Трикстер

Серые толстые змеи поездов мирно покоились среди жердей-перронов и стаек провожающих-уезжающих. Камиль стоял в стороне от своего поезда и мирно курил. Всё было странно. Мир рухнул меньше, чем за секунду — всего один звонок. Раньше он думал, что самое важное будет происходить здесь, у него под носом, главное — носом быстрее воротить. Но теперь… А ещё Таня. Нет, она хорошая. Очень. Но вот её забота, особенно сейчас. Он понимал её, понимал, что, в её глазах, произошедшее — это неподъёмный груз, который переломит любого. Но его же не переломило. Вот он стоит здесь на перроне, курит и думает. Лука — конечно же, сволочь. Наглый, злой, хитрый. А его речи. Он же обхватывает ими, как спрут щупальцами. Но он говорит правильные вещи, никто ничего не изменит, кроме самого Камиля. Что случилось, то случилось, и это не более, чем условия задачки, которую может решить каждый. В том числе и он. В это же время через толпу, лавируя между телами, бежала Таня. Она очень боялась за Каму. Как бы он глупостей не натворил. Мало того, что такая беда, так ещё и Архангельский откуда ни возьмись появился и всем голову морочит. Таня уже поняла, что Лука промыл мозги Камилю, а тот, доверчивая душа, наверняка, поверил ему. Была бы Танина воля, она бы забрала бедолагу к себе и не давала ему ни о чём лишнем думать. Нельзя людям в горе одним оставаться. Она издали увидела Камиля, побежала ещё быстрее и крепко-крепко его обняла. Она вжалась в него маленьким комочком и ничего больше не хотела, кроме как быть в его больших и крепких руках. Он такой сильный, такой добрый. Но теперь он совсем один, никого у него больше нет, только она, готовая понять, принять и поддержать. Но Камиль был непреклонен. Ему не нужна была помощь. Он был один и сам справлялся со всеми своими невзгодами. Никто не мог ему указывать, только советовать. — Можно я с тобой поеду? — спросила Таня снизу вверх. — Нет, тебе лучше этого не видеть, — Кама совсем на неё не смотрел. — Посмотри на меня, — потребовала она и почти топнула ножкой, но не сделала этого, потому что увидела. Ему совсем не было больно, он был очень зол. Тупая озлобленность пропечаталась на его скулах, сжатых челюстях и ледяных глазах. Последний раз она видела его таким, когда он крушил хулиганов в подворотне, решивших — четверо сильнее одного. — Камиль, ты же не… — она не осмеливалась продолжить, потому что тогда он обидится и больше никогда ничего не скажет. — Что не?.. — рассеянно спросил Кама и посмотрел ей в глаза. Она тут же вспомнила утреннее выступление Луки и зарделась. — Что с тобой? — Ничего, — фыркнула она и отогнала наваждение. Они стояли на перроне и чем дольше стояли, тем меньше ей хотелось его отпускать. Она знала, что он затеял, и знала, что он больше никогда не вернётся. А если вернётся, то она его не примет, потому что испугается. Он и без того был очень похож на медведя, а теперь… — Мне пора. Не скучай, пожалуйста, — попрощался он и неловко приложился губами к её лбу. — Как же я могу по тебе не скучать? — свредничала Таня и поцеловала его в губы. В последний раз. Он сел в купе и уставился в стол перед собой. Она стояла за окном и любовалась им в надежде, что он передумает, бросит всё и выйдет, они пойдут к ней домой, она будет поить его чаем, кормить, он будет рассказывать ещё одну из своих бесконечных историй и расхваливать её стряпню, а потом будет ночь, долгая и томная, когда мир переворачивается и превращается в фейерверк из эмоций, вздохов и страсти. Но поезд тронулся, он не вышел, и ничего больше не будет. Она тихонько заплакала то ли от жалости к себе, то ли от страха за Камиля.