Протяни мне руку

      В машине было темно, пахло ядрёным мужским одеколоном и бензином. Тонировка на окнах не давала возможности рассмотреть, куда меня везли. Трясло на ухабах не слабо. Я сидел зажатый между двумя амбалами в чёрных кожаных куртках. Не слишком приятное чувство. Мне было страшно. Страх сковал меня с ног до головы, убивая способность разумно мыслить. В это мгновение я пожалел, что не взял с собой телефон. А смог ли я и сейчас набрать номер Прайма? Не знаю. Вряд ли...       Страшно, страшно, СТРАШНО! Мне казалось, что машина - это катафалк и меня везут на мои похороны. Я был почти в этом уверен. На щеке всё ещё холодел снег, а по спине стекал холодный пот. Одеколон напоминал папин. Мне почему-то вспомнилось, как мы с мамой и папой ездили на озеро. Тогда я был совсем маленьким, мы жили не в этом городе и были практически счастливы. Я до сих пор помню, как горячий жёлтый песок на берегу лесного озера обжигал мне пятки, а яркое летнее солнышко оставляло следы загара на моих щеках.       А ещё мама и папа обожали петь вместе. Они пели под гитару и под пианино. У нас в том доме стояло старое чёрное пианино, которое папа настраивал всегда сам, а потом они с мамой пели красивые песни. Обычно пела мама и очень часто по-французски. Моя мама в совершенстве знает французский, она до встречи с папой жила в Париже, где они и познакомились. Даже имя у неё такое красивое, навевающее мысли о Франции и её фривольном воздухе. Эсмеральда... Так звали цыганку в романе Виктора Гюго "Собор парижской Богоматери". Я много раз перечитывал этот роман после смерти мамы. Он напоминал мне её, тепло родных рук и звук ласковых поцелуев на ночь. В каком-то смысле мама практически повторила судьбу героини романа. Была готова отдать всю себя ради того, кто променял её на красивых и дорогих кукол. Отец ведь изменял ей и тогда, когда она была жива.       Мама учила меня петь, разучивала со мной старинные французские романсы и стихотворения, научила играть на пианино и гитаре, рисовала, танцевала, любила... Я тоже немного знаю французский и мечтаю побывать в Париже. Там красиво... Там моя мама...       А вот папа совсем обычный, с обычной работой и обычным именем. Джим. Совсем неромантичное имя. Иногда я смотрел на своего отца и не понимал, как моя мама, девушка не от мира сего, смогла полюбить работника какой-то крутой фирмы и как этого работника вообще занесло в Париж. Судьба - вещь странная и очень непонятная. И как ей удалось связать моих родителей, таких разных людей, я не могу понять. Но она связала, и появился я - непонятная смесь из мечтаний о Париже и меркантильности. На которую запал старший брат моего парня. Что со мной не так, скажите мне, пожалуйста!       Неожиданная остановка нашего транспорта выбила меня из потока мыслей. Амбал справа до боли сжал моё запястье и потащил на себя. Я оказался на холодном снегу, снежинки резали моё лицо, а спину кололи протекторы чьих-то ботинок. Солнце давным-давно сгорело за горизонтом, волосы ворошил холодный ветер, старый пуховик не собирался греть. Я до крови прикусил губу. Что-то подсказывало мне, что если я закричу, то будет лишь хуже. Я пытался поднять голову, чтобы рассмотреть место, в которое меня привезли шестёрки Брейкдауна, а это наверняка они, но меня, как котёнка, ткнули носом обратно в снег.       - Лежи тихо и не двигайся. - пробасил мне на ухо тёмный субъект с гигантскими солнцезащитными очками. Я хотел было поинтересоваться, зачем они ему ночью, но решил оставить это на потом. Сейчас мне было не страшно. Я не знаю почему. Я не боялся, что со мной что-то сделают, я вообще не думал о том, что со мной могут что-то сделать. "Всё лучше, чем очередная пьянка отца и побои." - опрометчиво решил я, покорно утыкаясь носом в колющий снег. Я прислушался к тому, что мне окружало. Над головой шёпотом говорили о чём-то уже знакомые мне амбалы, где-то вдалеке ветер шелестел среди крон деревьев. Значит, в лесу... Звук захлопнувшейся двери подсказал мне, что около меня, вероятно, лесной домик. В воображении возник образ камина и новогодней ёлки. Мило, но я здесь явно не за этим.       Сзади раздался рёв мотора. Это мотоцикл. У Брейкдауна точно есть мотоцикл. Я прекрасно помню, как Нокаут рассказывал о своём желании украсть мотоцикл старшего брата. Приехавший с жутким смехом соскочил со своего средства передвижения и, ломая хребты нежным и холодным снежинкам, подошёл ко мне. Мне было жалко снежинки... Я схожу с ума... Брейк схватил меня за волосы и оторвал моё лицо от снега.       - Вот и ты, кроха! Прости, что заставил тебя ждать, малыш, надеюсь ты не слишком замёрз. Не волнуйся, сейчас согреем.       Я практически не почувствовал удара, но зато почувствовал, как алая жидкость с железным привкусом хлынула из носа. Я вскрикнул от неожиданности и тут же ощутил на щеке жар пощёчины. В этот раз мне точно от него не убежать. Меня никто не спасёт. И ничто не спасёт.       Меня поволокли в дом, я пытался сопротивляться, пытался вырваться, но за это получил ещё одну пощёчину и удар об косяк. Мне казалось, что в этот вечер я захлебнусь в собственной крови. Но это только начало.       - Раздевайся, зай, у нас не принято ходить в верхней одежде. - насмешливо бросил в мою сторону Брейкдаун, скидывая с плеч куртку.       Я дрожащими руками принялся развязывать шнурки на ботинках.       - О, да помогите ему кто-нибудь! Он же так всю ночь провозится! - гневно крикнул своим шестёркам белобрысый парень.       - Убери руки, кроха. - велел мне тёмный субъект с ножиком в руках. Через несколько секунд мои шнурки оказались перерезаны. Я принялся расстёгивать замок на пуховике.       - Ну, уж нет, малыш, оставь это удовольствие мне. - рассмеялся Брейк, убирая мои руки от молнии. Его огромные пальцы ловко скинули с меня пуховик, и моя верхняя одежда полетела к испорченным ботинкам.       - Парни, дальше я сам. Можете быть свободны. - кинул этот припадошный своим слугам, и четверо амбалов освободили помещение, оставив меня наедине с моим кошмаром.       Он смотрел на меня взглядом голодного волка. Я уже практически чувствовал, как его руки разрывают мой свитер и срывают с меня джинсы, которые тысячу раз мама зашивала своими нежными ручками.       - Даже не знаю, что в тебе меня так задело. - поделился Брейкдаун. - Обычно мои жертвы были симпатичнее, а уж пассии куда лучше выглядели. Но я ничего не могу с собой поделать. Сегодня ты будешь стонать так громко, что услышит каждая лесная скотина.       - Единственная скотина здесь - это ты. - прошептал я, рискуя навлечь на себя немыслимый гнев. Но, противореча всем моим ожиданиям, насильник расхохотался.       - Вспомнил, кроха, я вспомнил! Ты ведь недотрога, весь из себя невинный, единственный девственник среди наших с братиком вечеринок. Приятно быть первым. Когда-нибудь ты это узнаешь, как хочется отыметь таких, как ты.       Я не успел уловить того момента, когда он сорвался с места и бросился ко мне, поэтому его руки почти беспрепятственно оказались под свитером. Я был на целую голову его ниже и втрое уже, поэтому он легко прижал меня к стене с шершавыми обоями.       - Смотри мне в глаза, малыш... - прошептал он, обжигая мою макушку своим горячим дыханием. Я не посмел перечить, поэтому поднял голову и посмотрел в его синие с желтизной глаза с огромными зрачками.       - Ох, чёрт, вот это глаза! - почти простонал он так громко, что на пару секунд оглушил меня. - Я ведь так кончу, кроха! Твои глаза сводят меня с ума!       Его пальцы бегали по моей спине, ощупывая каждый позвонок и больно щипая, ласкали живот и сжимали талию. Через несколько секунд с меня стащили свитер. Обычно от такого кайфуют. Но я не кайфовал, я дрожал от ужаса! Лишь пара его движений отделяла меня невинного от меня жертвы насильника. Но он не торопился, он смаковал мой испуг, моё частое и прерывистое дыхание, мою дрожь. Я обмяк в его руках, мне казалось, что я вот-вот лишусь чувств и свалюсь к его ногам. И меня раздавят, уничтожат, разорвут!       - Что это за шрам на шее, кроха? - спросил Брейкдаун с невписывающимися страстными интонациями. - Отвечай! Немедленно!       - Я занимался игрой на скрипке... Смычком порезал...       Нарощенные, как и у Нокаута, клыки Брейкдауна вцепились в тонкую кожу на шее. Я испуганно сглотнул, от страха не чувствуя боли укуса. Он исступлённо кусал меня, оставляя засосы на бледной коже и спускаясь всё ниже, а я лишь дрожал, кусал губы, сжимал кулаки до боли в суставах и боялся выпустить наружу стон.       - Ты всё ещё не кричишь? Мы это исправим!       Он изгибался, целовал и кусал, сжигая меня своими поцелуями, уничтожая крохи моего достоинства, делая меня изгнанником из мира обычных людей. А я не мог ничего с этим поделать. Я не мог даже пошевелиться, боясь гнева моего мучителя. Это... Это не описать словами! Это больно, это страшно, это так... Унизительно!       Он схватился за ремень на джинсах. Я перестал дрожать и дышать. Всё. Теперь это точно всё. Я убью себя, если он сделает это.       - Вот мы и дошли до самого интересного! - прошептал он, поднимаясь и снова глядя мне в глаза. - Но ты не думал, что я буду знакомить тебя с моими любимыми позами здесь? Не надо так плохо обо мне думать, кроха. Теперь ты точно мой, кроха. Походу, вашей нежной любви с Нокаутом пришёл конец. Ты ведь ничего ему не расскажешь, так? Ты побоишься рассказать ему, я точно знаю.       Он подхватил меня на руки и грубо прижал к себе. Лицом я уткнулся в его плечо, а в моё плечо опять впились клыки. Мною овладела ненависть. Я пытался ударить его ногами, махать руками, укусить, но он лишь смеялся своим жутким и противным смехом, до боли в рёбрах прижимая меня к себе. Брейкдаун бросил меня на кровать лицом вниз и, не давая времени опомниться, сел сверху. Я пытался вырваться, кричал, зарывался в одеяло и подушки. А в ушах звенел его кошмарный смех. Джинсы и нижнее бельё через пару секунд оказались на полу. Ещё одно мгновение, и... Я протяжно взвыл, зарываясь носом в одеяло.       - Ничего, ничего, малыш, ты быстро привыкнешь. - бросил мне Брейкдаун, не торопясь останавливаться и зажав мне рот рукой.       Я был уверен, что эта пытка никогда не закончится. К счастью, это было не так. На улице послышалась стрельба и нецензурная брань. Насильник слез с меня и натянул на себя штаны. Я же в полуобморочном состоянии просто валялся на кровати и радовался тому, какая масса с меня свалилась. Мне было противно находиться в своём теле. Я надеялся, что Брейкдаун продолжит и изнасилует меня до смерти, но ему помешали. Я слышал, как в комнату ворвались, слышал, как вырубили моего мучителя, почувствовал, как меня аккуратно укутали в одеяло. А потом ниточка событий оборвалась, и я провалился в темноту...       Я с трудом открыл глаза. Неяркий свет настольной лампы ударил в лицо. Чей-то взволнованный шёпот разрезал висевшую вокруг меня пелену тишины.       - Солнышко, ты как? - обеспокоенно спросила нависшая надо мной девушка с белыми волосами.       Я не знал, как я. Я хотел пить.       - Пить...       - Да, да, конечно, малыш! - мгновенно отозвалась она. - Саймон, принеси чай! Бегом, что ты стоишь!       Мне помогли приподняться и поднесли к губам стакан. Сладкий и не слишком горячий чай помог мне окончательно прийти в себя и сфокусироваться на происходящем.       - Спасибо... - поблагодарил я, отодвигая от себя стакан.       - Вежливый. - оценил Саймон, парень лет двадцати пяти с прищуренными глазами и пистолетом на поясе.       - А ты думал? Не ты же. - хмыкнула девушка и повернулась ко мне. - Солнышко, меня зовут Харуми. А тебя?       - Меня Смоукскрин. - хрипло ответил я.       - Очень приятно, Смоукскрин. - кивнула мне Харуми.       - Получается, вы меня спасли от Брейкдауна, так? - тихо спросил я.       - Получается, мы. - ответил Саймон. - Брейкдаун - наш должник, мы не нашли его на месте, поэтому пришлось прогуляться по территории.       - Должник?! - я опасливо отодвинулся от девушки. - Типа, вы какая-то банда, которая контролирует этот город?!       - Да ты не бойся, малыш! - рассмеялась Харуми. - Теперь ты под нашим крылом, Брейкдаун тебя точно больше не тронет, не волнуйся. Да и тебя мы трогать не собираемся, что взять с испуганного ребёнка?       - Ты догадливый, но с городом загнул. - Саймон испустил лёгкий вздох. - У нас лишь пара райончиков и вот этот лесной домик. Кстати, домик можем отдать тебе, Брейки туда точно больше не заявится.       - А мне в банду можно? - почти шёпотом спросил я, напрочь забыв и про отца, и про Прайма и Рэтчета, и про Нокаута с Эйрахнид.       Оба члена банды нахмурились и впились строгими взглядами в моё лицо.       - Зачем тебе в банду? - бросила в меня сурово Харуми, сдвинув тонкие брови.       - Смоукскрин, - позвал Саймон, оказавшись явно более догадливым, чем его напарница, - насилие не конец жизни. Ты ещё совсем юн, тебе ведь лет пятнадцать, да? Зачем ломать свою жизнь в таком возрасте? Поверь нам, мы знаем, что если ты один раз зашёл на Тёмные улицы, то ты с них не выберешься сам, а если и выберешься, то никогда в жизни не отмоешься от крови других. Она тебя до конца жизни мучить будешь. Хочешь стать убийцей и плевать на всех? Не думаю.       - Конечно, мы никогда не против новых членов команды, нам это на руку, но, - девушка нежно погладила меня по щеке, - милый, ведь тебя там кто-то ждёт. Тебе страшно появиться перед родными другим, я это знаю, я это пережила. И ты не поверишь, сколько раз я пожалела, что ступила на этот путь! Завтра мы отвезём тебя домой, к родным. Ты переволновался, а на горячую голову решения не принимаются. Поспи, дорогой!       Харуми укутала меня в тёплое одеяло, и я почти сразу провалился в объятья Морфея...       - Ещё раз большое спасибо! - воскликнул я, вылезая из машины.       - Да не за что, зай, обращайся, если что! - ответила мне Харуми, помахав на прощанье.       - Ты ещё и в нашем районе живёшь, так что мы как-нибудь зайдём на чай. - крикнул с водительского сиденья Саймон. - Бывай, малыш!       - Пока-пока, Смоуки!       Я подождал, пока машина скроется за поворотом, и оглянулся вокруг. Снег прикрыл всё безобразие моей улицы. Мне больно вспоминать то, как мы жили, пока папу не понизили в должности и мы не переехали в этот город. Именно с тех пор он начал бить маму. Я хочу в Париж...       Мысли не текли, а падали каким-то обломками сознания. Меня изнасиловали, но не до конца. Я принят в банду, но, пока мне нет восемнадцати, я могу передумать и отказаться. То есть, тоже не до конца. Мне почему-то кажется, что я не передумаю. Безумно хотелось выкурить, выпить и закинуть. Чтобы забыть это всё, всё, что произошло со мной. Делать нечего, пойду домой...       И вот я, никем не замеченный, сижу в своей комнате перед зеркалом и рассматриваю огромные синяки на всём теле. Меня не в первый раз тошнило от самого себя. Я чувствовал себя уничтоженным, изломанным и избитым жизнью. Моё достоинство просто перестало существовать. Я чувствовал себя проституткой в штанах. Я практически уже отказался от карьеры искусствоведа, ради которой все девять классов потел над экзаменами и оценками. Некоторые в моём возрасте такого слова не знают, а я иду к этому с первого шага на школьный порог. Наверно, теперь только это отличает меня от большинства учеников нашей школы, для которых девственность - давно пройденный этап. Я знал, что я, по сути, не виноват в произошедшем, но чувствовал себя таковым. Что обычно говорит общество жертвам насилия? Спровоцировал или спровоцировала. Вот и я был уверен, что это я спровоцировал Брейкдауна своим поведением и видом.       За дверью послышались звонкие голоса. Нокаут и Эйрахнид! О, Боже, нет, нет! Я заметался по комнате в поисках укрытия, бросился к балкону, но Нокаут схватил меня раньше, чем я успел дёрнуть ручку.       - Смоукскрин, мы тебя потеряли! Где ты был? - возмущённо спросила Эйрахнид.       - За выпивкой для отца ходил. - ответил я, выдавливая глупую улыбку.       Нокаут аккуратно отогнул ворот рубашки, которую мне одолжил Саймон.       - Смоукскрин... Это он... Так... С тобой!       Парень крепко прижал меня к себе. И я нарушил своё самое главное правило. Я бессильно расплакался на его плече. Сквозь пелену слёз я увидел в его руке небольшое лезвие. Он не говорил, что до сих пор занимается селфхармом. Но мне было не до этого. Я молниеносным движением выхватил лезвие и сделал порез, положивший начало моему стремительному падению во тьму. Алые капли летели на пол одна за другой и с печальным взвизгом разбивались...