Протяни мне руку

      Я люблю тебя... Всего три слова... Но я никогда в жизни не знал, что я отвечу на них. Я не против людей нетрадиционной ориентации, вовсе нет. Иногда мне даже кажется, что такие люди более понимающие. Возможно, это из-за Рэтчета и Оптимуса, не знаю. Но сейчас я был в конкретном ступоре. Я не понимал, как такое вообще могло случиться. Я далеко не красавец, не парень мечты, не пример хорошего поведения, не обладатель огромного количества добродетелей. Я просто не мог поверить, что меня кто-то любит. Да ещё и такой человек, как Нокаут! Да за ним полшколы ухлёстывает, а он добровольно отдаёт себя мне? Так не бывает... Но он сидел передо мной и с надеждой вглядывался в мои глаза. Что я мог сказать?       - Я тебя тоже...       Как он просиял! Я только что заметил маленькую ямочку на правой щеке, которая появлялась, когда он улыбался. Безумно мило! Он бросился и прижался ко мне, душа меня в своих объятиях. Мне нравилось вдыхать его аромат. Клубничный такой, с ноткой южного зефира. Я медленно тонул в нём, понимая, что мы просто не созданы друг для друга. Он нежный и ласковый мальчик, несмотря на холодную и колючую оболочку, а я неспособный на чувства чурбан. Он уже несколько лет принимает лёгкие наркотики и даже не заглядывается на что-то более тяжёлое. Я пью, курю и принимаю несколько недель и готов хоть сейчас вколоть себе какую-нибудь скорость. Он ни разу не сбегал из дома, я делал так уже раз десять. Он не слишком любит рисковать, а я законченный авантюрист. Ему нужна толпа, шумные дискотеки и громкая музыка, я одиночка. Мне не слишком нужно чьё-то одобрение. Он жаждет понимая и любви, а я не могу дать ему это. Это мои первые отношения. У него уже был десяток до меня. Но, как говорил он сам, те его не зацепили. А я зацепил. Чем? Неизвестно. Нам обоим было тяжело в этих отношениях, но мы думали, что это пройдёт, что это просто испытания на прочность. Но нет, это просто мы не подходим друг другу. Есть такие отношения, когда вы настолько без ума друг от друга, что любовь становится наркотиком. Сначала очень хорошо, а потом тебя ломает и ты медленно умираешь, как бы не повышали дозу. Ты вдыхаешь аромат партнёра, как ядовитый газ. И когда тебе плохо, ты уже ничего не можешь сделать.       - Я так боялся тебе сказать... - прошептал он мне на ухо. - Я думал, что ты меня убьёшь.       - Убью за то, что ты любишь? - я ласково рассмеялся и потрепал его алые волосы. - Ты так плохо обо мне думаешь?       - Просто, понимаешь... - он вскочил на ноги и начал ходить из стороны в сторону. - Ты такой холодный, недотрога... Тебя как будто невозможно влюбить! Ты правильный, умный, благородный... И самодостаточный. Тебе не нужно общество. А я... Просто навязываюсь...       О, Боже мой, как мне нужно общество! Как я хотел прижаться к кому-то и побыть слабым, чтобы меня приласкали, пожалели, укутали в одеяло и целый день ходили вокруг меня на цыпочках, следя за тем, чтобы я не проснулся. Я желал этого всей душой. Но я прекрасно понимал, что в этих отношениях сильным буду я. И я, сглотнув слёзы и желания, протянул Нокауту руку. Я подарил ему надежду и теперь не имел никакого права её отнимать.       - Ты очень плохо меня знаешь. - тихо проговорил я.       - Теперь это не важно! - восторженно прокричал он. - Теперь мы вместе! О, я никогда в это не верил! Неужели это правда?       - Да, конечно... Теперь всё будет хорошо. - прошептал я, насилу улыбаясь ему.       Я медленно подходил к своему дому. С неба тихо сыпал снег. Я думал о том, что произошло между мной и Нокаутом и что я потерял ключи. Я не знал, что будет дальше. Я даже не мог представить, что меня ждёт дальше. Нокаут был так счастлив, когда я чмокнул его на прощание. Я не могу его разочаровать. Я не знаю, люблю я его или нет. Да. Наверно, да. Да, люблю. Мы оба разочаруемся в этой любви. И это неизбежно. К сожалению. Возможно, будь я другим, всё бы было хорошо. Но я такой, какой я есть. Я постараюсь ради него поменяться. Но я не знаю, получится ли.       Я медленно поднимался на свой этаж, прислушиваясь к своим шагам. Мне не страшно. Я как будто в невесомости. Мне не важно, что там дальше. Не тяжело, не легко, безразлично. Вот моя квартира. На лестничной площадке всё также грязно, из тёмных углов воняет. Пять дней. Меня не было дома пять дней. И мне не стыдно. Нисколечко не стыдно. Разве что перед Праймом и Рэтчетом. Рэтч всегда пресекал моё влечение к куреву и наркоте. Законченный поклонник ЗОЖ. Мы частенько с ним из-за этого спорили, и иногда я готов был напиться только назло ему. Но Оптимус всегда мог одной фразой разрешить наш спор и удержать меня от необдуманного поступка. У меня с Праймом достаточно необычные отношения. Мы словно читаем мысли друг друга. Я могу предугадать его действия, а он -мои. Рэтчет как-то пытался взяться за исследование этого феномена, но я тут же возмутился. С каких это пор я у него за подопытную крысу?       Так вот, я стою у двери в свою квартиру. Пять дней меня никто не видел, но в полицию, видимо, даже не думали обращаться. Разве нормальные родители так поступают? Я знаю, что мне влетит, хоть никого моё отсутствие сильно и не взволновало. Может быть, меня изобьют. А может, добьют до смерти? И мне не нужно будет страдать от одиночества и страха показать свои эмоции, не нужно будет быть сильным рядом с милашкой-Нокаутом, не нужно будет тонуть в его любви, беспомощно захлёбываясь. Мне некуда бежать от своих проблем... Даже если я убегу прямо сейчас, то куда я пойду? Я не пойду к Нокауту. Он бросится меня жалеть, успокаивать... Он разочаруется во мне, и нашей любви придёт конец. Хоть я и не знал, люблю я его или нет, я схватился за это чувство, как утопающий за тростинку. К Оптимусу и Рэтчету я не пойду тем более. Это просто мой кошмар... Иногда под кайфом мне приглючивается, что они видят меня вот таким вот, сломленным, избитым, изуродованным. И я в ужасе трезвею. Мне страшно смотреть им в глаза. Мне некуда идти. Я поднимаю руку и нажимаю на звонок. За дверью слышится трель, мат, звон бутылок. Наконец дверь открывается.       - Отец? - я поднимаю взгляд и смотрю на пьяного дородного мужчину с колючей щетиной и в заблёванной майке.       - Смкрин! - кричит он. Его грязная рука хватается за мои волосы и дёргает так сильно, что из глаз начинают сыпаться слёзы.       - Папа, что ты делаешь?       - Ты где шлялся, шалава? - визжит женский голос с кухни. Это та самая женщина, которая отдалась папе на Новый год.       - Я сам! - заявляет заплетающимся языком отец и тащит меня за собой в мою комнату. Я пытаюсь вырваться, но он даже пьяный сильнее меня.       Меня, как котёнка, закидывают в комнату, и следом заходит папа. Его правая рука сжимает огромный ремень. Кажется, я понял, какое наказание он для меня придумал. Понятно дело, пьяный человек долго думать не будет.       - Вглдишь, как шлюх... - с трудом говорит он, и на мою спину опускается кожаный ремень. К счастью, пуховик смягчил удар. А то бы прилетело мне знатно.       - Так ты куртку-то с него сними, дурак. - советует женщина.       - Тчн. Снмай.       Я послушно снимаю пуховик, потом пиджак. Лёгкий кивок и пьяная ухмылка говорят мне о том, что свитер тоже надо снимать. Я не считал ударов и не кричал. Лишь крепче сжимал челюсти. С самого моего рождения у нас с папой было правило - один крик или обида равняется десяти штрафным ударам. Вот так у нас в семье отучали от любви к жалобам. Взрослых нужно бояться и уважать. Молча. Ты всё должен делать молча.       Как только публичное наказание закончилось и отец с противной женщиной, объявившей себя моей мачехой, вышли из комнаты, я вскочил с полу и схватился за телефон. Неодолимое желание позвонить Оптимусу и рассказать обо всём овладело всем моим сознанием. Как только я включил телефон, на экране высветилось уведомления о сообщениях и пропущенных звонках. Пятьдесят!! Пятьдесят звонков! Нет, нет, я не буду им звонить. Кому угодно, но не им. Они же всё узнают... Они же... Они будут разочарованы. Нет, я не позвоню им. Ни в коем случае. Ох, чёрт, сообщений ещё больше, чем звонков! Как же мне повезло с друзьями... Но я могу взвалить на них свои проблемы. Думаю, они быстро привыкнут к моему отсутствию...       Уже который день я пытался уснуть под пьяные оры, песни и пляски. М-да, Новый год в самом разгаре. Ух, веселуха. И в один прекрасный день моего невидимого существования, в череду игнорируемых звонков и сообщений, ворвалось пьяное лицо моего отца.       - Эй, шалава, сходи в магазин! Надеюсь, ты ещё помнишь вкусы своего отца. - мне в лицо кинули какую-то мелочь и одну купюру в пятьсот рублей. - Купи всё, что сможешь.       - Чтоб тебе бракованное пиво попалось... - послал я ему вдогонку сыновье проклятие, натягивая на себя пуховик.       На улице было морозно и солнечно. Снег искрился всеми цветами радуги, скрашивая унылую обстановку грязных улиц своим сиянием. День медленно догорал, и закат окрашивал серые коробки двух- и трёхэтажек в яркие цвета. Помнится, Нокаут как-то говорил о том, что раньше увлекался селфхармом. Даже советовал, как способ освобождения от лишних эмоций. Этот закат напомнил мне о таком выходе. Кровавые блики струились по снежным улицам, и также будет стекать кровь по моему бледному запястью. А потом... Я покончу жизнь самоубийством. Тогда такое решение казалось мне единственным правильным.       Возвращался я уже в темноте. Тёмные подворотни меня не пугали. Словно я среди них и родился. Не страшно, не больно... Я даже держался ближе к этим подворотням, будто хотел раствориться в темноте зимних улиц. Я снова подходил к ненавистному дому, приближался к кошмарной жизни. И вдруг из-за угла высунулась огромная рука. Я не успел остановиться, поэтому что есть силы влепился в эту руку. Меня схватили за шею, повалили на землю и прижали щекой к холодному снегу.       - Ты очень зря связался с Брейкдауном, кроха. - прошептали мне на ухо, обжигаю кожу горячим дыханием.