Белые крылья

-- Слушаешь же меня, а, молодой? -- громкие слова точно студеная вода, охладили и вернули в реальный мир. Тревожное, глумливое чувство, когтями, клешнями впилось в сердце, и то бухало совсем неспокойно, опасливо. Будто опасность близко. Беззубик поежился, а хвост раз-два пометался нерво, сминая траву. Почему ему вдруг стало так.. .. Неспокойно? *** Когда Беззубик инструктировал его по превращению, Иккинг знал, что крылья - самая болезненная часть. На протяжении своей незамысловатой жизни, в перерывах между поручениями он пробегался глазами по путеводителям и отдаленно анатомическим книжкам, бережно расписанным многими старейшинами. Он слышал, как старшее поколение, между собой - и слишком уж привычно-громко для викингов - вспоминали это, пока настольгировали по юности. Что уж там, даже собственный отец когда-то, невзначай, упоминал об этом. Обладая этим багажом знаний, он действительно думал, что был подготовлен. Но, как показала практика, теория - только начало. Он согнулся резво и болезненно, а от горькой иронии стало даже тошно. Казалось, что позвоночник вот-вот переломится, и острые концы сломанных костей разорвут податливую кожу спины. Обостренные чувства заставляли невольно ощущать, как ходуном ходят внутри мышцы, как громко что-то хрустит, и как натягивается кожа. Глаза бесконтрольно намокли, размыв обзор, зубы крепко сжимались во рту, словно это могло бы отвлечь его от отвратительно-режущих импульсов внутри. Когда он ходил к Готти, она сетовала на его легкомысленное отношение к себе, и рассказывала, на что идут люди, чтобы избавиться от боли. Он приходил к ней смазать ноющий синяк, и тогда вовсе не придал словам значения. Сейчас, когда он извивался на холодной земле, слова приобрели более глубокий смысл. Он, возможно, мог бы даже посмеяться, если бы не было риска откусить себе язык. Что-то истошно громко хрустнуло внутри, заставляя трепыхающееся тело выгнуться, срывая со рта немой вопль. Нечто большое - о, он не сомневался в этом - раскрывалось внутри, больно впиваясь в плоть. Не выдерживая натяжения, кожа повреждалась, мучительно медленно разрываясь. Во рту стоял неприятный привкус соленых слез. Иккинг ощутил, как по спине стекает что-то горячее - кровь - и на душе стало по-настоящему страшно. - Они вырвутся сами, когда путь будет открыт - вспомнились слова, сказанные теплым и знакомым голосом. - Это механизм выживания. Крылья фурий большие и громоздкие, так что ты ни за что бы не смог вытянуть их самостоятельно. Поэтому, они сделают все сами, когда придет время. Опороченные свежими, горячими алыми брызгами, новорожденные крылья, до невозможности хрупкие и бледно-белые, они показались на свет. Он успел лишь ощутить, как внутренние, ранее не известные ему мышцы напрягаются, с силой поднимая обвисшие слабые перепонки. Где-то на границе сознания он подумал, как неприятно обдает лесным холодом, как давит шелест чаще на ослабевший разум. Крылья сделали рывок. Казалось, что боль слишком его утомила. На кромке ослабленного сознания оказался спасающий холод - и боль вдруг стала уже не важной. Истерзанная спина пульсировала, а глаза наливались свинцом. Где-то в голове, мысли измученно твердили - не соберусь, могу замерзнуть насмерть - и как бы очевидно не было, что будь это так, полудраконы вовсе бы кончились, утверждение казалось истинно правильным. Он уже не чувствовал, как новые части тела медленно выпрямляются, вытягиваются во всю длину и влажные, оседают на промерзлой земле. В чем он себе не откажет, так это во сне уж точно. Конечно, когда закончится раунд с хвостом. Он о нем и забыл. ** Теперь он понял, что его так тревожило - Иккинг пропал. Они встретились только раз, утром, как было привычно. А потом он его не видел. Раньше ему помогал шлейф запаха, который преследовал его друга всю жизнь - приятный, ненавязчивый человеческий аромат. Даже домашний, если можно так говорить. Но именно сейчас это не помогло - запах просто пропал. Остатки его оседали там, где он жил. Крохотные ноты, увядающие под весом чужих запахом, вились в кузне, и рабочих точках, где Беззубик часто видел Иккинга занятым. Встревал один вопрос: Где он? В голову лезли неприятные варианты. Что, если он заблудился? -- разве что в трёх соснах. Лес для него, как родные пять пальцев. Может, стало плохо? -- уже ближе. Хотя, наверняка бы запахло болезнью, не вариант. А вдруг, вовсе, в лесу наткнулся на зверей? -- он то? Он парень бошковитый, сам же знаешь. И прочие, прочие противоречия. А потом его как прошибло -- Лес! Самостоятельно же, ещё утром, сумел выведать у друга, зачем ему сумка в дорогу. Тогда махнул рукой, последовал просьбе соплеменника, а теперь пиши пропало -- надо было идти! Загоняться виной он не спешил, может, паренек просто подольше задержаться решил. Все таки тихий стук, и бархатный шепот чащобы куда приятнее, чем бассовитые голоса тучных викингов с округи. Он то теперь, и сам по себе знает, какое-то это удовольствие. Для хорошего слуха - и подавно! Ловкой тенью прошмыгнув мимо пропоходящих роботящих, Фурия скрылась за обширным, обитым пожившей уже долго корой, деревом. Вытоптоная тропка постепенно, но верно теряла свои следы, -- дальше люди ходить сторонились -- а потом и вовсе, вывело его на дорожку чистую, нетронутую, которую постепенно пожрал разросшийся ковер лесной травы. Ветки, словно коварно сговорившись, прилетали по лицу, стоило ему сдвинуть их рукой, сучья царапали неосторожно задевший их хвост, и едва проходились шлейфом по вороновым крыльям -- природная регенерация еле справлялась ежесекундно убирать следы этих «битв». За спиной стихли звуки, будто безжизненное полотно вдруг накрыло с головой, безмолвное и холодное. Ветер зарывался в чёрные локоны и ворошил, спутывал, игрался с ними. Лес встретил размеренной тишиной, обволакивая, скрывая от глаз посторонних. Словно остужая разгоряченный разум. Беззубик подобрался на одном месте, необутыми ногами ощущая влажные от утренней росы травинки. Все таки было в лесу что-то своё, атмосферное и душевное. Он бы насладился этим вдовль, если бы не был занят. Он огляделся -- только ничего, кроме вековых деревьев не увидел. Друг отправился за травами для местной старейшины, да только где росли эти диковинки он не знал и подавно. Беспокойство свернулось в груди особенно колко, а убеждать себя в хорошем становилось сложнее. Слегка пригнувшись, над землёй он закрыл глаза, сосредотачиваясь, и пропуская холодный воздух через лёгкие, ища хоть какой-то запах. В лесу запахов было много - приятные бархатные ноты холодной утренней росы, запах дикой, плешущейся в реках рыбы, аромат съедобных, покрытых инеем ягод. Да только все это не то. Внезапно, что-то терпкое, горькое просочилось в эту лесную симфонию. Горечь заставила трахнуть головой, на мгновение зажимая нос. Такой отвратительный, но смутно знакомый запах.. Крови? Словно током, распостроняющимся и поражающим, пробило насквозь - кровь! Фурия встрепенулась, и рванула по следам удушающего шлейфа, сквозь бьющие сучья и царапающие ветки. Проносились по бокам пейзажи леса -- красивые, но теперь отдающие студеным, обжигающим холодом. Листва, стволы сплелись в единое полотно, а он все смотрел вперёд, и казалось что в конце сияет свет. Он прорывался сквозь плети чащобы, что словно старались удержать его. Внутри зрел страх - он надеялся, что это не от друга расползался этот кровавый след. Чем ближе он был, тем сильнее пространство поглощалось запахом боли, и даже ужаса -- но не его ли это были чувства? Дебри выплюнули его, словно единый организм, и он огляделся. С нос тут же впился новый запах, от которого прошибло потом. Пахло новорожденной, полноценной фурией. Словно в ночном кошмаре он все осознал. Это был новый, драконий запах друга, однако испорченный кровью. Тело его лежало на промерзлой земле, шумно и редко дыша. В кровавых подтеках, большие, белоснежные крылья полотном лежали на земле, словно крылья бабочки постепенно отсыхали. Брошенной лентой дальше был безвольный хвост, с отливающими голубым, белыми закрылками. Беззубик рвано, со страхом вздохнул, потому что его не было рядом. Потому что он ушёл к соплеменнику, потому что не послушал внутренние позывы, разившее страхом чутье. Ком образовался в горле, но на вину не было времени -- его другу нужна была помощь. Едва ли не подпрыгнув в порыве, он опустился на колени около бессознательного тела. Обвил руками плечи, приподнял и уложил на мелко дрожащих коленях. Горячее облегчение разлилось источником внутри -- кровотечения не было. Он жив, он дышит, мелко, но вбирает спертый воздух. Он не позволил ликованию родиться внутри. Нужно было унести его в безопасное место, не дать замерзнуть, и возможно, отогреть тёплым, большим драконьим телом. Крепко и надёжно поддев, он потянул вверх, закидывая друга на руки. Хвост и крылья мешались, но как можно бережнее он старался идти вперёд, не царапая пока еще нежную, белую чешую. Нужно найти укрытие. Нашел он его довольно быстро, стоило лишь несколько десятков минут побродить по лесной поляне. Небольшая пещера, которая отлично подойдет. Осторожно уложив парня рядом, он отошёл подальше, и позволил телу модифицироваться -- уже большой, величественной Ночной Фурией он перетащил Иккинга на середину, и обвился рядом, тёплым боком прижимаясь почти вплотную. Безсознательнся тушка машинально потянулась к теплу. Крылья, под его действием аккуратно вытянулись вперёд, теперь почти полностью высохнувшие, ровно как и хвост. Наконец, позволив себе облегченно отпустить страх, Беззубик взмахнул плоской головой и выдохнул, -- почти заурчал -- опустив взор на маленького, по сравнению с ним, викинга. Потерявшие в цвете локоны рассыпались, точно первый выпавший снег. Руки с аккуратными заострёнными ногтями прижимались ближе к груди. Длинный хвост время от времени метался, словно расслабленный кошачий. Беззубик видел их однажды -- вальяжные, элегантные кошки вовсе не были похожи на его простого, добродушного человеческого -- уже нет -- друга. Крылья были красивыми, цепляли своим белым цветом, словно сверкающей чешуёй, некой утонченностью. Переливались, теперь почти избавившиеся от кровавых клякс. Возможно, Фурия бы постаралась очистить крылья, но трогать их сейчас было опасно. Да и нечем было. Они еще хрупки и молоды, действовать нужно было осторожно. Немного подумав, в голову пришла идея. Вытянув шею, он склонился над их основанием, где клякс было больше всего. Кожа медленно заживала, но кровь оставалась, и в немалом объеме. Вытянув язык, на пробу он провел им по спине, очищая нежную кожу. Жест чистой заботы, нежности в своих кругах -- об этом он Иккингу не расскажет. Кровь неприятно оседала на языке, но сейчас его это не волновало. По-настоящему, как кошка-мать, вылизвая его спину, малым по малому, но он избавился почти от всех следов. Вздохнул тёплым воздухом, и отодвинул голову, укладывая рядом. Здесь, рядом с другой Фурией, чувствовалась особенная связь. Словно ментальная, робкая и такая важная. Разморенный теплом, он прижался ещё ближе, закрывая большие глаза. Иккинг лежал рядом, дыхание успело выравняться, и теперь вдыхал он мерно, тихо сопя. Казалось, в этом было даже что-то, отдалённо напоминающее семью. Возможно, так оно и было. Он не собирался спать. Лишь отлежаться рядом и сторожить чужой сон, пока хозяин его не очнется. А там, можно и короткий инструктаж провести, для новоиспеченной Фурии. Как все таки хорошо это звучит на языке -- другая Фурия.

***

Если честно его спросить - просыпаться было самым худшим его решением. Веки нещадно ныли, голова словно исполосованная иглами, болела как в последний раз. Спина зудела, но руки слишком ломило, чтобы хоть как-то почесаться. Кое-как разлепив веки, он был жестоко атакован дневным светом - отвратительно, на самом деле. Да только, стоило белым кругам на глазах сойти на нет, как он впал в ступор -- собрался значит в лес, а над головой его приветливо-молча встретил камень. Он попытался хоть как-то перевернуться, но его возня только привлекла чужое внимание, -- он даже не заметил, что совершенно не один - вгоняя в еще один ступор. Он медленно повернул голову вправо. Перед лицом вдруг показалась большая плоская морда. Дракон -- очевидно, Беззубик -- завозился, и грузно поднялся, чуть не роняя облокотившегося на него друга. Полноценный дракон озабоченно обошел его, осматривая со всех сторон, и стоически игнорируя вопросительный взгляд. -- Беззубик? Не расскажешь, что происходит? -- подтягивая себя поудобнее, в силу нынешних возможностей, он надеялся добиться своих ответов. Фурия вдруг замерла, а потом вплотную ткнулась мордой в грудь. Отодвинулась, что-то проворчав, -- будто осознавая, что его не понимают -- и засеменила рысцой к выходу из пещеры. Не успел Хэддок и возмутиться, как пара-тройка неприятных звуков отбила все восклицания. Друг осторожно заглянул в пещеру, теперь очеловеченный, с сомнением, и даже каким-то подозрением глядя в чужое-родное лицо. Иккинг выгнул бровь в ответ. Беззубик сощурился. «Это уже странно.» -- с сомнением подумал сидящий ровно парень. Под весом этих зеленых разъедающих глаз было как-то совсем неуютно. Ночная фурия аккуратно прошла вперед, будто подкрадывалась. Посмотрела пару секунд тем же подозрительным взором, и грузно уселась прямо напротив, скрестив ноги, в ширину раскрывая крылья и укладывая их на холодную каменную поверхность. -- Совсем ничего не помнишь? -- Он снова «так» выгнул бровь. Иккинг чуть не чертыхнулся. Ситуация становилась странее. -- Не спрашивал бы, если знал. Что случилось? -- я подобрался, уставившись на Фурию. Он поглядел на меня с порядком надоевшим сомнением, -- нельзя сразу сказать?! -- и глазами указал куда-то ниже: -- Вниз смотрел? -- Нет. -- Ну так ты посмотри, авось поймешь -- будто заделавшись скептиком, он скрестил руки, но глаза оставались широкими и ожидающими. -- О чем ты вообще гово -- я посмотрел вниз -- ришь.. Оцепенение сковало тело, а до мозга сигнал дошел с большой запинкой. Обернутый вокруг, кристально белый, лежал хвост. И моему другу, смотрящему на меня как на идиота, он точно не пренадлежал. Меня будто тяжелой оплеухой ударило. Глаза мои расширись до размера двух блюдец, а рот беспомощно раскрывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. События на лесной опушке хлынули на больную голову потоком. Черт возьми. Мой хвост. Он был моим. -- ..Понял теперь? -- глаза Фурии словно вобрали в себя искорки взволнованности. А как же. Нам предстоял долгий, содержащий кучу вопросов, разговор.