Я сделаю все, чтобы выжить

— Отпусти, — сказала я злобно, но голос был твёрд. Руку прошибла боль, когда я постаралась выдернуть её из захвата. — Смотри внимательно. — Борис сильно сжал мои челюсти своими толстыми шершавыми пальцами, направив куда-то в сторону. Вернее туда, куда я не хотела смотреть — на Мину и остальных. — Они ждут тебя, чтобы схватить. Это ловушка для всех нас. Если ты туда пойдёшь, нас ждёт погибель. Пусть он и сказал это так… Однако мой разум интерпретировал это иначе: «Они ждут тебя, но почему ты не хочешь идти?» Я вздрогнула, а мои глаза распахнулись. Борис, удостоверившись, что я замерла, отпустил меня, но отходить не стал. — Очень надеюсь на твою благоразумность. Коль ты у нас сведаешь в политике, то может и было дело с ней раньше? Борис продолжал говорить, но в моей голове вырисовывались совершенно другие слова: «Разве тебя не смущало, когда ты бросилась на спасение тех мальчишек на рабском дворе, что тебя могут избить до смерти? Конечно, ты и сама понимаешь, сколько бы тебя не били — ты жила… Но сейчас, когда тебе грозит то же самое…» — Я пойду туда… — не так твёрдо, как раньше, прошелестел, словно чужой, мой голос. Теперь, когда я смотрела прямо на них, Борис просто следил за мной. Я чувствовала это. — Ты остановишь меня? — Если бы ты всё же была такой, какой пытаешься казаться, то да. Но ведь ты останешься в безопасности. Тебе больше важна твоя шкура… — Ошибаешься. От моей шкуры больше ничего не осталось, — взбрыкнула я, когда опять услышала… Так чётко, как никогда раньше: «…почему ты всё ещё здесь?» Повернувшись вбок, всё ещё не отрывая взгляд от своих соратников, я сделала шаг в сторону выхода из стен таверны. Борис отреагировал мгновенно, схватив меня за локоть. — Послушай, махоночка¹, у тебя есть шанс заполучить себе какой-никакой, но титул и перестать быть преступницей. Ты не герой. Пустословить ток и горазда, впрочем, знать ты знаешь куда пуще, чем может сначала показаться. Я молчала. «Почему я должна идти туда?» — Давай так. Я могу разобраться со всем, а ты отсидишься тут… «Куда я постоянно бегу?» Это не мой мир и здесь нигде мне нет места. Бежать? Ха! Куда я бегу? Я бегу, поверив рассказу старухи-рабыни? О севере, где каждый свободен? — Чёрт… — Я чертыхнулась, а после вскинула мрачный, ледяной взгляд на этого хитрого старика передо мной. Его глаза сощурились, в то время как я заговорила. — И что, мне теперь смотреть, как они подыхают на моих глазах? Он молча всматривался мне в лицо. Однако меня отвлёк вскрик, донёсшийся со стороны зала. С округлёнными глазами я замерла, растеряв всю мрачность, когда смотрела на Бориса. — Повторять не стану, я знаю, что ты тут, чёртова дрянь! — заорал Мюллер, а я чуть ли не отпрыгнула от досок, чуя свою собственную слабость из-за этого надзирателя. Мне даже казалось, что я ощущала его руки на груди, шее и меж ног… Воспоминания наплывали на меня, в то время как я пыталась от них отмахнуться… «Как думаешь, ты сможешь вытерпеть?» — Противный голос Мюллера раздался из воспоминаний прямо над моим ухом, на что я тут же обернулась, физически почувствовав, как побелело моё лицо… Что естественно, я не обнаружила за спиной никого, кроме этого старикана. Перед глазами, чуть ли не из самого дальнего угла моего сознания, снова померещилась та раскалённая кочерга. Я схватилась за голову, мотнув ею и сгорбившись. Зажмурившись, я закрыла уши, но всё ещё слышала этот голос. «Осталось… ха… чуть-чуть. Что, мразь… опять молчишь? Хаа… Думаешь, я не заставлю тебя кричать?» — с придыханием говорил он, вдалбливаясь в меня, пока его руки неумолимо сдавливали мою шею. Его пот и слюни падали на меня, пока перед глазами всё плыло из-за недостатка кислорода. Мне казалось, что я даже сейчас задыхалась. В то время мне чудилось, что он этими толчками разорвёт мои внутренности, раз всё внизу моего тела скручивало от невыносимой боли от каждого его чёртового движе… — Аааа, нет!!! Прошу! Я не хочу! НЕТ! — заорал детский голосок. Я моментально плюнула на свою очередную паническую атаку, оказавшись рядом с досками и увидев, как Норвана притянули через силу к столу. Он плакал и кричал, но не звал на помощь. Мина порывалась помочь, но её жестоко отдубасили. Тем временем руку мальчика положили на стол. — Если ты, мразь треклятая, не покажешь свою блядскую макушку, то получишь своих собак по частям! — вновь завопил мужчина в форме, совсем не похожей на форму надзирателя. Сжав кулаки, я посмотрела на Мину. По рукам моим что-то потекло. Ногти уже немного отрасли, поэтому сильно впились в кожу ладоней. — Как я и говорил, — только сейчас промолвил Борис, — да, тебе невпотяг оказаться на их месте, чтобы пойти туда, да ещё и притворяться героем, которым ты не являешься... Только глупцы могут кидаться на спасение бродяги. Я… правда?.. — То, что с тобой делал этот тип, кажется, навредило тебе куда больше, чем ты думала, не так ли? — снова раздался голос Бориса, но на этот раз он звучал насмешливо. Обернувшись на него, я поняла, что последнюю реплику он не говорил. Когда я повернулась обратно, меня ждала самая худшая картина на тот момент, которую я когда-либо видела. — Больше ждать не собираюсь! — зло бросил человек, которого я, пожалуй, ненавижу больше, чем того ублюдка из моего отдела. Фыркнув, с приторной, полной наслаждения улыбкой посмотрел на Норвана и кивнул. — Нет… — только и успел пискнуть он, как рыцарь отсёк ножом ему руку по локоть. Раздался крик настолько остервенелый, что, казалось, я сейчас оглохну... Но я ведь не могу отвернуться… Мне нужно идти… — Дальше, — проговорил Мюллер, на что подошёл второй рыцарь, дабы помочь с ребёнком и вытянуть ему вторую руку. — Я не хочу… я… эээ… аааа… ааааАаААаАААААА, — снова заорал он, когда ему отсекли вторую руку. Разрез был настолько ровным… Чёртовы маги с их магическим оружием. Лицо ребёнка сильно искривилось от непередаваемой боли, эта гримаса будто была выжжена в моей памяти… Он не плакал, из его глаз просто текли слёзы, а голос постепенно становился хриплым. А я смотрела на всё это… — Господи… — только и смогла прошептать я. — Теперь понимаешь, что ждёт тебя, пойди ты за ними? — равнодушно проговорил Борис. — В погоне за геройством тебя не ждёт ничего, кроме смерти. Такова реальность. Это последствия твоих решений. «Я виновна? Значит я должна двигаться туда, разве нет? Помочь… Я должна двинуться… Я должна же сделать что-то… Должна…» — думала не переставая я. Вот только от мысли, что меня схватят, моё сердце замирало и страх мгновенно сковывал тело, будто оно мне и не принадлежало. Я бросила взгляд на свои руки, почувствовав мимолётную фантомную боль. Мои пальцы дрожали. Контролировать жуткую вину и боль я была не в силах. Но… просто продолжала наблюдать за всем этим. Хорошо, что они меня не видят, подумала я тогда. Мои пальцы вцепились в покрытые занозами доски, крепко сжимая и игнорируя боль. Такая дрянь… Я всегда ведь такой была… да? Подняв свои глаза на ужас, происходящий в зале, я встретилась глазами с Миной… Её заплаканное лицо от уже позабытой жестокости; полные злобы и ненависти глаза… Не думала, что это так трудно — понимать, насколько тебе дорога своя собственная жизнь… В начале меня это не беспокоило… но после Мюллера, когда каждый раз заставляла себя держать в сознании собственный разум и сверлить того полным ненависти взглядом… Вероятно он думает, что не сломал меня… Рабство сломало нас всех… Сделала ли я хуже, когда решила бежать?.. Мина уже не смотрела на меня, когда я вновь перевела на неё взгляд со своих рук. Или мне показалось, что она на меня смотрит? Её опять избили за то, что она пыталась вырваться и предотвратить смерть Норвана. — Да ну бросьте! Чего эт вы тут устроили, а? Корчмарь² здесь я! — Всё внимание привлёк Борис, который оказался внутри таверны, оставив меня в её стенах. Не могу понять, почему же он всё-таки спрятал меня… Пока я смотрела на него, я упустила из виду кое-что намного важнее. — НЕЕЕЕЕЕТ! — закричала Мина, но её пнули вновь, стоило ей только немного подняться. — Нееет!.. Не… Остальные сжимали кулаки и еле сдерживали эмоции. Кое-кто также брал пример с Мины и лежал в полусознательном состоянии. Сама же Мина выглядела однозначно хуже всех. Она чуть ли не плевалась кровью, когда делала движения. Я медленно перевела взгляд на это место. Норван. Был. Мёртв. Именно в этот момент моей жизни во мне поселился мрак. Борис был прав, я не герой, но это совсем не мешает мне им быть в глазах других. Это та ответственность, которую я избегала на протяжении всей жизни. Одной мне выжить вполне легко, но... Развернувшись, я уверенно шагнула к скрытому проходу. Прочь отсюда. Я не пойду на попятную ради такой нелепой и нетвёрдой выгоды. Мне больше верится, что мы доберёмся до севера, чем я получу титул. И всё же… Прямо перед самым выходом я остановилась. Моя уверенность может работать, только если этот чёртов лёд спасёт меня. Пока я сильна, я могу притворяться героем сколько угодно. Однако когда слаба… Героическую маску слишком легко сломать. Будто я сейчас хочу спрятаться за её осколками. Я встала за Борисом, на что тот не отреагировал. Потом сняла капюшон. — Ты!.. — Мюллер ничего толком не сказал, просто злобно на меня таращась. На его лбу вздулась вена, вероятно, от гнева. Мина, в отличие от остальных, не смотрела на меня. Она, пока появилась такая возможность, прихрамывая дошла до Норвана. Я же безэмоционально смотрела на Мюллера. Ну, по крайней мере внешне. Удивительно то, что на данный момент я испытывала нелепый страх встретиться глазами с Миной и Норваном. Поэтому предпочла смотреть на этого ублюдка. — Да как ты смеешь на меня так смотреть, грязная сука! Вот уж что-что, а выражаться он любил. Достав меч, я прошла перед Борисом. Мюллер же совсем не струхнул, наоборот, схватив за шкирку одного из рыцарей, вытащил его перед собой, а тот в свою очередь не растерялся и встал в стойку. Я это к тому, что он не мечник. Он надзиратель. К тому же из маломальской знати. Мюллер обучен лишь основам фехтования, в боях никогда не участвовал, лишь избивал и насиловал. Маньякам, вроде него, такая работа вполне подходит. Я была наготове кинуться на них, но тут раздался грохот открытых с ноги дверей. — Знаете, а ведь есть люди, готовые заплатить очень много золотых за неё только одну. А всё из-за наличия свидетелей! — сказал знакомый мне голос. «Эта сука...» Я помрачнела ещё больше, ведь та официантка была одета в странную форму тёмно-серого цвета с чёрными вставками. За ней вошли ещё трое. Одного я сразу узнала по невзрачно серым глазам, с мешками под ними. «Это что, шутка? Она не просто как-то связана с гильдией наёмников, — она и есть одна из них!» Я напряглась ещё сильнее. Обернувшись на Бориса, я поняла, что дело плохо. Он молча прожигал взглядом эту девицу. — Ох, ох! — наигранно начала она. — Уж простите, о мастер торговой гильдии, но у меня нашлась работка получше! — Девушка качнула головой, откинув свою рыжую солому назад, и «скромно» хохотнула в открытую ладонь, вероятно пытаясь пародировать знать. — Что ты там говорила про цену, деточка? — явно заинтересованно, но резко заговорил Мюллер, хлопнув рыцаря по плечу. Я посчитала это знаком и кинулась на него. Завязалась борьба. Борис закричал «В атаку!», и рыцари смешались с его людьми. — Нет, постойте! — кричала та официантка, которая так и не могла привлечь внимание Мюллера к себе. Я мало что видела за толпой, но её сопровождающие тоже вступили в бой.

***

— Последнее, что помню, была лишь надменная морда этого ублюдка Мюллера… Нас всех повязали. В комнате повисла мрачная тишина. Девушка в чёрной офицерской форме с золотыми вставками вздохнула, пытаясь собраться, тем самым разжимая кулаки, стараясь не оправдать чрезмерное внимание собеседника, а также приглушить его удивление. Перед тем, как мягко обратиться к парню лет так восемнадцати, она выудила золотые карманные часы из мундира, а затем только подошла ближе, пригладила его волосы и заговорила: — Мой господин, думаю, хватит на сегодня. С Вашим здоровьем, Вы должны вовремя ложиться спать. — Не беспокойся, Эли! Всё хорошо, правда, — по-доброму улыбнулся парень, взяв её руку, обтянутую чёрной тканью перчатки, в свои ладони и сжал её. Невинное лицо молодого господина заставило его рыцаря на секунду помрачнеть, но девушка выдавила из себя лёгкую улыбку. Да, он плакал только что из-за смерти её товарищей, в то время как их разложившимся телам уже как сто лет в обед. Уголки глаз парня были красными из-за недавно пролитых слёз. — Нет, на сегодня всё. Мне не нравится, когда Вы плачете, — строго отозвалась рыцарь, легко выдернув руку из тёплых ладоней парнишки. — Ложитесь, а я пока попрошу Куран принести тёплого молока на ночь. — А… Я же не ребёнок, Эли, зачем же так? — всё ещё добродушно улыбаясь, хохотнул он. Она снова замерла, но ничего боле не сказала, лишь направилась к двери. — Эли! — окликнул её господин, на что девушка тут же обернулась и отшагнула от двери в привычно армейской манере. Но после она заметила, что тот встал босыми ногами на пол, переминаясь в попытках что-то сказать. — Хааа… ну что за ребёнок? — тихо прокомментировала она. — Что? — Ничего, господин, — мягко улыбнулась она и тут же уложила его обратно в кровать, натянув одеяло ему на нос. — Полежите всего пару минут, и я тут же вернусь обратно. — Эли, — вновь позвал он, но уже более серьёзно. «Неужели опять больно?..» — заволновалась она, но, не обнаружив привычных симптомов, постаралась успокоиться. В это время на её лице не дрогнуло и мышцы. — Ты ведь уже бывала на войне… всё ли будет нормально в этот раз? Ха-ха, — горько посмеялся он, тут же снизив голос. — Я не хочу умирать… — Не бойтесь, мой господин… — Она преклонила колени рядом с его ложем, опустила голову и продолжила: — Моя жизнь и силы существуют только для Вас. Я Ваши щит и меч. Я никогда не дам Вам погибнуть, — твёрдо сказала личный рыцарь. Её чёрные волосы и чёрная одежда подчёркивали её изящество, в то время как манеры и речь были пропитаны верностью. — Только не умирай и ты. — Я клянусь Вам, мой господин, что смогу защитить и Вас, и себя. — Тогда всё будет хорошо. Ведь это ты дала обещание. — Он перевернулся на бок и натянул одеяло сильнее, отводя взгляд. — Спасибо. — Позвольте откланяться, — проговорила она, поклонившись, и покинула покои. — Она всегда такая серьёзная… — Он замолк, тут же схватив свой белый платок. — Кха! — закашлялся он, чуть ли не давясь, дабы никто не услышал. Специально уткнулся в подушку, прикрывая рот платком. Когда приступ кашля закончился, он поднялся и отнял платок от губ, увидев кровавые ошмётки. «Ели я буду пить молоко, оно не окрасится в красный?..»

***

Тем временем девушка направлялась к покоям своего господина, неся для него на серебряном подносе стакан с молоком и вспоминая дальнейшие события тех времён. Сейчас она почти ничего не может ощутить из тех эмоций, которые тогда испытывала. «Я была слабой и глупой» — легко заключила она. С каждым разом, прокручивая наполненное ошибками прошлое, она уверялась всё больше в том, что была недостаточно строга к себе. Затем девушка молча встала, смотря на молоко, а после она перевела взгляд на большое окно с замысловатыми узорами и резными рамками, в котором было видно небо, усыпанное звёздами. — Из того, что я помню, нужно убрать тяжёлые моменты. Она ни разу до этого не упоминала ничего из ряда вон. Всё старалась завуалировать, но если честно, то говна там хватало. Один Мюллер чего стоит. «Из того, что я помню…»

***

Я помню как проснулась… Перед глазами плыло. Я лежала на чём-то холодном и сыром, а ещё что-то кололось. Двинув руками, я услышала знакомое бренчание цепей. До боли знакомые звуки. Голова гудела. Кто-то ударил меня, пока я пыталась убить Мюллера. Чуть поднявшись, я увидела остатки соломы на каменном полу. Моё тело продрогло от здешней прохлады. «Подвал?» — подкинул мне разум. — «Или же стойло?» — О, проснулась, — признательно произнёс знакомый голос. Я кое-как повернула голову в сторону источника звука и увидела её. Та молча смотрела на меня, в то время как Борис вновь заговорил. — Какого хера ты натворила, дурная?! — сквозь зубы рычал он, стараясь не кричать. — Сидела б и не рыпалась. Чо ж тебе приспичило-то погеройствовать? Всё насмарку теперь! И кто, скажи, всему виной?! Ха… Что ж за блядская напасть-то… — Борис места не находил. Впервые видела его таким злобным. На его лбу и шее были заметны пульсирующие вены, а сам он покраснел, даже на его бороде осталось немного слюны, которую он разбрызгивал в гневе. — Тише, Борис, — впервые за долгое время заговорила Кана. Точнее, я вообще её уже давно не видела, так что… — Ты не хочешь ничего сказать, юная леди? Я сразу помрачнела. — Сейчас нам интересно лишь происходящее за этой дверью. — Теперь настала очередь Бориса отмалчиваться. Он откинулся спокойно на каменную стену, прикрыв глаза. Мог бы, мне кажется, закинул бы руки за голову, но его руки были скованы кандалами. Наши с Каной глаза встретились. — У тебя не так много времени, советую облегчить себе жизнь сейчас, ведь ЕМУ будет наверняка приятно увидеть твои слёзы. Ему? Эта женщина… знает про Мюллера? — Нет, я… — Мой голос дрогнул, пусть я и старалась скрыть это за грубостью. — Я в норме… — Опустила голову. Сейчас ничто мне не поможет вернуть мёртвых. — Я их убила… Разве тут что-то можно облегчить? — зашептала я. Чувствовала я себя просто отвратительно. «Остальным хуже, чем мне». Какое-то время мы сидели в полном молчании. Были слышны лишь потрескивания факела, редкий ветер, что свистел за дверью темницы, а также шорох нашей «нянечки», сидевшей, вероятно, прямо за дверью. — Они живы. Большая часть. Готовься к тому, юная леди, что это будут использовать как рычаг давления, — в какой-то момент заговорила убийца, так тихо, что, не знай я, как звучит её голос, приняла бы за фоновой шум. — Но ты ведь это и сама должна понимать… — Небольшая пауза прервала её речь, и она тут же дала понять, что разговор закончен. — Хотя это можно отложить. Я даже решилась поднять голову, посмотрев на них. Мне показалось, что за этими словами скрывалось что-то большое, чем простое «это можно отложить». — Ха… Теперь они даже мою заначку найдут, — досадно проговорил Борис, вздохнув. — И документы… — вздохнула Кана. Её янтарные глаза посмотрели на меня, но я не отвела взгляд. Она выглядела спокойной, как и сам Борис. Будто мы сидим у несуществующего костра в лесу и скоро пойдём в палатки. — Будь у меня хотя бы меч, — снова как-то по-старчески произнёс он, а я краем глаза увидела, как он попытался почесать бороду, но так и не дотянулся, из-за чего послышался звук резко натянутых цепей. — Но сейчас мы не имеем ничего, кроме как надежды на тебя, — продолжил Борис достаточно серьёзно. Я смотрела на них, не понимая, о чём они толкуют. — Странно слышать это от вас двоих, способных с лёгкостью придушить меня даже со связанными руками. — Решив всё же кое-как встать, я поняла, что, возможно, меня успели потрепать, пока я была в отключке. Да и тогда меня сильно шандарахнули ручкой меча по голове. И именно в этот момент голову-то и прострелила вспышка боли, а затем всё немного поплыло. Однако я всё же смогла сесть, прислонившись спиной к стене, такой же холодной и сырой. Как я и предполагала, это был подвал. Здесь было только одно окно и то почти под потолком, забранное заржавевшей, чрезмерно узкой решёткой. Небо за ней было налито кровавыми красками закатного позднего вечера. Кровь… Мои руки были скованы за спиной, так что я чувствовала, как она стекает по запястьям. Мельком я глянула на Бориса и Кану, у которых также были скованы руки. Эти кандалы были частично заржавевшими, но сталь выглядела крепкой. Но она была слишком толстой. Что само собой можно понять, где ржавчина — там огрубевшая поверхность. Вот, собственно, я и стёрла себе запястья в кровь. Теперь понятно, почему никто из них не двигался. «Могла ли я избежать такого исхода?» — Твой лёд, — пояснила резко Кана. Моё лицо не выражало никаких эмоций. В тусклом освещении одного факела, что вот-вот потухнет, уже совсем мало что можно было разглядеть. — Нет, — ответила я равнодушно. — Я же говорила, что не владею им. — Я смотрела только на свои голые ноги. Пошевелила немного онемевшими пальцами. «Жаль, что даже ботинки сняли… Наверное, это была бы моя последняя надежда» — подумала я про нож. Самый обычный короткий нож, лежащий в наскоро пришитом кармане в моём ботинке. — Вот тут ты не права, — вклинился Борис. — Мне ты говорила лишь, что «ложь это всё». В то время как я говорил только о колдовстве льда. — Всё было хорошо, пока не появились вы, — равнодушно произнёс мой голос, прежде чем я поняла смысл этих слов. Повисло грузное молчание, а вскоре погас и факел. Я отвернулась, смотря в стену, которой даже толком не видела. Сегодня обещали безлунную ночь. — Всё же сегодня никто не придёт, — проговорила Кана. — Пожалуй, ты права, — так же спокойно согласился Борис. «Я не хотела участвовать в этом» — сказала бы я, но промолчала, раздумывая о том, что делать дальше. — Сколько моих людей осталось? — Не скажу точно, но кажется все, кто присутствовал, не считая детей… — Но есть то, в чём я уверен, — тех двоих лбов не было среди них. «Гейл и Чейд…» Может они остались в городе? Если да, то, скорее всего, их не ищут. Меня и остальных поймали, а они ни сном ни духом. Всё это время я двигалась только благодаря людям, державшимся за меня. Их осталось, получается, около девяти. Из двадцати восьми осталось только девять… Я помню каждого. Их лица навечно останутся в моей памяти. «Мне жаль, что из меня получился настолько ужасный лидер» — постаралась я извиниться перед всеми, кто умер и выжил. Перед первыми, что не смогла уберечь, перед вторыми, что не смогла обезопасить. — Разве ты не должна радоваться тому, что хоть кто-то остался в живых? — неожиданно продолжил с укором Борис. Он прав… Я должна спасти хотя бы Мину, у которой есть талант к искусству меча, да и ради того, чтобы Гейл продолжал меня слушать. Мотнув головой, я отчитала себя. Я не должна так думать! Они живые люди! Они мои люди! Трина бы возненавидела меня за это… Погодите… Я посмотрела в сторону Бориса и Каны. Пусть в темноте мало что можно было различить, однако я кое-что поняла. «Их подчинённые…» У Бориса было очень большое количество людей. Наверняка схватили не всех и всё же… Многих точно поубивали… «Сами виноваты, что влезли в политику, да ещё и пытаясь создать революционное движение...» Не удивлюсь, если сами сейчас об этом жалеют. Я не сочувствую. В отличие от них, я здесь была ни при чём, и с нами так обошлись просто из-за связи с ними. Жестокие тут правила. — Так мы сбежим и спасём наших людей, или ты так и будешь убиваться? — как всегда бестактно спросил Борис. — Борис, — хмуро зыркнула на него Кана. — Да чего такое? Мы должны с ней сюсюкаться, что ль? Ты слишком балуешь эту махоночку. Как будто у неё у одной горе. Я не собираюсь подстраиваться под такую дурочку с переулочка. Я был бы не я, не будь у меня парочка запасных планов на случай её отказа. Он прав, и в то же время я отчего-то знала, что он блефует. — У вас есть какое-то оружие? — спросила я. В этом подвале было очень холодно. Не то чтобы я сильно это ощущала. Скорее, моему телу было знакомо это чувство. Да и Кана укуталась сильнее в плащ, а Борис потёр ладони друг о друга. Наблюдательность тоже дала свои плоды. — Нет, откуда? Если ты не заметила, нас обобрали до нитки, — после долгой паузы заговорил он. Когда глаза окончательно привыкли к темноте, я, наконец, поняла, что Борис сидел очень близко к Кане и потирал её руки своими. А затем случилась следующая сцена. — Тц, — остановился Борис, и мне было понятно почему. Наверное тоже поранил руки, вот только непонятно кому, себе или ей. — Прости. — Видимо, ей. Но что более интересно, так это его извинения. Я была поражена. Думала, что это не в его стиле, извиняться перед кем-то. К тому же ещё и так искренно. — Ты же знаешь, — как обычно строго начала она, — это не так больно. — Самым удивительным был тот факт, что она даже сейчас выглядела как истинный аристократ, даже её голос был вполне вкрадчив и мелодичен. Что за отношения у этих двоих? — Ну так? Чего накумекала³? — легко переключился он, тем самым возвращая меня в реальность. В это же время разум, дабы отвлечь меня от явной надвигающейся панической атаки, пытался яростно переключить всё моё внимание на всё что угодно, кроме реальных насущных проблем. — Я не могу управлять льдом, — всё же нагрузила себя я. Копошение прекратилось и в сумраке раздался до странного раздражённый голос Каны. — Юная леди, ты должна понимать, что сейчас смысла отнекиваться нет. Мы и правда зависим от твоих способностей. Наши люди… — Да я о том, что не могу контролировать свои силы, — перебила её я. Снова тишина. Спустя некоторое время Кана вновь заговорила. — Полагаю, у тебя всё же есть способ его пробуждения, — предположила Кана и была права. Какое-то время я молчала и просто легла. Терять было уже нечего. Хотя бы удобно немного будет. А холод… я не особо его ощущала. — Да. — Ну и что тебе нужно сделать, чтобы пробудить их, юная леди? — сразу спросила убийца. Я раздумывала, но так как применение этого льда было лишь в одной ситуации, то ответила соответствующе. — Быть на грани смерти. Тишина была настолько оглушающей, что казалась физически ощутимой. — Уже ночь, если с нами будут что-то делать, то нам нужно выспаться, — посоветовала я им. Помню, как не могла нормально спать после каждой встречи с Мюллером. Инель казался доброй душкой, после этого мразотного куска дерьма. — Мюллер не любит, когда во время процесса отключаются. — Я была не единственной женщиной, над которой он измывался, но мне удалось привлечь его внимание, чтобы других он не трогал. Ну по крайней мере не трогал так часто. — Кажется, он теперь лорд территории, вместо убитого мною Инеля. Больше мы ни о чём не говорили. Точнее, я просто отключилась. Старая привычка. Перед встречей с Мюллером и Инелем я всегда могла легко уснуть. Даже не знаю, сказать ли им за это спасибо или же всё-таки не стоит. Давно я не спала больше четырёх часов. В отличие от Инеля, что брезгал меня насиловать, этот гад измывался надо мной во всех смыслах… Зачем я только это вспоминаю…

***

— Кха! — Я не сдержала судорожный кашель, когда мне в очередной раз прилетело по ногам мечом в ножнах. — Эй! Не сломай ей ноги, иначе я сломаю твои! Потом сам будешь её тащить! — заорал Мюллер. Этого человека злить нельзя. Он очень мстительный и запоминающий любую мелочь. Дотошный, мерзкий и закомплексованный козёл. Он, со своей отвратительной улыбкой, подошёл ближе и присел рядом со мной на корточки. Сейчас я была в камере пыток, что находилась в другом крыле этого здания. Само же здание находилось на улице, принадлежащей аристократии, а ещё я видела гильотину из окна… Могу предположить, что очень скоро мы пойдём «дорогой смертников». Что насчёт Бориса и Каны, то их, скорее всего, будут пытать потом. Кто бы сомневался, что меня выберут первой. Это ведь он… — Смотрю, многие твои шрамы, которыми я так старательно украшал твоё жалкое тело, уже позаживали. Ну ничего, не переживай. — Он погладил меня по волосам рукой, обтянутой в белую перчатку. — Мы обязательно всё исправим. Сейчас он и правда был похож на аристократа. Однако это лишь лоск. Все его действия и слова так и кричат о садизме, свойственном надзирателям при рабском дворе. Его перчатка и рукав были испачканы в грязи, на которой я спала в темнице. Они были белыми, как снег, в то время как фрак и брюки цветом напоминали засохшую кровь. Он никогда не отличался особой брезгливостью. И всё же… С каких пор ему приелся белый? Меня бросало в дрожь от каждого его слова, и я старалась скрыть её изо всех сил. — Смотрю, наша разлука пошла тебе на пользу. — Я не смотрела на его лицо, в то время как раньше всегда прожигала этих двух взглядом. Его голос звучал так, словно мужчина улыбался, так что мне и не нужно было смотреть, дабы понять это. — Ты стала послушной, — произнёс он мягко, на что я почувствовала холодный пот, которым покрылась моя спина. Его пальцы схватили меня за щёки и заставили повернуться к нему. В отличие от Инеля, он всегда отличался хорошей физической силой. Вот и сейчас в носу засвербило, когда я почувствовала стальную хватку и сразу встретилась с ним взглядом. — Может тогда расскажешь мне, как же тебя занесло в общество таких мутных людей? — Мюллер явно имел в виду Кану и Бориса. — Виктор, конечно, неплохой партнёр, но с ним мне не хочется иметь дело. К тому же, из-за того, что у тебя такие хорошие способности проснулись, ты стала куда ценнее своей изначальной платы, — улыбнулся так же мягко он, а после его выражение лица стало злым, и он со всей дури ударил меня головой об пол. — Но Виктор препирается отдавать тебя по доброй воле! — Кх! — тут же стиснула я челюсти. Приоткрыв глаза, я, сквозь его пальцы, увидела лишь противную улыбочку, которая предвещала лишь одно. «Только не снова… нет… как же так...» — Ты хочешь знать про революцию? — начала я. — О, не уж-то ты всё же умеешь разговаривать? — Очень обрадовался он, а после его язык пробежал по верхней губе. — Значит мне не показалось то «обещание отомстить» от такой дряни как ты. — Затем он прорычал: — Я ещё не забыл, как ты продырявила меня, грязная сука… Я вытерплю. — Так что ты знаешь? Они являются повстанцами? — спросил он, кивнув в сторону коридора, по которому если пойти, то можно добраться до камеры, в которой заперты Кана и Борис. — Если я скажу, ты оставишь меня в покое? — мрачно отозвалась я. — Сделаю что? — Его губы скривились в улыбке. Он встал, выпрямив вероятно затёкшие ноги. На самом деле мне даже казалось, что он сейчас засмеётся. Я просто молчала, ничего не говоря. Взгляд уткнулся в пол, где валялась редкая солома, которая кусками упала с меня. Ну а сам каменный пол был немного влажным. В углу стояла бочка с водой, так что либо это приготовили мне, либо это было для кого-то, пребывающего здесь до меня. — Я могу предложить альтернативу, — злостно сообщил Мюллер. — Если ты не скажешь, что знаешь о планах повстанцев, то тебя казнят вместе с остальными. Сердце с силой ударилось о грудную клетку, в то время как я будто почувствовала дыхание смерти на затылке. В этот момент из моего рта вырвалось уже полузабытое холодное облачко, заставив покрыться инеем пол. Мюллер тут же отшатнулся от меня. — Дай сюда! — закричал он и отобрал хлыст у одного из рыцарей, тут же начиная хлестать меня. — Даже не думай, тупая тварь, применять своё паршивое колдовство! Было чертовски больно. Я мечтала о том, чтобы боле никогда не чувствовать этого, но всё же… Я лишь стиснула зубы, когда хлыст разодрал вместе с одеждой на боку и кожу; сжала кулаки до состояния отчётливо виднеющихся вен, когда хлыст попал по моей сжавшейся шее. Во мне проснулся гнев, тот, который я уже давно не ощущала. Из-под спутавшихся чёрных волос, на которых осела пыль и были редкие веточки соломы, я смотрела на этого ублюдка. «Я не хочу возвращаться к этому…» Очередной удар вызвал неописуемую вспышку боли. Моя разорванная кожа на спине уже мало что ощущала. Вернее ничего, кроме боли. — Ничего так и не скажешь? — сказал Мюллер таким противным голосом, что это вызвало во мне только всепоглощающее отчаяние. «Ты не герой» — вспомнился мне Борис. «Я не герой…» — признала я. Но всё же… Всё же… Может я и не герой, но это не даёт мне право не быть человеком. Я не намереваюсь закладывать их. Хотя вернее сказать иначе: я решила не вмешиваться в политические интриги этой страны. Я не герой, но чтобы остаться человеком, я буду придерживаться элементарных вещей — принципов. Ещё один удар заставил пошатнуться мои убеждения. «Я не хочу возвращаться».

***

В тот день было очень пасмурно. Нас вели на казнь, и будто в её преддверии закат окропил небо красным цветом. Нас вели на зрелище для людей. В тот день я постоянно думала, а что бы я смогла сделать прямо сейчас? В шуме кричащей о скорейшей погибели толпы, мне казалось, я нахожусь на сцене. Будто сейчас всё закончится и все начнут хлопать; будто нас освободят и скажут, что мы молодцы. Головой я понимала, что это лишь фантазии, но не могла избавиться от этого чувства. Сейчас я не могла поднять головы и посмотреть ни на своих товарищей, ни на этих зверей, ждущих моей смерти. Я всех подвела. Я была слишком самоуверенна. Мои глаза неотрывно смотрели на босые ноги. Они были грязными и покрасневшими. На самом деле я до сих пор истекала кровью, но это было почти незаметно. Скорее всего, повлияли старые рефлексы, появившиеся после побоев Мюллера. — …сим объявляю о вынесенном наказаннии этим преступникам… — рвал горло глашатай, отчего мне даже стало его жалко… таким образом я пыталась отделаться от осознания всей ситуации. — Анна! — донёсся голос до моих ушей. Сжав челюсти, я, наконец, ощутила эту панику и ужас, которым в конце концов удалось взять верх надо мной. — Анна, почему ты просто смирилась? Почему, лидер?! Я слышала звуки удара и падения. Было ясно, что она за это получила… Может я зря не сказала ничего Мюллеру? Может нам вообще нужно было остаться на рабском дворе? Может я вообще зря всё это сделала?! Почему я вообще сюда попала? В этот чёртов мир! Первых на казнь повели одного из моих людей. Пока его тащили под огромный меч, что отсечёт ему голову, он зацепился за меня. — Я не хочу умирать! Пожалуйста… помоги! — Он оторвал кусок ткани моей потрёпанной накидки. — Лидер! «Что я, чёрт подери, делаю? Разве я не должна стараться, чтобы спасти их?» Я дёрнулась в его сторону, но по ногам ударили, и моё лицо было расквашено о деревянное перекрытие пьедестала низвержения грешников. Затем я не смогла от неожиданности сдержать вскрик, когда мне сломали ногу. Боль была настолько отвратительной, что я не могла нормально понять, что я сейчас хотела сделать, но, кое-как вспомнив, поползла. Сзади доносились тихие хохотки моих личных надзирателей, которые также стояли по двое рядом с Каной и Борисом. На площадь опустилась тишина, как при смертном марше, но отличие было в том, что смертный марш проводился в тишине для уважаемых людей, но сейчас все застыли из-за страха. Страха оказаться на нашем месте. Бах! Я не успела… Лезвие огромного меча с глухим ударом ровно отсекло ему голову. Меня оттащили обратно, даже когда я начала умолять этого не делать. Я умоляла кого-то. Умоляла так, как была в начале... Просила о помощи равнодушных людей. Просила их не убивать... — Убейте меня! — наконец сорвалось с моих сухих губ то, что я не хотела говорить никогда. — Они ничего не знают! Они не!.. Я отвернулась не в силах боле видеть отсечённые головы своих некогда товарищей и подопечных. Когда же Вариша издала свой последний всхлип, мои глаза вновь цепко приклеелись к «месту складирования голов», посему я увидела, как застекленевшие глаза Вариши — ни в чём не повинного ребёнка — смотрели на меня сквозь шель корзины. Ужас. К горлу подкатывал ком, и я не знала, чего мне хотелось больше: разрыдаться или кричать, биться головой о камень или пытаться вырваться… Однако… даже сейчас. Мне было противно от самой себя, что я была рада. Рада тому, что в корзину отлетела не моя голова… Но этот час приближался, и я уже не могла плакать. Когда мои слёзы высохли, а все товарищи подохли как преступники ( хотя я обещала доставить их на север… Будь я полным дерьмом, сказала бы, мол, ну теперь то они точно свободны ...хах... совсем не смешная шутка...), мои глаза опустились в пол, скрывшись за чёрными засаленными волосами, что патлами занавесили мне почти всё лицо. Я хотела сделать хоть что-то. Хоть что-то. Где же эта чёртова сила, когда она так нужна?! — Теперь же внемлите! Казнь завершится смертью этих троих предателей империи, восставших против мудрой власти наших дворян! В этот момент я поняла несколько вещей. Это было глупо изначально, если за Борисом и Каной никого не стояло, а также, что их подчинённые… Кажись, все погибли… Все, кого схватили. И это случилось раньше казни. Также… то, что они говорят настолько глупо, но в то же время люди понимают, что им нужно делать, дабы не оказаться на нашем месте, — восславлять империю. Я не заметила, в какой момент у меня заложило уши, и глашатай, словно рыба, начал беззвучно двигать губами. Голова совсем опустела, а я чувствовала приближение своего конца. «Мы выживем благодаря твоей силе, — в воспоминаниях мелькнул диалог с Борисом и Каной, — ведь казнь является хорошим катализатором для пробуждения, юная леди». «Вы сказали, что «лидеров» казнят последними». «…» «… хотите сказать, что мои люди?..» Из мыслей в суровую, пропитанную болью и запахом крови реальность меня вернул палач, который, взяв за шкирку, потащил меня на плаху. Всё. Это конец. Я умру. Сдохну, наконец, в этом гнилом мире. Может вернусь в свой… хотя там моё тело уже давно разложилось в месте, в которое сбросили мой труп сектанты. Что за весёлая жизнь… Сломанная нога волочилась за мной, словно мусор, и так же странно остановилась, когда меня кинули на помост, словно уже и не человек вовсе, а вещь... В этот момент я увидела вовсе не людей на площади, а отвратительные, покрасневшие от слёз, белые, пробирающие до мурашек глаза зверя. Зверя что не хочет умирать и которому плевать на все остальное; зверя, который не гнушается прибегнуть к любому методу ради спасения. Чёрные патлы, обрамляющие худощавое лицо, с синяками под глазами, шрамированное лицо. Мое отражение в огромном орудии казни... Я грязна не только физически. Вот почему Борис сразу сказал, что я не являюсь героем, как бы я не пыталась его из себя строить. На моём лице всё написано, хотя это лишь оболочка, но она и действительно самая правдивая. Я виновна в смерти стольких людей. Огромный мужик схватил такой же большой двуручный меч, в котором исказилось моё отражение. Я увидела толпу, когда мою голову насильно прижали к пню. Я не слышала ни единого звука. Это всё их вина. Ни своего вздоха. Моя вина. Я не могла плакать. Все просто должны сдохнуть. Не могла кричать. Я должна умереть... ?.. Облачко холодного инея вырвалось из моего рта, словно пытаясь дать надежду мне, у которой лишь сильнее заболело в груди. Я ненавидела эту силу и любила её так же сильно, как хотела жить и желала скорейшей себе смерти. Это дерьмо появилось только, когда мне угрожала опасность? Если я всё же как и воздействую на эту силу, то почему не смогла ничего сделать? Почему не МОГЛА ВСТАТЬ И СПАСТИ СВОИХ ЛЮДЕЙ?! Хватило секунды, чтобы всё погрузилось в ледяной мрак… Хааа…