А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Таня Роурендере была настолько самоуверенной особой, что это выглядело бы смешно, если бы не её потрясающие боевые навыки и полное равнодушие к смерти. И, я думаю, она вовремя встретила Горнера, в том смысле, что Таня не успела стать инструментом, равнодушным к своей собственной судьбе. Да уж. Тогда полёт в плетёной лодке меня уже не удивил. Скорее, я бы удивился, если бы лодка поплыла по морю. А так мы с ветерком прокатились по воздуху в ста метрах над поверхностью воды. Я вертел головой, пытаясь разглядеть и запомнить группки островов. Таня спала, скукожившись на тесном сидении, а бумажные флюгеры, заменявшие вёсла, тихо стрекотали. Потом появилась бухта Треги. Конечно, название я узнал позже, но бухта сразу произвела на меня впечатление. Несколько крупных островов, ощетинившихся береговыми батареями, преграждали вход в основную акваторию. Если бы вражеские суда попытались войти в неё, они вынуждены были бы лавировать, подставляя борта маленьким батареям, расположенным на клочках каменистой суши во второй линии обороны. Но основная линия обороны была просто грандиозная. Это была дуга из бастионов на материке. Судя по длине стволов орудий, направленных как в сторону моря, так и суши, они могли обстреливать цели, находящиеся в десятках километров. А вот жилые кварталы или то, что должно было быть жилыми кварталам, как я тогда предположил, выглядели серо, и даже убого – ровные ряды каменных сараев без окон. Таня проснулась, когда лодка сложила вёсла-флюгеры и шмякнулась на воду. Мне сразу показался разительным контраст между моим миром и этим: обычно вода в бухтах крупных городов пахнет совсем иначе, чем у идиллических островов в океане, здесь же она пахла так же, как и на песчаном пляже, где Таня уничтожила отряд водолазов. Только цвет воды был совершенно другой. То ли серые стены и пирсы, то ли падавшая на бухту тень громады бастиона делали воду заунывно-серой. Солнце уже садилось, и я не стал просить устроить мне экскурсию. Думаю, Таня не стала бы проводить её и в другое время. Для неё такие вещи всегда не имели значения. Она спрыгнула на пирс и босиком прошлёпала к циклопической арке, возвышавшейся над нами. Двое ухоженных мужчин в щёгольских мундирах, с пародийно-балетными плащами и лосинами лениво поприветствовали её. Таня прошла было мимо, потом остановилась, развернулась, и я увидел в её глазах сарказм. Он прямо изливался наружу. – Что, голуби, соскучились? – выпустив наружу ехидную улыбку, спросила она. – Я же сказала, что тогда была нелепая случайность. Один из мужчин, черноволосый красавчик, хихикнул, а второй оправил соломенные кудри и, выставив вперёд гульфик, обтягивающий немаленькое достоинство, протянул: – Вижу, ты обзавелась новой игрушкой. Дашь побаловаться? Я сообразил, что это они про меня. – Я не такой! – Он не такой! Выпалили мы одновременно. Блондин легко рассмеялся. – Не стесняйся, появленец, здесь у нас так принято, – пояснил второй щёголь и повернулся к Тане. – Что это у тебя с ногой? – Перелом. Зарастёт. – А зелень откуда? – Это лекарство, – пояснил я, – чтобы не воспалились мозоли. – Так ты не потерян для нас.. – прошептал блондин с ехидной улыбкой, отразившейся в его глазах. Я поспешил догнать Таню. Она энергично хромала по пологому пандусу мимо спящей в темноте ангара цилиндрической машины к деревянной двери, освещённой одинокой тусклой лампой. – Таня, что это за красавчики у входа? – Лекари. Неважно, – она даже не повернулась. – Сейчас я сдам тебя на руки целлемейстеру Рите, а завтра разберёмся, куда тебя пристроить. Она распахнула дверь, и мы оказались в оранжерее. Это был отгороженный от бесконечного каменного коридора анклав рая. Чугунные оранжерейные переплёты удерживали куски цветного стекла, через которые проникал свет ярких фонарей, горящих над серыми лафетами огромных пушек. Цветные блики играли на затейливых горшках с яркими растениями. В центре булькал фонтан, рядом с которым стоял массивный стол тёмного дерева. За столом расположилась очень красивая женщина в идеально сидящем сером кителе. – Годзо, Рита, – Таня сделала неряшливый жест, должно быть изображающий военный салют. – Годзо, – женщина сдержанно кивнула, привстав на миллиметр с величественного стула, почти трона, искусно инкрустированного зелёным камнем и перламутром. – Я спать, – Таня решительно не хотела давать какие-то пояснения. Она скрылась в зарослях лиан, подозрительно похожих на давешние ядовитые на райском острове. Рита держала паузу. Она разглядывала меня настороженно, с каменным лицом. – Ээ... Простите. Рита, да? Она моргнула, это было похоже на нервный тик, потом её щёки покрылись румянцем. Я решил, что Рита с трудом сдерживает гнев, и испугался, как бы она не задумала выстрелить мной из своих огромных пушек. Но вместо крика я услышал протяжный вздох, какой можно услышать от учителя в тысячный раз объясняющего прописную истину нерадивому школяру. – Есть другие... – хрипло начала Рита, замерла, прокашлялась и ледяным тоном продолжила, – раз уж Таня подсунула тебя непосредственно мне, я займусь тобой. Следующие полчаса я просидел перед столом Риты на жёстком табурете, отвечая на формальные вопросы. Устрашающие паузы выбивали меня из колеи, и мне приходилось напрягаться, чтоб давать устраивающие её ответы. Особое затруднение вызвало определение моего возраста. В конечном итоге оказалось, что мои тридцать четыре в этом мире равны пятидесяти четырём. Рита сохраняла ледяной тон, несмотря на семантические трудности. Правда, в конце она немного оттаяла и стала спрашивать меня об обстоятельствах нашей с Таней встречи. Я припомнил всё и подробно ей рассказал, а потом, поняв, что Рита закончила допрос, рискнул спросить: – Эээ… А скажите, пожалуйста, почему у вас лекари такие странные?.. Или, не знаю, как точнее выразиться, что в них особенного? Она расслабилась. Как позже я заметил, Рита всегда чувствовала себя свободнее на территории проверенной информации и установившихся связей. – Они не странные, они противоестественные. Любой ответ, кроме этого, меня бы не напряг. Я стал лихорадочно обдумывать её слова, но Рита продолжила как ни в чём не бывало, точнее, как будто зачитывала набивший оскомину доклад. – Жизнь – естественна. Законы природы – естественны. Прибегая к магии ли, к науке, мы всегда обращаемся к законам природы. Чтобы родить новую жизнь, нужно свести вместе мужскую и женскую особь, – тут она покраснела, как девочка, хоть мимика её нисколько не изменилась, – а вот спасти умирающего – это пограничное состояние. Ммм. Понятно? Оживить мёртвого – это совсем противоестественно. Поэтому самые могучие лекари – те, которые могут вытащить человека из-за последней границы - не любят женщин или, точнее, не могут их любить. Они противоестественны. Поэтому они редки. Настоящие лекари встречаются нечасто, зато они могут оживить мёртвого. – Кхе, – признаться, я уже и сам начал догадываться о такой экзотике, и меня больше интересовали отношения Тани и тех двух голубей, что мы встретили у входа. – Да, я примерно понял. Значит, они шутили потому, что я оказал Тане первую помощь... – Ты лечил её? – Риту, судя по выражению лица, скосил внезапный недуг. – Э, ну, полил зелёнкой. – Хы… Хы… – моя собеседница попыталась сдержать улыбку, а потом прыснула и расхохоталась. – Ой, я не могу. Гы, гы, – внезапная перемена от ледяной красавицы к сотрясаемой гомерическим хохотом школьнице изрядно меня позабавила. Впрочем, смеющаяся Рита выглядела ещё большей красавицей. – Только... Гы, гы… Никому не говори об этом, – она успокоилась, но глаза её всё же блестели. – Даже близким друзьям. Следующее, что она сделала повергло меня в шок. Рита расстегнула китель и накрахмаленный ворот сорочки, обнажив точёные ключицы. Потом засунула руку под сорочку и вытащила оттуда аметист размером с куриное яйцо, огранённый кабошоном. – Смотри, Дитрих. С твоих слов я поняла, что Таня посчитала твою машину белой, а сам ты стоял рядом с ядовитыми лианами? – Ну да. – Это может быть знаком, а может и не быть. В любом случае прими этот талисман. Он или отвергнет тебя, или нет. В последнем случае... Я взял камень. Он приятно согрел мою ладонь, передавая тепло тела Риты. А она снова застегнулась на все пуговицы и стала прежней – ледяной. – Завтра узнаем. В порядке исключения я разрешу тебе переночевать в комнате дежурных. Как выйдешь из оранжереи, вон там дверь, пройдёшь направо по галерее и увидишь дверь с гербом – геральдический щит и роза в лазурном поле. Там найдёшь всё необходимое. Утром тебя разбудят и выдадут мундир. Стоит ли говорить, что в ту ночь я долго не мог уснуть.