А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Ночь была странная. Сначала я просто витал в небытии, потом проснулся от страха. В лужах отражались звёзды, и канонады слышно не было. Спросонья мне пришла в голову гениальная идея – страх спровоцирован отсутствием выстрелов, мол, нервная система среагировала на отсутствие привычного раздражителя. Я ощутил прилив уверенности, пошевелил пальцами и почувствовал, что руке тепло и мягко, поэтому сразу заснул. Мне приснился долгий и однообразный сон – как будто я ласкаю спящую Риту, она не может проснуться, и я решаюсь воспользоваться этой беспомощностью. На этом сон обрывался и начинался заново. Так повторялось семнадцать раз. Не знаю, кто считал, но проснулся я с мыслью, что семнадцать раз приставать к женщине и ни разу... Я ощутил разочарование и проснулся окончательно. Томы рядом не было, а Мила свернулась калачиком и сопела. Решив выйти, я поднялся и ощутил, что надо бы сходить в туалет. У выхода сидела неспящая женщина-связист, она почти беззвучно сказала мне вслед: – Тома летает. Это было так антиреально, что я подумал, что это ещё сон, но в темноте зазвучали выстрелы, и вдруг вспыхнул один из цепеллинов, так громко и ярко, что у меня адски заболела голова. Я вернулся в грот и выпил прохладной воды. Озеро отражало факел, падающий в море. Это было трансцендентальное зрелище, так что я, как загипнотизированный, повалился рядом с Милой, схватил её за что-то мягкое и снова заснул. В следующий раз я проснулся от ощущения твёрдости и тихого невнятного разговора. – Лучше, чтобы он не узнал. – Наверное, да. – Это ещё непонятно... – Понятно, это точно... – Я рада, но всё равно пойду. – Это твой выбор, но прошу – береги себя, нам новая Готтлиб не нужна. "При чем здесь командир " Оловянного"? – Дитрих, ты проснулся? – это спросила Тома. – Да. Сейчас встану. – Да, хорошо, что сам проснулся, нам сейчас лучше позавтракать. - Да. Хорошо. Сейчас умоюсь. Выбравшись из грота под сень бамбука, я сходил в туалет, тщательно умылся и почистил зубы. Солнце уже готово было выскочить из-за горизонта. Дул слабый бриз. Я проснулся окончательно. Когда я вернулся в наш штаб, Мила мешала поварёшкой в кастрюле густое варево, которое кипело без всякого огня. Пахло очень вкусно, у меня сразу потекли слюни. Сидящая на подстилке Тома поманила меня огромным ломтем хлеба. – Садись, сейчас поедим, я заодно расскажу об обстановке. Ночью наши на южном направлении провели удачную диверсию. Два цепеллина и практически все десантники уничтожены. Зато от айзенбанмейстера Берлихингена новости тревожные. Силы вторжения снесли заграждения и движутся внутрь страны. Их численность вдвое превосходит малый пехотный корпус. И ещё, они идут сильно к югу, как будто собираются отрезать бухту Треги от центра. – Это логично, – я принял деревянную миску от Милы и, глядя в похлёбку, пытался соображать. – Это создаёт целый куст возможностей для них. Во-первых, возможность взять бухту в блокаду, во-вторых, зайти на центр, минуя самый хорошо укреплённый район, а при попытке отбить долину – зайти в тыл контратакующим силам. Потом, с севера идут их друзья, а заход на юг заставит основные силы нашего центра держаться подальше от севера, ибо там рядом столица. Я не путано говорю? – Всё понятно, – проглотив остатки похлёбки, кивнула Мила. – Я даже карту представила, всё логично. У них сильные стратеги. А наше командование всё прошляпило. – Рита говорила, что ей показалась подозрительной ситуация... – Я согласна, -‐ Тома достала нос из миски. – Слишком много закрученных потоков. Мне ситуация с центральным советом не нравится. Они, как бы туманные какие-то последний год. Да. Заканчивали завтракать мы в молчании. Кстати, и выстрелы тоже совсем смолкли. – Слушайте, – я вдруг вспомнил разговор о Готтлиб, – "Оловянный" же не раскрылся ещё?! – Да, они прячутся за горной грядой, – ответила Тома. – Диверсию организовали наши, за ними кинулась погоня – эти противоестественные женщины-птицы... – Гарпии. – Кто? – Гарпии. – Не знаю, пусть будут гарпии. Так вот, Вирхоф выманила этих гарпий прямо на "Оловянный", а сама вернулась с подкреплением и ударила в бок цепеллинам. Сейчас они попытаются выправить строй – в третьем и втором ряду по одному цепеллину обездвижены, их медленно сносит в море, два в первом ряду также, а один вообще взорвался. – Хорошо, надеюсь, Рита правильно рассчитает тактическую ситуацию. – А что будет?.. – Мила встала и встревоженно посмотрела в сторону выхода. – Солнце сейчас слепит их центр. С юга они ослаблены, а вот с севера им очень удобно нападать. Причём, чем раньше они начнут, тем дольше солнце не будет им мешать. Плюс, там возможно подкрепление у них на подходе. – Вряд ли подкрепление... – Знаю, там Берлихинген, но мало ли, мы не в курсе их точных замыслов. – Началось! – Тома вскочила. Мы прислушались, было абсолютно тихо. – Пошли. – Пошли. Куда пошли? Это обер-капитан выбежала наружу. Она так активно трясла своей рыжей гривой, что я даже отвлёкся от её женственного зада. Мы с Милой заняли места у озера. В том месте, где я живу сейчас, в тайге, нет таких гротов с озёрами, а даже если бы они были, у меня нет офицеров связи, чтобы устроить кинотеатр. Поэтому мне приходится читать детям книги и показывать карты и гравюры, чтобы познакомить их с внешним миром. В те редкие дни, когда к нам приезжают посетители, нам хватает живого общения, и созданием живых картинок никто не хочет заниматься. Девочкам не хватает тепла. Или... Не знаю. Хватает. Наверное. Просто, не только же отец должен у них быть... Вот они и набрасываются на любую живую женщину... Тогда, я ещё не заглядывал так далеко – жил мгновением, было интересно, страшно, захватывало дух и скручивало спазмом нервы от неизвестности. Мы с Милой увидели, как из крайних с севера цепеллинов вылетала огромная стая гарпий и понеслась к Таниным позициям. Туда же рванулись эсминцы. Один из них почти сразу наткнулся на мину, случайно не задетую вчера, и стал заваливаться на борт, но два других подошли почти вплотную к берегу, и с них прямо в волны начали прыгать приземистые кентавры. – Такая нагрузка на крайние цепеллины, – прошептал я. Мила вскинулась. – На них почти не осталось зарядов. Мила, если пойдём в атаку, крайние с севера – неопасны. – Угу. Почти одновременно с высадкой чудовищ на юге в рядах врага началась паника. В крайнюю часть нашего озера ворвалось изображение "Оловянного". Он был тоньше, но длиннее любого из цепеллинов врага. То есть, я надеялся, что быстрее и манёвреннее. "Оловянный" дал залп с правого борта, и один из цепеллинов рухнул в море. "Оловянный" продолжил движение. По нему выстрелили сразу три цепеллина врага, я даже застонал от бессилия что-либо предпринять, но Готтлиб провела ювелирный манёвр – нос "Оловянного" остановился, а корма продолжила двигаться, в результате выстрелы врага, сделанные на упреждение, прошли за кормой нашего цепеллина, а он дал залп с левого борта и поразил ещё двух противников. Мила сползла на подстилку и, выдохнув, закрыла глаза. – Дитрих, я чуть не умерла от напряжения. – Не умирай. Тебе ещё рано. И я не позволю. Она заулыбалась, как ребёнок. – Мила, слушай. Я чувствую, что нам скоро будет пора. – Чувствуешь? – Да, именно чувствую. Сейчас что-то произойдёт. На северном фланге начались активные действия. Гарпии столкнулись с немногочисленными ботами прикрытия Тани, а кентавры бодро вскарабкались по скалам и вступили в бой со стрелками. Наверное, сочетание воздушной и наземной атаки на этом фланге было выигрышной стратегией. Местность на севере бухты была не так сильно изрезана, как на юге, скорее это были пологие холмы. Поэтому там невозможно было организовать долговременные огневые точки, прикрытые от воздушных атак, или, наоборот, защищённые от нападения с земли. Хотя сомневаюсь, что тем своеобразным кентаврам, которые быстро преодолели препятствие в виде низких скал и атаковали холмы, горы могли хоть как-то помешать. У кентавров были мускулистые лошадиные тела, вместо лошадиных шей торчали короткие обезьяньи туловища с маленькими головами и непомерно длинными руками, но самым страшным казалось сочетание кривых крокодильих ног и сегментированных хвостов с жалами на концах. Гарпии летели по прямой, поэтому обогнали кентавров и дали мощный залп из своих рогов по позициям стрелков. На рогатых головах сначала сформировались светящиеся шары, потом они с небольшим ускорением полетели в сторону наших позиций и взорвались почти одновременно, разбрызгивая плазму и расплавленный песок. Мила беспомощно закрыла глаза. Мне тоже стало не по себе. Люфтботы, отступавшие в полном порядке, производили слаженные залпы, но заградительный огонь кентавров мелкими порциями плазмы из хвостов практически сводил на нет усилия наших стрелков. Я начал подозревать, что Таня, вызвавшись руководить обороной на севере, поступила в духе камикадзе. – Мила. Мила, слушай, – она закусила губу и открыла глаза, – у Тани всё будет в порядке? – К сожалению, мы должны пожертвовать какой-то частью личного состава, – Мила с трудом сдержала слёзы. – Они специально так, потому что Тане нужно сначала узнать, с кем ей придётся сражаться. Ей нужно видеть противника. – Поэтому вы там что-то говорили про "прикрыть спину"? – Она – мощный трансформатор потоков. Всё, что перед ней, не может устоять. Но так же она полностью не контролирует то, что у неё за спиной. Во время боя точно. В разведке есть особые заклинания, и шимай помогает. Я припомнил, что Таня совсем не отреагировала на появление дикобразов, и решил, что и пресловутый шимай тоже не очень справляется. Отступление наших на севере тем временем превратилось в беспорядочное бегство, а к противнику прибыло подкрепление – до берега добрались десантники с подорвавшегося на мине эсминца. И тут появилась Таня. Она воспарила над холмами в какой-то металлической кастрюле с деревянными ручками. Края кастрюли доходили ей до колен, и Таня управляла её полётом балансируя, как скейтер. В правой руке Таня держала давешний мачете, в левой рогатину с т-образной перекладиной, украшенной торчащими в разные стороны ветками. Танину голову покрывала коническая деревянная шляпа, которую я раньше видел в её вещевом мешке. Из одежды на Тане была только плетёная полоска на бедре. – Уф, – облегчённо выдохнула Мила, – сейчас... Я прикинул расклад сил. Несколько сотен хаотично кружащих гарпий и сотня кентавров, выстроенных в идеальную дугу. Я облегчения не испытывал и не понимал, почему так азартно блестят глаза обер-лейтенанта. Гарпии, как по команде, замерли, родили огненные шары и, взмахнув рогами, отправили их в полёт по направлению к Тане. Та согнула колени, нагнулась вперёд и сорвалась с места с немыслимой скоростью. Когда шары окружили Таню, она резко крутанулась и сделала сметающее движение своей рогатиной. Шары закрутились вихрем и веером ушли в сторону врага. Десяток пылающих гарпий полетели на песок, остальные отпрянули. Монолитное крылатое облако разбилось на две плотные тучи. Охренеть. В дело вступили кентавры. Они начали стрелять строго по очереди, в результате в Таню летели одновременно по три заряда плазмы и всё время с разных сторон. Она резко спикировала к холмам и сделала широкий рубящий жест правой рукой. Из земли тут же вырвался поток раскалённых камней и смял правый фланг кентавров, но Таня не успокоилась. Она тут же взмыла в небеса, тряхнула головой, от чего её деревянная шляпа слетела. У меня отвисла челюсть, потому что шляпа разделилась на кольца, которые стали прошивать облако гарпий, висевшее к северу от Тани. На землю дождём упали части тел крылатых женщин, и тут же невидимая ударная волна накрыла строй кентавров, перетирая их в фарш. Я прекрасно понимал замысел Тани, она расчётливо уничтожала северный фланг гарпий, чтобы ликвидировать опасность флангового удара, и одновременно прореживала наземные части врага, чтобы облегчить задачу нашим стрелкам по обороне подступов к бухте. Рой крылатых женщин, висевший над скалами, прикрывал её от возможного обстрела с линкора. Теоретически. Линкор дал залп из орудий левого борта, не щадя своих. Эсминцы добавили. Череда огненных спиралей понеслась прямо сквозь гарпий, изрядно прорежая их строй. Вокруг Тани начали полыхать шары взрывов. Она попыталась уклоняться, потом отмела часть шаров, но рогатина, видимо, не выдержала мощи заклинания и переломилась. Таня сделала сальто, закрываясь кастрюлей, на небе, очистившемуся от взрывов, стал чётко виден конус реактивной струи от её летательного аппарата. Но и он не выдержал. Таня кубарем покатилась по холму, цепляя мачете почву. Линкор дал второй залп. Мила жалобно запищала. Я поймал себя на том, что нервно тру грудь рукой. Что за хрень?! Пульс стучал в голове паровым молотом.