А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Однако Гета со мной не пошла. Это был единственный раз, когда она пропустила вылазку моей мобильной группы. Потом она шла рядом со мной в каждом нашем деле, в каждой миссии – и так до самого конца. Когда у нас было время для простого общения – в те минуты, когда мы зализывали раны и отходили от очередной, чуть не доконавшей нас авантюры – мы обсуждали то, как нам повезло собраться вместе, как удачно сложилась наша группа, нашу спонтанную синергию и относительную удачу. Бывали случаи, когда мы пёрли напролом, игнорируя обстоятельства, и по большей части оказывались правы. Победителей не судят. Эта максима перечёркивает все расчёты всегда – что в моём прошлом мире, что в этом. В тот раз, из темноты тоннеля вышел Лойд. Он был, как всегда безупречен: ни следа усталости на лице, ни пятна на идеальных лосинах. – Оставьте Гету здесь. Раненые стабильные, им моя помощь пока не нужна, а я могу принимать направленные сигналы, то есть обеспечу тактическую связь, если Гета будет нас отслеживать. И мы выступили в таком составе: Терьян и Шонн нас прикрывали щитами и прокладывали дорогу, я и Лойд двигались следом, Маша, наш единственный стрелок, прикрывала нам спины. Она, несмотря на то, что была небольшого роста, обладала внушительной силой, как я потом выяснил, а в тот раз с удивлением смотрел на две винтовки и ручной миномёт, которые она тащила на себе без видимого напряжения. Пока мы шли по тёмным лабиринтам бастионов, я старательно запоминал путь, чтоб, если что, можно было вернуться, но, как обычно, зря – после двух лестниц и нескольких поворотов полностью потерял ориентацию. – Лойд, мы нормально идём? – спросил я шёпотом. – Или там нет выбора, в смысле выход только один? – Всё нормально, Шонн нас ведёт через затопляемые коридоры к скалам, то есть мы выйдем на поверхность незаметно для их флота. – Хорошо. У них только один эсминец подорвался на мине, а так эскадра дала залп только два раза, то есть они могут обеспечить большую плотность огня. – Я видел большую часть... – он покачал головой. – Но бой Тани не видел, как раз начались атака и обстрел, и у нас появились потери. – Я видела, – просипела сзади Маша. – Она упала на дюны рядом со скалами, на неё набросились крылатые женщины... – Ну?! – У меня внутри все оборвалась. – А там что-то непонятное случилось... – Ну?! – даже вечно спокойный Лойд раздражённо подтолкнул её к продолжению. – Она щёлкнул по песку мачете... – Ну!!! – Потом на крылатую женщину свалился камень... – манера речи Маши изрядно бесила. – Потом со скал спрыгнул голый мужчина и разломил голову ещё одной крылатой... – Гарпии. Зови их гарпиями. – Это что?! – Свежие разведданные штаба. – Харпии. Ладно. – Ну? – Мужчина схватил Таню и унёс... – Куда? - Не знаю... – Ладно, пошли, я возьму след на месте, – позвал Лойд. Мы начали подниматься по длинному пандусу. На поверхности нас встретил рёв канонады. "Свинцовый", тяжело раскачиваясь от каждого залпа, поливал из главных калибров центр противника. Южный фланг обходил горящие цепеллины с запада, прикрываясь ими, эскадра за скалами молчала. В принципе, если они соберутся вместе, это будет подвижная и боеспособная группировка, особенно, если они прикажут отступить всем гарпиям. Тогда наших сил не хватит, чтобы их преследовать, а их сил, чтобы нападать на бухту. Этот пат будет означать, что со своей стратегической задачей мы справились, даже не задействовав морские эскадры. – Так, стойте! – мне пришлось заорать, чтобы перекрыть пронзительное "Аааа!!" летящих снарядов. – Идём под прикрытием скал, убиваем всё, что движется, находим Таню и отступаем либо к стрелкам в холмы, либо обратно в тоннели. Никакого наступления, это операция по спасению. – Ясно. – Маша, как закончатся заряды выбрасывай оружие. Будем отступать налегке. Если найдём Таню – её спасение – основной приоритет – Лойда и Таню прикрываем, а там, как получится. Мы быстро двинулись между линией скал и холма, стараясь не выходить из полосы тени, которая уже начала удлиняться в сторону наших позиций, и почти сразу выскочили на поле, заваленное трупами гарпий. От него к скалам тянулась тропа, явно вытоптанная кентаврами. Точно, они должны были меньше пострадать от залпа эскадры. – Ускоряемся. Все побежали. У меня, конечно, не особо хватало сил, чтобы думать, но в голове вертелись слова бесцветной женщины-связиста, что мне доверяют из-за того, что я не могу скрывать свои мысли. – Шонн и Терьян, как увидите врага, сразу смыкайте щиты. Лойд, начнёшь стрелять, как только подбежим на дистанцию выстрела. Маша, сначала проверишь фланги, потом поддержишь Лойда. У меня кончился воздух, и я бы не смог продолжить, но никто не потребовал объяснений. Надо будет подробнее прочитать о свойствах местной магии, а то я углубился в экономику и географию и не выучил матчасть, которая правит, как известно, на поле боя. Может, и Мила бы... В этот момент я почувствовал, что на меня накатывает ярость. Пространство передо мной сузилось, и звуки стали ощутимо тише. Мы неожиданно оказались у одинокой скалы, торчащей из песка, примерно в середине останца зияла дыра пещеры. Под ней столпились кентавры и прицельно били плазмой, прикрывая попытки своих друзей прорваться ко входу с той стороны скалы, которая была более пологой и выщербленной. Лойд пальнул по центру строя кентавров. Маша мастерски сняла ретивого кентаврьего альпиниста, свисавшего с отвесной скалы прямо над пещерой. Оттуда выскочил огромный мужик с голым торсом в драных штанах, почти лысый. Это был первый раз, когда я увидел Горнера в деле. Не обращая внимания на плазму, щёлкавшую по камням рядом с ним, он схватил ближайшего кентавра, поднял над головой (в этот миг я застыл, поразившись огромным объёмом его мускулатуры) и швырнул в табун, стрелявший снизу. Не знаю, было ли везением то, что стрельба у кентавров разладилась, или холодный расчёт Горнера на то, что наша атака смешает их планы, или просто его вера в правильность своих действий, которая не раз потом нас спасала, но плазма летела далеко от него. – Поторопитесь! – устрашающим басом гаркнул Горнер, отрывая хвост у следующего альпиниста. – Она умирает! От этого инфразвука я вздрогнул и, очнувшись, обнаружил, что щитоносцы уже врубились в строй кентавров, разя их своими мачете. Маша и Лойд методично отстреливали фланги врага, и только я стоял посреди поле боя, не принося никакой пользы. Тогда я стартанул. Секунд тридцать слились в моём сознании в неадекватное месиво из бредовых мыслей и неконтролируемых действий. Прежде всего я подумал о современном пятиборье – сегодня я бегал, стрелял, фехтовал, плавал и был наездником гарпии. Сейчас я с разбегу взбирался по крутой выщербленной кромке останца, по дороге кромсая плоть кентавров. Я не останавливался, чтобы рассчитать удар или восстановить равновесие, я просто бежал по ненадёжной поверхности и радостно отрубал всё, что попадалось на пути. "Надо ввести шестую дисциплину – скаломочилово", – весело подумал я и уклонился от огромного камня, который бросил Горнер. "Ага, видимо, за мной мечтающие о мести кентаврьи альпинисты..." Выскочив на площадку перед пещерой, я пнул кентавра, пытающегося восстановить равновесие, тот улетел в гущу своих собратьев, теснимых моими щитоносцами. "Атака с тыла оказалась эффективной." Кентавры потеряли строй и, явно, паниковали. Горнер схватил последнего альпиниста и сбросил вниз. – Не знаю, что ей может помочь... – пробасил он. Я вошёл в пещеру. За нагромождением плоских камней, видимо, регулярно падавших с потолка, я обнаружил валун, к которому, прижавшись спиной, сидела Таня. Она была без сознания. Правая рука у неё висела на лоскутках кожи и была примотана к телу мохнатым предметом одежды. В животе зияла дыра с обгоревшими краями. – Её можно спасти? – Горнер басил невероятно низким голосом, но я услышал какую-то глубокую горечь в его тоне. – А то, снова... – В этом мире есть такие возможности... – Ты можешь её спасти?! Я глубоко задумался. Дело в том, что этот мир стал сразу понятен мне. Представьте, бывает, что двое – мужчина и женщина, например – долго знакомятся, притираются друг к другу, делают осторожные шаги, боясь наступить на мины и мозоли, стесняются, но со временем привыкают и смиряются, перестают чувствовать напряжение. Бывает бурная ночь сразу после знакомства, после которой стыдно и липко, которую хочется забыть и потом не повторять такое ни разу. А бывает, когда рука ложится в руку, и понятно, что с этим человеком можно идти в одном направлении бесконечно долго. Вот так у меня сложилось с этим миром. Поэтому я и не кинулся спасать Таню очертя голову, так, как только что, очертя голову, защищал её от безжалостного врага. – Я не могу. – Как?... В басе Горнера слышалось столько разочарования и горечи, что я задрожал. – Я знаю, кто может, но это без гарантии. И не знаю, сможешь ли ты помочь. – И что, такая малышка должна умереть? – Я не знаю. Может быть, если бы на её месте была другая... – А что для этого нужно? И кого спасёшь ты, если будет в этом необходимость? – Сейчас. Я понял, что не могу больше думать на эту тему, потому что не готов вообще кого-то спасать. В то время не был готов. Я так и не узнал ответ на этот вопрос – позже или не было необходимости, или не представилось возможности кого-то спасать. Выйдя на площадку перед входом в пещеру, я посмотрел вниз. Шонн добивал раненых. Лойд брезгливо освобождался от испачканной кровью одежды. Остальные уже просто сидели на песке. – Лойд. Поднимайся сюда. Нужна твоя помощь. – Таня жива? – Он отбросил китель и стал карабкаться по камням. – Я не знаю, я не смогу решить этот вопрос. Не я. – Понял. Мы встретились на середине его подъёма и, соответственно, моего спуска. – Дитрих, не отчаивайся. Я понимаю. Ты, по крайней мере, честен с собой. Многие демонстративно бросаются в подобные авантюры, и от этого получаются такие вот последствия, – он мотнул головой и указал на фарш из кентавров, – противоестественные последствия. А потоки нельзя обижать... Он продолжил подъём. А я спустился и стал ждать. Любой исход меня бы не сделал счастливым, и я просто сидел и думал: "А кого спасёшь ты, зная, что для этого нужно?"