А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Задача у меня была не очень сложная – пересказать бродячие сюжеты, перестраивая их под особенности этого мира. Но у меня сложился хитрый план, основанный на понимании того, что аристократия не торопится делиться своими секретами с остальными, но при этом боится потерять лицо. А мне и нужны были эти секреты. Внутренние связи. Мотивы. Границы и пути обхода. В моих знаниях о причинах и предыстории войны была огромная дыра, связанная с тем, что матримония – тема женская, а значит, табу для мужчин, но именно расхождения во взглядах на эту местную то-ли религию, то-ли философию и послужили источником конфликта. Я чувствовал себя рыцарем-крестоносцем, который ни разу не слышал Символ Веры. И мне позарез нужна была информация. Пока же я мог полагаться только на предположения. – Итак, девушки. Прежде всего хочу сказать, что я в своём родном мире был очень одинок, потому что сам не давал людям сближаться с собой и не хотел сближаться сам. Здесь почему-то всё по-другому. У меня есть теории на этот счёт. Но для понимания всего, что здесь со мной происходит, и для того, чтобы действовать эффективно, чтобы Рита, Таня, вообще все мои друзья здесь были в безопасности, я должен подтянуть своё образование. И да, я должен признаться, что уже успел вас... Ээ... Что вы мне уже все дороги. Хм. Вообще-то я не прямо это хотел сказать, но получилось искренне. Реакция девочек не заставила себя ждать. Яйла прикрылась бокалом, притворяясь, что пьёт. Мила расплакалась. А Риаш просто встала, перелезла через стол и прижала меня к своей необъятной груди. – Птенчик мой, – воскликнула она и взъерошила мои волосы, отчего по залу сразу распространился клубничный аромат, – ты такой милый. Она навалилась на меня, я почувствовал, что сейчас мы упадём, и подался к Риаш, схватив её за ягодицы. Бальдоттер, теряя равновесие, выставила вперёд колени и чуть не раздавила мне... Но я успел сжать бёдра. Должно быть, со стороны это выглядело, как начало бурного сношения. – Милый, – прошептала Бальдоттер мне в ухо, – я не могу раньше Яйлочки, потерпи немного. Конечно, я и не думал заниматься с ней любовью, по крайней мере при всех. Всё-таки основной инстинкт взял своё. Я имею ввиду, что Риаш вернулась на место и принялась поглощать деликатесы. Она делала это так вкусно и так заразительно, что минут десять мы все, поддавшись её природному очарованию, дружно чавкали. Первой насытилась Кавадере. Она и вернула нас в русло прерванного разговора. – Ксатати, Дитрих, я вижу, что ты схитарил. Сюжет сказки Рутгоф ты не рассказал. Хэ. Точно. Я вспомнил, что успел сказать и какие поправки услышал. – Ну что ж. Итак, девочка понесла пирожки бабушке по лесной тропе, отмеченной красными тряпочками... – Флажками.. – поправила Яйла. – Ну это не важно. Яйла вздёрнула носик и тоном заправского сноба возразила: – От этой тропы произошла фамилия Роттбан. Так что важно. – Хорошо. Но я-то этого не знал. Так вот, некий злой мужчина, скорее всего, он был лесником, или дровосеком, или, может, охотником, короче, был связан с этим лесом... – Дровосеком. – Ага. Так вот, он проследил за девочкой, опередил её и убил бабушку. Когда девочка подошла к дому бабушки, он, чтобы напасть неожиданно, спрятался в бабушкиной постели. – Погоди, ты пропустил важный элемент истории, – Хольдбрюн подняла палец. – Без этого эпизода я не смогу зачесть твою победу. – Желание, исполненное целлемейстером Хольдбрюн, стоит того, чтобы за него побороться, – прошептала Кавадере. Она явно за меня болела. Я догадался об этом по тому, что она села в позу заядлого спортивного болельщика и снова начала хрумать тосты и запивать их янтарным вином. Пришлось подумать. – А, понял. Дровосек потому смог обогнать девочку, что она сошла с тропы, обозначенной флажками, и заблудилась. Но она была близка потокам и смогла приручить в лесу волка. Поэтому в доме у бабушки волк съел дровосека. А девочка усвоила урок и никогда больше не отклонялась от праведного пути. Поэтому стала выдающимся целлемейстером. Установилась тишина, прерываемая только хрумканьем Кавадере, горящие глаза которой заставили меня ощутить то же, что, вероятно, ощущают звёзды кино, сыгравшие ту самую роль. – Не, ну не, ну да, ну, – выдала Бальдоттер, – ты это где-то прочитал. Могу понять её недоверие. – Я только один раз бывал в местной библиотеке. Женщины не пускают туда мужчин. Разве не так? – Знание в грубых мужских руках может привести к гибели цивилизации, – посерьёзневшая Мила Кнехт забыла, наконец, о своём стеснении и подалась вперёд с видом прилежного аспиранта на коллоквиуме. – Но есть некоторые мужчины, за которыми я готова признать право на образование. Ты раньше говорил, что черпал информацию из учебников географии. Где ты их брал? Вот как. Милашка, оказывается, традиционалист-мужевладелица. Но просвещённая –признаёт, что некоторые рабы достойны стать вольноотпущенниками. – Мне их давала Мила Кромлех по поручению Риты... Я вдруг осознал насколько Рита и Таня были прогрессивными. Или умными. Лишёнными рамок. Или это колдовское чутьё. – Бася, не напрягайся. Твой любимый дядюшка Айзенбанмейстер – крайне образованный человек. И он приносит исключительно пользу, – Риаш снова продемонстрировала свою мудрость. – Но, Дитрих, исполнение желания от Яйлы Хольдбрюн ты заработал. Это бесценный дар, если хочешь знать моё мнение. Но желание, исполненное мной, тоже не просто так. Давай вторую сказку. – Эй, Ри, погоди-ка! – Кавадере подскочила. – Я не думаравала, что от каждой по желанию, я ведь не участвую!!! – Ну уж нет, госпожа тенно! – Риаш встала в полный рост, и пелерина упала к её ногам. Бальдоттер тряхнула титьками, протянула руку и грозно молвила. – Речь шла о Желаниях! Мы все подписались под этим контрактом, свидетельствую силой потоков! Кавадере икнула. – Рика, наконец-то Риаш тебя подловила, – Яйла улыбнулась во весь рот и смешно сморщила носик. – Кажется, её мечта сбылась. Я понял, что присутствую при финальном эпизоде каких-то дружеских разборок. Кавадере это подтвердила – она подошла к Риаш и встала на одно колено, склонив голову. – Этим самым, Риаш Бальдоттер, признаю, что ты повзрослела, и теперь я всегда буду относится к тебе, как к равной. Честно, я не знал куда смотреть – на открывших рты поражённых Яйлу и Милу, на гордо выставившую соски в потолок Риаш или на идеальный зад Рики Кавадере, показавшийся из-под короткой рубашки. Мне всё это было интересно одинаково. Но всё хорошее заканчивается. Госпожа тенно села на место, Риаш закуталась в пелерину, а Мила загородилась огромной вазой с фруктами. Вторую сказку я начал рассказывать, разглядывая Яйлу. – Итак, вторая сказка. Жили-были женщина и мужчина, и было им очень много лет. Но у них не было детей. Совместных, – я поднял руку ладонью к Хольдбрюн, которая уже хотела было возразить. – Видимо, раньше женщина была целлемейстером, но потом полюбила мужчину, и они стали жить уединённо в маленьком домике... – В пещере вообще-то, – уточнила Яйла. – У нас – в бамбуковой хижине, – Кавадере тоже не спала. – Ну это как раз неважно. Я же не читал именно ваши сказки. Дальше. Мужчина захотел совместных детей. И тогда женщина собрала остатки муки... – Намолола гречишных зёрен! – Собрала просо, смолотила и смолола! – Наскребла остатки муки в своей пещере! – Дайте Дитриху досказать, – Яйла, приняв, видимо, мой пристальный взгляд за флирт, встала на мою сторону. Она сложила губы в трубочку и чмокнула воздух. "Спасибо за благорасположение". – Спасибо. Я продолжу. Вот испекла она... Хм... Короче, как-то сделала ребёнка. Я только не уверен – в виде человечка или в виде круга? – В виде круга! – хором подтвердили девушки. – Ага. Но он не захотел жить с родителями и укатился в лес. По дороге он встретил... Вот, кстати. Как у вас – я точно не могу предположить. Первый персонаж – это грубая дремучая сила, шаман какой-то. – Лесной тролль, – подсказала Яйла. – Хорошо. Он был огромный и волосатый? – И от него ужасно воняло. – Хорошая деталь. А как звали вашего этого персонажа? – Бальдр, – Риаш среагировала первой, гордо выкатив свои колобки вперёд. – А, ну тогда совсем всё ясно. Бальдр обхитрил тролля. Потом ему встретился колдун в шкуре. И от него страшно воняло. – Ещё как, – Яйла аж сморщила свой прямой носик, представив, видимо, как воняло от колдуна. – Но Бальдр и его обхитрил и сбежал. А потом ему попалась красивая яркая женщина. Рыжая, наверно. – Волосы её были как тёмный янтарь, – Яйла театрально тряхнула своими каштановыми кудрями. Точно, при солнечном свете её прекрасные волосы буквально светились всеми оттенками янтаря. Кажется, второй сказкой я попал в самое яблочко. – Естественно, от такой умницы и красавицы Бальдр не смог уйти. И от них пошли самые умные и красивые дети, а потомки добивались самых выдающихся успехов, потому что свято соблюдали заветы предков и прислушивались к потокам. Яйла и Риаш сияли, как два свежеиспечённых блина. Интересно, кто кого обхитрил на самом деле – Бальдр Янтарную красотку или наоборот? Уж очень мои целлемейстеры наивные. Это несмотря на ум, образование и способности. Но мне пока удавалось их облапошивать, что меня радовало. – Дитрих, ты заслужил моё желание, – подтвердила мой успех Риаш. – Надеюсь, что смогу его исполнить в лучшем виде. Ещё бы, такая талантливая правнучка Бальдра может всё, что угодно. Я едва сдержал ироничную ухмылку. Девушки с трудом понимают иронию. Лучше их не испытывать. Особенно таких выдающихся. С такими выдающимися. Ха. На очереди была сказка для Милы. Я уже поддался азарту и сам хотел выяснить, насколько хватит моей удачи и моей проницательности. – Давайте я расскажу сказку о несчастном бастарде. Кнехт подпрыгнула и пискнула, а Кавадере просыпала печеньки. Целлемейстеры, видимо, были счастливы от предыдущего пересказа и отреагировали сытыми улыбками и кивками. – В давние-предавние времена старший бастард всегда считался дурным знаком. Поэтому, когда в одной семье родилась красивая и здоровая девочка, её вырастили до состояния, когда она могла сама о себе заботиться, и сослали... Кстати, куда тут можно сослать? В горы? Или в пустыню? – На необитаемый остров. Их у нас множество, и это не так жестоко, как в пустыню. Мы же цивилизованные женщины, – тоном профессора гинософии пояснила Яйла. – Да, могу представить. Я имею ввиду количество островов, их на севере очень много, – под строгим взглядом Хольдбрюн я решил, что лучше оставаться паинькой, а то придётся использовать желание для самообороны. – И жила на этом острове она долго-предолго, а поскольку была очень талантлива, то научилась управлять потоками и превратила остров в цветущий сад. В этом месте я прервался, потому что меня озарило. От волнения я чуть не закашлялся и вынужден был хлебнуть вина. Девочки восприняли это как молчаливый тост и дружно выпили. – Так вот, – дальше я чётко знал, о чём рассказывать, и начал врать как по писаному, – в далёкой-далёкой стране мужчины решили, что не хотят жить, подчиняясь женщинам, а поскольку женщины там использовали потоки неправильно, мужчинам удалось их поубивать. Но тогда потоки разладились, начался мор, потом голод, и мужчины сели на корабли и поплыли в другие страны. И много вреда они причинили, потому что несли с собой проклятие испорченных потоков. Чудом уцелевшие женщины бежали от родных мест, боясь подвергнуться насилию. Все соседние страны были в страхе. Но тогда флот мужчин пристал к острову бастарда. Захватчики соблазнились цветущим видом острова и высадились на нём. А там была только одна девочка, с виду беззащитная и очень милая. Мужчины хотели воспользоваться её беззащитностью, но она предложила им сначала отведать пищи, которая во множестве стояла на столах. Мужчины были дикими, поэтому из всех потребностей спешили сначала удовлетворить голод, – я заметил, что по лицу Милы поползли красные пятна, и решил добавить красок. – Мужчины были грубые и вонючие, до этого они убили множество женщин, а бастард совсем не знала мужчин, и даже не понимала, насколько она для них привлекательна. Но она не зря была наследницей самых талантливых целлемейстеров. Отведав пищи, все мужчины превратились в свиней. Кстати. Хм. Свинину я тут частенько в разных блюдах встречаю... – Так все свиньи от тех мужчин и пароизошли, – пояснила внимательная Кавадере, – своего рода это ритуальная пища. Ну, тех-то свиней съели на пиршестве, посвящённом бастарду. Мои дамы, оказывается, ещё и каннибалы. Но я, Дитрих Дважды Облажавшийся За Вечер, не сдамся. – После этого пиршества все признали старших бастардов, и та милая, талантливая и решительная девушка жила долго и счастливо. Ну, на самом деле, я думаю, что смысл существования старших бастардов – это возможность альтернативного способа действий в непривычной ситуации. Признание Милой моего успеха было не таким бурным, как у Риаш, зато более чувственным и женственным, чем у Яйлы. Она грациозно обошла стол и невинно присела ко мне на колени, на мгновение, поцеловала в щёку, встала и слабым голосом уведомила: – Твоё желание будет исполнено. Я поймал её пальцы и поцеловал, пользуясь тем, что остальные девочки не видели этого – Мила меня от них загораживала. – Теперь сказка для Кавадере, – подтолкнула меня к дальнейшим действиям Риаш, когда Мила вернулась на своё место. – Это сложная задача, – сознался я. – Почему? – коварная Рика, изображая невинность, наклонилась ко мне, и в запахе её рубашки показались маленькие аппетитные груди. – Я не знаком с культурой твоей страны. – Зато я занакома с культурой этой страраны. Любая сказка пойдёт. – Хорошо. Эээмн. Так. Жила-была женщина в одной богатой и важной муттерцелле, и было у неё три дочери. – Две, – перебила меня Риаш и закашлялась, потому что попыталась откусить сразу от печеньки и бутерброда с ветчиной. Я подождал, пока она прокашляется, и продолжил, внимательно следя за выражением лица Милы Кнехт – она всё ещё была под впечатлением от сказки о бастарде и плохо контролировала мимику, а значит, могла непроизвольно дать мне подсказку. – Так вот, старшая была умница, красавица, и все считали, что она станет выдающимся целлемейстером, а вторая была так себе. Ну бегает себе, жалко что ли? Пускай бегает. Но вот однажды приехала в их муттерцелле делегация из далёкой страны, – Мила вздрогнула, и я решил, что моя фраза точно соответствовала канону, – и в делегации был красивый и умный юноша, сын одной из влиятельных дам. А теперь скажите, как их звали, а то мне неудобно рассказывать. – Так ты какую сказку-то рассказываешь, про?.. – Яйле не дала договорить Кавадере. – Стой, я твои секреты не выдавала! Яйла недоуменно уставилась на неё. – Кавадере права, – поддержал я. – По названию сказки можно восстановить много деталей. Например, - я прикинул и выдал вариант, - спящий принц и ядовитый плющ. Мила снова вздрогнула. – Мёртвый принц, вообще-то, – прошептала она. – А, спасибо. Так их звали Рита и?.. – Гита, – впадая в транс, ответила Мила. – Эй, это ты её соблазанил, в смысле, сбил с толку, – разволновалась Кавадере. Я чуть не заржал. Во-первых, имечко у принца то ещё, во-вторых, это Мила меня соблазнила и не сейчас, а когда мы были в подземелье, а в третьих, Кавадере так смешно переживала за своё желание, что чуть не выпрыгнула из рубашки. Я решил её успокоить. – Рика, можно я буду называть тебя по имени? – Хай. – Рика, я не применю своё желание в ущерб тебе, твоему здоровью или чести. Можешь на меня положиться. Для меня это просто интеллектуальная игра. А результат важен для понимания того, как действовать дальше в сложных ситуациях. – Погоди, как это не важен, – Риаш возмутилась и бросила в меня печеньку. – Ну, госпожа целлемейстер Бальдоттер, подумай сама, будет ли хорошо с моей стороны, если я попрошу тебя ради меня перестать быть целлемейстером прямо сейчас? Она застыла. – Не пугайся. Ты сама сказала, что эта игра – магический контракт. То есть, если я попрошу такое желание исполнить, это в любом случае скажется на потоках. Значит, ты и отказывая мне, будешь неправа, и соглашаясь со мной. Я это заранее знал. Поэтому и не собираюсь использовать желания против кого-нибудь из вас. – А зачем тебе тогда желания? Наивный вопрос Яйлы заставил меня вздохнуть. Не знаю, как с потоками, но избыточная власть, данная целлемейстерам, должна, наверно, сопровождаться неким жизненным опытом и изощрённостью ума. Хотя юности свойственны порывы, недоступные зрелой психике. Может, поэтому они и справляются с потоками: и целлемейстеры, и потоки – стихийные явления. Поплачут вместе, как подружки, глядишь, и выправятся. Вслух я сказал: – Хочу, чтоб ты прислуживала мне голой за завтраком в течении года, госпожа Хольдбрюн. – Ну. Это. Можно. А что входит в понятие "прислуживать"? – Господи. Детский сад. Я пошутил. Я не привык издеваться над детьми. Сказал же – без вреда для вас. Кавадере следила за мной с неподдельным интересом. Поэтому я повернулся к ней. – Ну что, Рика. Вот вкратце твоя сказка. Злая колдунья, которая мечтала о бессмертии, украла Гиту и погрузила его в вечный сон смерти. А Рита, была она не от мира сего, решила отправиться на поиски любимого. Долго шла она лесом. – Горами и берегом озера, – подсказала Мила. – Хорошо. И увидела на берегу хижину, в которой жил старенький дедушка. "Здравствуй, дедушка, – сказала Рита, – не знаешь ли, где скрывается мой любимый?" "Здравствуй, Рита, дитя потоков, – молвил старец. – Он лежит в белом гробу, в белом саване, под белыми сводами белой Пещеры в центре белого острова." "А как попасть на этот остров? – спросила Рита." "Это, деточка, тяжело, не всякий целлемейстер справится с этим. Нужно забыть своё имя, поменять одежду на саван и отправиться на небо, чтобы увидеть себя и вспомнить то, зачем пришла, и тогда путь на остров откроется тебе." И Рита сказала, что готова исполнить ритуал. Тогда дедушка омыл её в отварах из трав, и Рита забыла своё имя. Она бродила по берегу, воя, как дикий зверь, пока не наткнулась на брошенный люфтбот. Она села в него и полетела над озером. Смеркалось, а белая вода отражала люфтбот, и девушка случайно посмотрела в воду, на отблеск полной, белой, как снег луны, увидела своё отражение и оттого, что была сама белая, как саван, испугалась и вспомнила своё имя. Она направила люфтбот к острову. А из-за того, что Рита была холодна, как лёд, и бела, как снег, остров принял её. Девушка вошла под своды белой Пещеры и увидела Гиту. Тот лежал в белом саркофаге, оплетённый ядовитым плющом. Рита стала отрывать плющ, не боясь, что сама может умереть, и каждый раз, когда толстый стебель рвался, раздавался ужасный крик. Это колдунья прощалась с частичкой жизни. Рита освободила принца. Но он лежал не дыша, ни жаркие объятия, ни поцелуи, ни уговоры не могли оживить принца. И Рита почти сдалась. И решила, что к утру умрёт окончательно. Но как только солнце поднялось, белое озеро, белый остров, своды белой Пещеры, саван принца и ледяная кожа Риты окрасились в ярко-розовый цвет. И к ним вернулась страсть. Рита и Гита сели в люфтбот и вернулись домой. Я закончил рассказывать и умилился от того, что круглая, как полная луна, грудь Риаш была усыпана хлебными крошками. Рика Кавадере замерла и побледнела. Похоже, эта сказка стала моим триумфом.