А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Вечер не задался. Точнее, он был не хуже второй половины дня, когда меня чуть не загнали в смертельную ловушку, но нервы мне изрядно потрепал. Сначала Мила Кнехт изображала кудахчущую курицу при мне – яйце. Потом девочка из "могилы" выносила мне мозг монотонным допросом. Потом две застёгнутые под горлышко женщины в ливреях отконвоировали меня в особняк, напоминающий пирожное с дня рождения контуженной нимфоманки. Это оказался особняк Риаш. Не Бальдоттер, а именно Риаш, то есть её собственный кукольный домик. Там меня заставили принять ванну, благоухающую, как сказочная южная ночь. И всё бы ничего, но ливрейные женщины постоянно заходили в ванную под предлогом принести шампунь, водичку, горячий чай, свежее бельё, расчёску и потереть спинку. Я их прогнал. Девицы-аристократки, к счастью, не заглядывали. Я, было, принял это за хороший знак, но всё оказалось сложнее. Когда я вытирался огромным, золотого цвета полотенцем, вошёл пожилой мужчина и скрипучим голосом пригласил меня на "официальный Матримониальный ужин". В руках он держал поднос с кипельно-белой одеждой. Старик, судя по трясущимся рукам и униформе, был динозавром ливрейной прислуги, и голос его звучал убедительно, поэтому я поблагодарил его и взял одежду. Слуга ушёл, и я понял, что поспешил с благодарностью – одежда представляла из себя передник из плотного сукна с батистовыми оборками. Я его, конечно, примерил, надеясь на то, что просто не знаком с конструкциями местной одежды, и передник завяжется на мне в нечто похожее на тунику, но не тут-то было. В многочисленных зеркалах ванной комнаты отразился герой, достойный чёрной комедии – красавчик с голыми ногами, крепкой грудью и пышными после мытья волшебным шампунем волосами, одетый в помесь передника для школьниц и фартука кузнеца. К тому же от меня пахло клубникой. Другой одежды в ванной не было, ибо ливрейные вуайеристки мою забрали, и мне пришлось обмотать бёдра полотенцем, а передник накинуть на плечо. Я сильно разозлился и хотел кинуть это нелепое произведение порноиндустрии в кого-нибудь из девушек. И я быстро их нашёл – они громко смеялись  в соседнем с ванной помещении. Точнее, весь этаж был спланирован, как храм скрипящей чистоты и кричащей эротичности. В центре располагался круглый зал отделанный деревом, кожей и камнем. Вокруг шла кольцевая галерея с одинаковыми дверями, видимо, в такие же ванные комнаты. В свою ванную я поднимался по наружной витой лестнице, оформленной, как змея, а здесь всюду стояли жардиньерки в виде таких же змей, пожирающих птенцов, с ажурными горшками, из которых свисали пахучие лианы. Жрицы храма, когда я их увидел и уже собирался начать отчитывать, синхронно повернулись ко мне и замолкли. Мной овладели смешанные чувства. Сразу вспомнился мой первый бой на песчаном пляже, когда я прикрыл спину Тани. Тогда я не сомневался и знал, что Таню нужно защищать. Ну, защитила она меня, убив странных водолазов одним движением, но первого нападавшего снял я регбийной атакой. Сейчас я не знал, кто сидит передо мной – союзники или шпионы врага. Я попытался проанализировать свои ощущения, разглядывая девушек. Самой скромной выглядела Кавадере: она действительно была расслаблена и лежала, опершись на локоть, на изящной кушетке, одетая в длинную расшитую рубашку, подвязанную широким поясом. Скромной она, конечно, не была, скорее, выглядела гармонично. Из запаха рубашки выглядывала маленькая грудь, а гладкие колени светились здоровьем, но в её позе не было наигранности, как в умильно-девственных жестах Кнехт. Мила, одетая в микроюбку и исчезающе маленькую маечку, прикусила губу и смотрела на меня преданным взглядом, прикрывая руками лоно. Кушетки Кавадере и Милы располагались ближе ко мне, и они как бы служили рамой для v-образной кровати, на которой голова к голове возлежали целлемейстеры. Яйла была украшена ниточками стеклянных бус. И всё. Она сложила губы в бантик, а её холёные пальцы перебирали бусинки в опасной близости от крупных тёмных сосков. Риаш, укрытая пелериной, развалилась в позе хозяйки помещения. Или хозяйки положения. Пелерина, практически прозрачная, ни капли не скрывала выдающихся прелестей Бальдоттер. Пока я рассматривал её груди, парившие перед лицом владелицы подобно огромным цепеллинам, я забыл из-за чего хотел ругаться. Но боевой настрой вернулся, как только Риаш с грацией сытой тигрицы протянула руку и указала на пушистый коврик на полу перед низеньким столиком и жеманно произнесла: – Будь добр, Дитрих, прими участие в нашем официальном матримониальном пиршестве. – С удовольствием приму участие в пиршестве, но только после подробных объяснений, – я, действительно, был голоден. Но превращаться в ливретку не собирался. Поэтому снял с ближайшей низенькой жардиньерки горшок с плющом и подвинул его поближе к столу. Стойка для цветов оказалась тяжёлой, но я постарался не выдать степень своего  усилия, пытаясь казаться хозяином положения. Усевшись на импровизированный табурет, я хотел уже задать первый вопрос, но засмотрелся на Яйлу – она закатила глаза, сжала бёдра и выгнулась дугой. Ну да, похоже, я совершил ошибку, повернувшись к девушкам задом, обёрнутым в золотое полотенце. Таща жардиньерку, я устроил им стриптиз, а учитывая лекцию Милы, которую она прочитала мне на трибунах гимнасия, местные девушки намного активнее тех, к которым я привык в родном мире. Пришлось ждать. Остальные девушки тоже вежливо ждали, сочувственно кивая и понимающие вздыхая, мне же опять было стыдно. Во-первых, я прекрасно помнил те стыдные ощущения, которые испытывал в период созревания: нечеловеческий прилив непонятных желаний, стремление остаться одному, тягу к скрытым прелестям противоположного пола. Во-вторых, Яйла была абсолютно беззащитна, точнее, она не контролировала себя. У меня такие вещи вызывают приступы болезненного сострадания, несовместимые с получением удовольствия. Как будто тяжело больной человек мечется в бреду, а ты воруешь мандаринки из его запасов. Стараясь отвлечься от эмоций, я попытался смотреть на ситуацию как учёный-этнограф, изучающий особенности обрядов дикого племени. Видимо, звякающие бусы Хольдбрюн натолкнули меня на размышления об этнографии. Меняю бусы на золото. Ха. Конкистадор-осеменитель. В золотом была Бальдоттер, она и напоминала золотой слиток – безупречно-отвратительная, привлекательно-избыточная и кощунственно-самоуверенная. Яйла же была похожа на балерину на пике формы – худая, длинноногая, с развитым мышцами, почти без груди. Вела она себя, как мерзкая аристократка, коей и являлась, и я понимал, что она с трудом сдерживала свои имперские замашки, руководствуясь ложной скромностью и какими-то неведомыми мне пока тараканами. Мила Кнехт, изображая преданную умильную собачку, тоже была до одури самоуверенной вредной особой. Ха, поймать клинок ладонями. Она не стеснялась перебивать старших по положению и по возрасту – бастард, как же. Самой целостной натурой была, конечно, Кавадере, она вела себя достаточно по-взрослому. Точнее, её жестикуляция, мимика были как у взрослой, скорее, она и была старше недозревших бутончиков, но, опять же, её мотивы и желания были глубоко спрятаны за тёмными вежливыми глазами, кукольный внешностью и зрелой сексуальностью. Яйла затихла и некоторое время просто лежала с закрытыми глазами, потом облизнула губы, прокашлялась и приподнялась на локте. Остальные девушки пощёлкали пальцами и вразнобой пропели: – Равновесие... – С очищением потоков, – добавила Кавадере. Яйла кивнула и неуверенно улыбнулась. Точно дикари. Хотя могу понять именно это: у аристократии обряды плодородия – дело публичное. Они не так на это смотрят вообще. Поэтому представлю, что я дипломат, а не этнограф. – Итак, Дитрих, – снова взяла слово Риаш, – нам нужно определить статус наших взаимоотношений. – Хорошо, но сначала вы ответите на мои вопросы. Риаш села, свесила ножки с кровати и стала ими болтать. – Конечно, мы ответим на твои вопросы, – она немного грустно посмотрела на низвергнутый мной на пол горшок с лианами, – но, надеюсь, это не займёт много времени. Я голодна. Причём, во всех смыслах. – Я тоже голоден. – И я, – пискнула Мила. Кавадере усмехнулась и тоже свесила ножки с кушетки. – Девочки, давайте я поясню, а то мы будем пулатать в семанатических рабиринтах до конца дней. Дитрих – не совсем обычаный мужчина. Погоди, Дитрих. Здесь есть три типа мужчин, борьшинство – пассивные обыватели. Они смирились с тем, что выше горовы не прыгнешь. Они живут хорошо, но недораго, потому что не особо интересны. Для нас, – Кавадере нахмурила свой гладкий лоб к и приложила палец к губам. – Второй тип – авантюристы. Они используют женащин, чтобы подпитать свою жизненную силу, и пусть сами и не валадеют магией, но умеют ей пользоваться, – она говорила спокойно, сохраняя серьёзное выражение лица, но смешной акцент изрядно меня отвлекал. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не упускать смысл её слов. – И есть третий тип, я называю их про себя самоубийцами. Борьше всего их среди появленцев. Они живут коротко, но ярко. И это связано как с темпераментом, особенностями ричносяти, так и с их отношением к потокам. Они признают потоки и умеют использовать их силу, но не хотят следовать установленным традициям. Дитрих, ты знаешь, как появляются традиции? – Конечно. Я чуть было не уснул. Смысл слов Кавадере начал уплывать от меня. Я смотрел на её двигающиеся губы и получал удовольствие, но вопрос на тему, которая меня всегда сильно интересовала, разбудил мой мозг: – Традиции – это закреплённый способ действия общества, который позволяет выживать во вмещающем ландшафте без излишних затрат труда и ресурсов. – Ты говоришь, как преподаватель гинософии, – неодобрительно буркнула Риаш. – Ри, он правильно сказал, – милота неожиданно исчезла с лица Милы, и она стала напоминать чертами принципала Анну. – Женское общество всегда традиционно. Я понимаю, к чему ведёт Рика. Дитрих использует традиции и особенности нашего общества и мира вообще, но так, как считает нужным. Причём не для себя, а, например.., – она замялась, явно соображая, что может быть моей целью. Я избавил её от ненужных размышлений. – Девочки. Вы – не самые важные для меня особы в этом мире. Хотя, очень мне симпатичны. Мила, прими это. Есть люди, с которыми я познакомился раньше. Это Таня Роурендере и Рита Роттбан в первую очередь. Первая – мой друг, вторая – неожиданная любовь. К сожалению, ваши традиции диктуют мне неприятную для меня линию поведения. Я бы сам от Риты не уехал надолго. И я зол на неё за то, что она прямо мне не сказала. Ещё я благодарен Соне Каггерак за то, что попыталась смягчить для меня эти переживания, придумав миссию в Доломи. Я знаю, что Рита и Соня меня используют для своих целей, но это не мешает мне их уважать и любить, каждую по-своему. Ещё есть Мила Кромлех – боевой товарищ, которого я не смог защитить. Простите, девочки, но вы пока – случайные знакомые, несмотря на то, что с нами уже успело произойти. Я для вас – регулятор магии и осеменитель. Вы для меня – приятное, но опасное общество, ещё и доставляющее проблемы моей нервной системе. Не обижайтесь. Было бы неправильно врать вам. Яйла тоже села. По её красивому лицу пробегали тени, как будто внутри у неё боролись разнонаправленные эмоции. Собственно, так и должно было быть. – Не думай, Дитрих, – наконец сказала она, – что от тебя много зависит... Точнее не так, кое-что зависит, но в масштабах продолжительности жизни каждой из нас ты способен создать лишь незначительное завихрение на потоке событий. – Я это сразу понял, Яйла. Но спасибо за откровенность. И я хочу, чтобы вы и впредь были со мной откровенны. Например, сегодняшняя ситуация в костище могла бы пойти по другому сценарию... Опять облажался, понял это слишком поздно и то, потому, что Кавадере подскочила и шагнула к Миле. – А я-то думала, что это наша милая Кнехт так крепко сидит на потоках сегодня. Она вернулась на место и уставилась на меня взглядом сытой змеи, сложив свои нежные губы бантиком. Бальдоттер и Хольдбрюн тоже вскочили, причём, Риаш с разгона врезалась титьками в спину Яйлы, отчего та упала прямо на соучастницу моего подземельного падения. То, что открылось моему взору – мечта любого нормального мужчины, но не в таком количестве. Я отвёл взгляд и столкнулся с понимающей ухмылкой Кавадере. – Пусть молодёжь развлекается, – пришлось прокашляться, чтобы произнести это спокойно, – а я пока помучаю тебя вопросами, – предложил я. – Давай. – Почему у вас нет домашних любимцев? – Ну почему же? Мужчины часто бывают любимцами. – Ээ. Мнэ. Снова семантическая неточность. Домашних питомцев. Собачек всяких, кошечек, попугайчиков, рыбок. – Ты шутишь? – Ясно. Животные должны жить в природе, хищникам не место в доме и так далее? – Ну, в общем так. – Эй, о чём вы там секретничаете? – Риаш вернулась на своё место, ярко-розовая и довольная. – Дитрих сапарашивает, почему у нас нет домашних питомацев. – Почему нет? Есть! Бальдоттер пощёлкала пальцами, и в зал со звоном вкатилась невероятная повозка – искусно вырезанная из тыквы карета, в которую были запряжены какие-то умильные хомячки. Они сами вылезли из хомутов, залезли в тыкву и как по команде уснули. – Что это за цирк? Бальдоттер поправила вывалившуюся из складок пелерины грудь и, хлопая ресницами, сообщила: – Это сони. Типа белочек. – Ясно. Достаточно милые. – А то! Раньше их ещё и в пищу употребляли в бедных регионах, – Риаш явно была довольна собственной информированностью. – Ещё есть имя популярное – Соня. Считаевается, что из-за сонь как раз, – пояснила Кавадере. – Так. Тогда отклонимся от курса и пройдёмся по местным сказкам. Мой взгляд случайно упал на Милу, которая попыталась прикрыться чем-то из одежды, но исчезающе маленькой полосочки на её бёдрах и двух кружочков на груди явно не хватало, чтобы замаскироваться. Поэтому она стала ярко-алой. Это натолкнуло меня на глупую мысль. – Давайте, я буду угадывать. Если угадаю, будете исполнять мои желания... – Согласна, – выпалила Яйла, не дав мне договорить. Кавадере хихикнула. – Тогда скажите, у вас есть сказка про девочку, которая одна по лесу шла, чтобы отнести пирожки бабушке, а её хотел съесть серый волк? – Ооо, это прямиком в муттерцелле Рутгоф, к соседям Бальдоттер, – радостно сообщила Яйла, она немного оживилась. – Кстати, Риаш, не пора ли нам поужинать? В одной муттерцелле была тропа, отмеченная красными тряпочками, – она на минуту прервалась, потому что набежали женщины в ливреях, организовали гору еды и всучили нам вилки и бокалы. – Хм, Дитрих, – приняв царственную позу, Яйла отпила янтарную жидкость из бокала и предложила, – давай ты предложишь сюжеты, а мы скажем, сколько раз ты угадал. Сколько попаданий – столько желаний. Звучало это по-детски и сильно противоречило позе и тону госпожи Хольдбрюн. Я мельком посмотрел на Кавадере. Она скорчила заговорщицкую мину и еле заметно кивнула, потом сразу отвернулась, тщетно пытаясь скрыть широкую улыбку. – Ну ладно, – я изобразил светский полупоклон и тоже отпил из бокала. Хм, неплохое вино. – Но вы точно готовы исполнять мои желания? Кавадере уткнулась в подушку, тщетно пытаясь скрыть смех, плечи её тряслись. Но остальные девушки уверенно кивали. Если бы они хором заорали: "Мамой клянусь!", я бы не удивился. Всё-таки мама здесь – реальная мощь, а не просто слово.