Сахарная сказка

¦ Как тебе, Гуки? На присланном фото Тэхён, если судить по узости помещения, обилию зеркал и источников света, находился в раздевалке магазина. На теле Кима, украшенном чудесным бронзовым загаром, откровенно висела тонкая пурпурная кофта с широким вырезом до самой груди, обнажающая острые точеные ключицы, широкую шею с выдающимся кадыком и тёмные ореолы сосков. Тэхён закинул голову, слегка оттянув ворот кофты, и смотрел в камеру глубоким похотливым взглядом, закусив парой острых зубов нижнюю губу, пухлую и розовую. ¦ Я сексуален? Чон усмехнулся и на всякий случай прижал телефон ближе к груди, чтобы стоящие рядом пассажиры метро не увидели «грязностей», на которые так кстати потянуло его любовника.

Очень сексуален ¦ Ты там не стриптиз в магазине решил устроить? ¦

¦ Стриптиз будет только для тебя~~ ¦ Ты хочешь меня?~

С чего вдруг такие вопросы? ¦ Ты думаешь, я изменяю тебе? ¦

¦ Нет, конечно ¦ Никем чужим от тебя не пахнет ¦ Если бы я заметил что-то такое ¦ Ты знаешь, что бы я сделал~

Убил и сожрал бы меня? Я не удивлён ¦

¦ Нет, ты уже не мальчик. Ты крупноват ¦ Но член бы я тебе откусил~

Жестоко, очень жестоко ¦ Я еду к тебе ¦ Ты ведь ещё там? В каком магазине? ¦

¦ В фирменном «Гучи» ¦ Зайдёшь ко мне в примерочную?~

Выпендрёжник ¦ В Гучи он ¦

¦ Ничего не могу с собой поделать ¦ Душа требует роскоши ¦ И твоих потрясающих бёдер ¦ Ты скоро? Я соскучился~

Какая кабинка твоя? ¦

¦ Третья слева. Жду~ Около трёх минут Тэхён провёл в примерочной с намеренно спущенной с плеча кофтой, пока чуткий слух не уловил знакомый звонкий стук каблуков и так любимый терпкий мускусный запах. — Тэ? Ты здесь? — раздался голос, и Ким, улыбнувшись, выскочил из примерочной и приглашающе встал у кабинки, без стеснения растянув зубастую улыбку вдоль всей линии скул. — Здесь, — произнёс он игриво, и не успел Чонгук повернуться, как его за руку затащили в примерочную. Тэхён тут же прижал его к стене и впился в губы жадным, ненасытным поцелуем. Чон очень любил страстность своего возлюбленного, любил такие неожиданные поцелуи, особенно глубокие, когда Ким не стеснялся скрывать свой естественный рот — впрочем, когда он вообще его стеснялся? — и сплетался с языком Чонгука своим, длинным и острым. Тэхён внезапно отстранился, жарко дыша, и чмокнул Чона в уголок губ. — Я скучал по тебе, — улыбнулся он и припал ртом к сильной шее, выцеловывая на ней ажурные узоры и осторожно покусывая, уделяя особенное внимание одной занимательной детали — огромному укусу поперёк всей шеи, скрыть который не мог ни один шарф. Тэхён очень любил свою первую метку на теле Чона и считал своим первым невербальным признанием в любви, с трепетом вспоминая, как боялся и истошно кричал парень, всерьёз уверенный, что спустя два месяца регулярных свиданий Ким-таки решил им полакомиться. Тэхён, конечно, и сейчас был бы не прочь, но что-то подсказывало ему, что внезапная трапеза не самым лучшим образом скажется на самочувствии Чонгука, да и он вряд ли будет очень рад лишиться какой-нибудь части тела, даже в угоду своему парню. С каких пор «любовник» переросло в «возлюбленный», а вскоре и в «парень», Чон понятия не имел. Просто медленно, в течение нескольких недель молодой человек постепенно понимал, что с каждым днём Тэхён вызывает в нём всё меньше неприязни, и когда шкала привязанности от отрицательной отметки перешагнула «ноль» в пользу положительной, в груди парня наконец-то начало формироваться тёплое чувство любви. Тэхён, на удивление, оправдал звание маньяка-психопата в значительной степени меньше, чем Чонгук предполагал. В повседневной жизни, частью которой Чон стал очень быстро, Ким всегда был в приподнятом настроении, очень внимателен и чистоплотен. Сравнивая их характеры — закрытый, холодный и подозрительный Чонгук и весёлый, шумный, общительный Тэхён — Чона гораздо проще можно было бы назвать маньяком, скрывающимся в лесу, заманивающим и убивающим детей. Вероятно, тем немногим, что выдало в Киме не совсем обычного человека, были только его странные повадки. Тэхён почти никогда не грустил, не задумывался о чём-то «высоком», живя одним днём и выжимая из жизни всё, что только можно. Он был очень игрив, ярок, немного манерен и, к чему до сих пор не мог привыкнуть Чонгук, испытывал какую-то странную любовь к детям, которую человек поначалу однозначно считал той нездоровой, из-за которой матери до панического страха берегут своих детей от подозрительных мужчин. Однажды Чон напрямую спросил об этом Кима: «Тэ, слушай... Ты так странно общаешься с детьми... У тебя случайно нет склонности к... ну... Ты понимаешь...» «Ты думаешь, я педофил?» — изогнул бровь Тэхён. Его голос приобрёл редкую серьёзность, холодность, в момент избавившись от вечной игривости. На секунду Чонгуку даже стало страшно. Тэхён вынул из кармана ежевичный чупа-чупс в фиолетовой пятнистой обёртке и, быстро развернув, приложил к губам Чона. «Займи свой ротик более полезным делом. И сделай это сексуально.» «Ты не ответил...» — Ким насильно засунул конфету в рот человека и угрожающе улыбнулся, так что у Чонгука по коже пробежал холод и мурашки. «Язычок откушу, Гуки. Ты знаешь, я могу, только тебе это не очень понравится.» Тэхён почти вынул чупа-чупс из чужого рта, покрутив его между губ и оставив на них блестящие следы слюны, но внезапно засунул леденец так глубоко, что Чонгук едва не подавился. Ким то вытаскивал конфету, с упоением наблюдая за облизыванием Чоном каждой губы, и легко шлёпал чупа-чупсом по порозовевшим устам, то просовывал конфету в горячий рот по самую глотку, упираясь в толстую кожу щёк. В полуприкрытых глазах Кима Чонгук видел томное желание, видел, с каким удовольствием Тэхён почти лениво наблюдал за процессом, который, нетрудно догадаться, был примитивной имитацией минета, и в голове ведьмы в этот момент старший грубо трахал рот Чона своим членом. — Ты явно думаешь не о том, Гуки, — ухмыльнулся Ким, и Чонгук наконец обратил внимание на то, что Тэхён успел оторваться от его шеи, встать на колени перед ним и стянуть его обувь, занявшись ширинкой. — Я так соскучился по твоим чудесным бёдрам, ты не представляешь. Хочу всего тебя вылизать и искусать. — Я тоже соскучился, хён, — улыбнулся Чонгук, почувствовав, как Тэхён стянул с него джинсы и припал к внутренней стороне бедра мокрым поцелуем, наслаждаясь нежностью кожи и любимым запахом тела Чона больше, чем сам человек наслаждался страстными ласками. Ким получал особенное удовольствие именно от бёдер Чонгука, больше, чем от любой другой части тела. Зачастую действительно казалось, что филейную часть младшего Тэхён хотел съесть. — Ты любишь меня, Гуки? — задал неожиданный вопрос старший, на мгновение оторвавшись от сладких ласк руками и ртом бёдер, но тут же к ним вернувшись. — Конечно, люблю. Почему ты спрашиваешь очевидное? — Зажми галстук между зубками, моя конфетка, — произнёс Ким и вновь коснулся губами мягкой кожи. — Зачем? — с ещё большим недоумением спросил Чон. — Зажми, — приказал Ким грубее, и Чонгук решил не ослушиваться. Он зажал галстук между зубами и мгновенно ощутил адскую боль в ноге, вскрикнул, распахнув слезящиеся глаза и ошарашенно глядя сверху вниз на Тэхёна, осторожно вытаскивающего острые зубы из тела человека и улыбающегося жуткой кровавой улыбкой. За пределами примерочной послышались разговоры других покупателей, и через несколько секунд возмущённая девушка-консультант распахнула занавеску. — Что здесь происхо... — не договорила девушка, увидев на бедре Чона огромный, не напоминающий человеческий, укус ромбовой формы, и Тэхёна, улыбающегося во все пару сотен окровавленных зубов. Чонгук знал эту улыбку хорошо, и так же хорошо знал, какое впечатление такая смесь ярости и натянутой вежливости производит на людей. Вскрикнув, девушка едва не упала на пол от страха, загнанно дыша. — Вы разве не знаете, что прерывать любовников невежливо? — сквозь зубы произнёс Ким, не отрывая взгляда от консультанта. Чонгук чувствовал себя крайне неловко, покраснев до ушей и даже спустя несколько лет отношений боясь такого Тэхёна. В хищно замершем без моргания, неестественном взгляде Чон читал желание наброситься на постороннего участника прелюдии, оторвать ей пару конечностей и для верности откусить язык и опустошить глазницы. Невольные зрители представления, узрев такую картину, поспешили удалиться — кто-то тихо, а кто-то под аккомпанемент панических криков. — Одевайся, Гуки, мы продолжим дома, — будничным тоном приказал Ким, и загнанная девушка, словно отошедшая от шока, ринулась вон из магазина. За ней, статной самодовольной походкой, с кровавой улыбкой до ушей, шествовал Тэхён, остановившийся у входа в ожидании медленно хромающего Чонгука. — Ну ты и... Клыкастая гадина, — фыркнул Чон, болезненно стоная и держась за кровоточащую ногу. — Вот нахрена ты это сделал? Нормально же общались... — Чтобы никто и смотреть на тебя не смел, — выдал Ким, а улыбка словно приросла к его лицу, не думая исчезать ни на мгновение. — Ты только мой. Целиком. — Как маньяк говоришь, — прошипел Чон, потирая рану. — Ах, точно, ты же и есть маньяк. Какого чёрта ты вообще... такой. Полоумный. У тебя что, детская травма что ли? Как у всех типичных маньяков. — Мама воспитывала меня в строгости, — произнёс Тэхён, проходя через автоматическую дверь торгового центра по направлению к чоновой машине. — Запрещала смотреть мультики, фильмы, читать книги, в которых присутствует жестокость. И верила в Бога. Воспитывала эту веру во мне. И я верю. — Чё? — произнёс Чон совершенно недоумевающе, плюхнувшись на переднее пассажирское сидение. — Именно, — старший сел на водительское сидение, захлопнул дверь и завёл машину. — Только Бог несправедлив и на жизни людей ему плевать. — С чего ты взял? — Потому что если бы ему было не плевать, я не убивал бы детей только ради развлечения, — от широкой улыбки по телу вновь пробежала дрожь. Тэхён странный. И жуткий, да. Чонгук вообще понятия не имеет, почему не несётся от него сломя голову, зная, что однажды, просто от того, что ему так захочется, Ким его задушит, зарежет или загрызёт. Чон знает нрав парня, но всё равно не спешит убегать. И, скорее всего, никогда не убежит. Потому что сердце, как и Бог, чертовски несправедливо. Двадцать минут безмолвного пути — они едут по незнакомому Чонгуку маршруту. У Чона понемногу начинается паника, потому что в голове у Тэхёна, воистину, может быть всё, что угодно. Наверное, Чонгук единственный, кто регулярно и по сей день видит своего парня не в мокрых снах, а в слэшерах, создаваемых редскосно богатым воображением человека во время сна. — Тэ, куда мы едем? — спросил Чон, когда в окнах начала виднеться густая лесная местность, от картины которой сердце в груди сделало двойное сальто. — Я уж думал, ты не спросишь, — усмехнулся Ким. — Расслабься, сердечко выпрыгнет. Просто захотелось навестить маму и заодно вас познакомить. Ты ей понравишься. Чонгук понятливо кивнул, но количество вопросов от ответа не уменьшилось. Буквально несколько минут назад Тэхён говорил о том, как строго воспитывала его мать, отчего он и вырос... таким. Нелюдимым убийцей и людоедом. Честно говоря, желание знакомиться с этой женщиной стало ещё скромнее по своим размерам. В скором времени лес, наконец, закончился, и Чонгук вздохнул с облегчением (Тэхён также был первопричиной параноидальной боязни лесов человеком). Начался небольшой город, уютный, ухоженный и чистый, располагающий к себе гораздо больше, чем глухая деревня Чона. Вероятно, именно здесь женщина и живёт. Они заезжают на небольшую парковку уютного многоквартирного, но небольшого дома, достаточно нового и милого, словно кукольного. Здесь на вид не более десяти квартир — редкость для маленькой, но плотно заселённой Южной Кореи. Подъезд выглядит опрятно и приятно, в нежных бежевых цветах и с красивой резной лестницей. Наверняка из жителей здесь только обеспеченные люди преклонных лет, потому и соблюдается такая чистота. Тэхён звонится в квартиру, вход в которую встречает их большой дверью, обитой кожей. Так и не скажешь, что здесь живёт только одинокая женщина. Внутри несколько раз проворачивается ключ, звенит цепь, и дверь, наконец-то, открывается. На пороге стоит очень даже симпатичная молодая женщина, на вид не старше самого Тэхёна. Немного ниже него, в строгой белой блузе и длинной чёрной юбке, с лёгким невычурным макияжем и шрамами от уголков рта, как у Тэ, она совершенно не похожа на его мать — скорее, на сестру. Тем не менее, атмосфера вокруг неё мрачная и тяжёлая, на лице ни тени улыбки, а при взгляде на приветливо улыбающегося во всё лицо сына становится только мрачнее. Взгляд на Чонгука, однако, немного разряжает обстановку, и на насыщенно розовых губах даже мелькает улыбка. — Привет, ма-ам, — тянет Ким неподдельно искренно, будучи радостным от встречи с родителем гораздо больше, чем его мать. Он подтолкнул Чонгука вперёд, по-детски спрятавшись за широкой спиной парня. — Это Чонгуки, помнишь? Я много тебе про него рассказывал. — Здравствуй, Чонгук, — женщина приглашающе приоткрыла дверь. Подталкиваемый сзади Тэхёном, Чон чуть не свалился за порог, а госпожа Ким на это только по-девичьи хихикнула. — Тэхён много про тебя говорил. Ты его парень? Не привыкший обсуждать это так прямо, человек смущённо кивает, впрочем, успокоенный снисходительным кивком матери. Она не настроена враждебно, и это уже прекрасно. Самое большое опасение Чонгука за спиной. Но всё ещё непонятными остаются отношения Тэхёна с его матерью. На него она смотрит с пренебрежением и строгостью, в то время как сын явно пытается быть доброжелательным, что для Тэхёна обычно не свойственно. Непростая ситуация. Пройдя внутрь, госпожа Ким пригласила Чона сесть за большой круглый стол, стоящий посреди гостиной, и удалилась на кухню, ссылаясь на то, что не ожидала в доме гостя. Тэхён, не получив приглашения и толики внимания, сел за стол с непривычным для него спокойствием. Тем не менее, улыбка на его лице никуда не девалась. Скоро женщина вернулась со скромными, но приятными угощениями: лёгким салатом, рисом с мясом, тарелкой фруктов и коробкой шоколадных конфет. Тэхён в этот раз обделён не был, поскольку и Чонгук, и госпожа Ким знали о том, что тот не ест из перечисленного ничего, кроме мяса. Тем не менее, даже когда госпожа Ким нарезала аппетитные жареные кусочки говядины сыну, от женщины исходил холод. Когда они все вместе сели обедать, Чонгук решил слегка расслабить обстановку непринуждённым диалогом. — Это довольно богатый район, госпожа Ким. Можно узнать ваш род деятельности, раз у вас хватает средств на проживание в такой квартире? — поинтересовался молодой человек. Госпожа Ким улыбнулась чуть смущённо и ответила: — Я владею крупной косметической компанией. Её основал мой покойный муж — не отец Тэхёна, — на всякий случай уточнила женщина. Чонгуку этого уточнения не требовалось — он знал, что Тэхён родился от человеческого мужчины, который не приходится ему никем. Такая размытая формулировка, впрочем, Чона не особенно напрягала. — Здорово, — неподдельно восхищённо произнёс Чонгук. — Не могли бы вы рассказать поподробнее о деятельности вашего покойного супруга? Извините за настойчивость — я, просто, тоже, так сказать, плаваю в этой сфере. Хотелось бы услышать немного о том, кто добился здесь больших высот. — Я, если вы не против, пойду к себе в комнату, — негромко заявил Тэхён, на мгновение, отвлекнув всё внимание на себя. Он бесшумно поднялся и вышел из комнаты, с неприсущим ему полным отсутствием любого пафоса. Определённо, сегодня с Кимом что-то было не так, и от этого самому Чонгуку на душе было паршиво. Повисла тишина, в которой раздался серый голос матери: — Прости, что ты наблюдаешь такое его состояние. У нас сложные отношения. — Он как будто... погасший какой-то, — честно высказал свои мысли молодой человек. — Никогда не видел его таким. Он всегда словно... Вселенная. Необъятный, неизвестный, и красивый безумно, и страшный до жути. — Он — главное моё разочарование, — произнесла женщина откровенно. Её взгляд очерствел и ожесточел, как когда она смотрела на сына. — Хаотичное бестие без стремлений, целей и чувства ответственности. Распущенный, дикий, упрямый, не думающий о последствиях. Я пыталась вырастить из него хорошего человека, но он, будто назло, пошёл наперекор всему, что я выращивала в нём. Ещё и гей, я не смогу оставить компанию никому по крови. Не такого сына я хотела. В голове Чонгука витало густое облако мыслей и неозвученных фраз, но он не произнёс ни слова, понимая, что всё это бесполезно. Всё уже упущено. Тэхёна не воспитать «правильно», а молодую госпожу Ким не убедить в том, что ребёнок никогда не вырастет тем, кем хочется видеть его, загоняя в строгие рамки и обвешивая ярлыками. И теперь, спустя много лет спустя первой их встречи, Чонгук, наконец, смог собрать картину воедино и понять причину, по которой Тэхён такой. Такой, каким полюбил его Чон, но не смогла принять родная мать — единственный близкий человек. Тэхён просто сломан. Был изначально выстроен не так, как нужно, направлен не на ту дорогу. Как дерево, чей ствол, искажённый давлением камня, начинает расти и приобретать причудливые, невозможные в природе, уродливые формы. Зайдя в комнату Кима, Чонгук впервые увидел его в подобном настроении. Шумный, беспорядочный, как ёмко охаратеризовала его мать — «бестие», он лежал на покрывале, прижав ноги к груди и отвернувшись к окну. Чон тихо закрыл дверь. — Главное моё разочарование... — произнёс Тэхён, цитируя слова матери. Чонгук подошёл к кровати и сел на её край, положив руку на плечо возлюбленного. Сложно было понять его настроение, но Чон надеялся, что Ким не выдаст какую-нибудь неожиданность. Человек успокаивающе поглаживал чужую руку. — Ты ни в чём не виноват, Тэ, — мягко заверил Чонгук. — Это всё были ожидания твоей мамы, не более. Нельзя сделать из человека того, кем он не является. Но если и можно, то без последствий это не обойдётся. Тэхён перевернулся на спину. Улыбка с его лица никуда не пропала даже сейчас — казалось, стала только шире, — но слёзы, льющиеся из покрасневших глаз, слишком сильно с ней контрастировали. — Я — одно большое последствие... — сорванно прошептал Ким. Сердце Чонгука содрогнулось, и он, не думая, лёг рядом с Тэхёном и обнял его. Старший уткнулся Чону в плечо и дал полную волю чувствам, громко плача. — Всё хорошо, Тэ... — ласково прошептал парень, на его лице сияла лёгкая улыбка. Вот он и увидел, спустя столько лет, настоящего Тэхёна, без вечной фальшивой улыбки, пафоса, жестокости. Маленький мальчик, не любимый родной матерью, взросший без отца, в оковах строгих запретов, с чёткой мыслью о том, что всё его существо неправильно, что он — неправильный, неисправимый. — Помнишь, Чонгуки... — немного успокоившись, произнёс Тэхён. — ...тот шкаф в моём доме, куда я запрещал тебе заглядывать? — Ну... помню, — призадумавшись, ответил Чон. — Там была одежда и вещи всех моих жертв, — признался Ким. По голосу казалось, будто он погрузился в приятные воспоминания. — Курточки, кофточки, футболочки, штанишки, ботиночки, игрушки... Интересные «последствия» хорошего воспитания, правда? — Тэхён невесело усмехнулся. — Мне всё равно, скольких детей ты убил, — Чонгук поцеловал Тэхёна в макушку, в россыпь полуночно-чёрных волос. — Если бы всё не сложилось так, мы никогда бы не встретились. Я давно уже привык к тому, что любовь моей жизни — садист и маньяк-убийца. Мой самый любимый маньяк. — Ты золото, Гуки, — всхлипнув, Ким вжался лицом в Чонову грудь.

flashback

Сквозь тонкие стены крики слышались особенно чётко. Лихён слышал от родителей сотни самых ужасных слов, которыми те называли друг друга, но сам не ругался почти никогда. По большей части, от неприязни к собственной семье и всему, что с ней связано. Огонёк отцовской зажигалки вспыхивал в руках раз за разом. Лихён с удовольствием представлял, как кончик этого огонька касается тюля, и тот вспыхивает, в скором времени превращая всю ненавистную квартиру в сущий ад. Как пронзительно будут верещать родители, когда пламя коснётся их кожи, когда они будут гореть живьём. Гу посмотрел бы на это с большим удовольствием. Особенно на отца — это была бы прекрасная плата за побои, оскорбления и сломаные кости. Мальчишка не заметил, как рядом на скамейку тихо подсел молодой человек, без интереса глядя в окно первого этажа, откуда доносились крики, ругань и звон разбитой посуды. — Это твои родители ссорятся? — спросил человек. Лихён обернулся — сидящий рядом, как и мальчик, был совершенно без верхней одежды, невзирая на то, что на улице буйствовал далеко не июль, и температура давно не поднималась выше нуля. Если Гу выгнали на холод без одежды из нежелания видеть рядом шатающуюся раздражающую фигуру, то почему не одет должным образом этот мужчина, оставалось загадкой. Лихён нехотя кивнул, обнимая себя за плечи и дрожа. — Ублюдки. Ненавижу, — прошипел сквозь зубы мальчишка. — Можешь рассказать всё, что тебя тревожит, — спокойно глядя в небо, произнёс незнакомец. Лихён взглянул на его лицо и немного удивился тому, что сидящий рядом очень даже красив. Неверное, вживую таких красивых людей мальчишка ещё не видел. Разве что по старому полуразвалившемуся телевизору. Мужчина не внушал никакого страха совершенно, напротив, вселял ощущение интимного доверия, какого-то непонятного спокойствия, лёгкой загадочности. Шрам поперёк чужого лица на уровне рта, как нечто инородное, делали незнакомца ещё более непонятным, но притягательным. Вздохнув, Лихён негромко, чтобы не услышали сквозь открытое окно родители, начал излитие своей души: — Мама с отцом всегда не ладили. Сколько себя помню, отец всегда много пил, курил дома. Когда особенно пьян, он часто бьёт маму, — мальчик отвлёкся на женские крики из квартиры и мужскую ругань, но понуро опустил голову. — Как сейчас. Мама очень строгая, часто меня ругала, когда я был младше. За учёбу, за опоздание, за то, что плохо убрался в комнате. Иногда она била до тех пор, пока я не научился давать отпор. Она тоже часто пьёт, и когда пьёт, много плачет, становится гораздо ласковей и никогда не бьёт. Но я уверен, что ей на меня плевать. Отцу — тем более. Он меня вовсе ненавидит. — Ты когда-нибудь хотел убить своих родителей? — спросил мужчина спокойно. Мальчик улыбнулся и вновь зажёг огонёк зажигалки. — Отца — часто. Каждый день. А маму только тогда, когда она кричит или бьёт меня. — Интересно, — на лице незнакомца сверкнула лёгкая улыбка. Он вновь обратился к мальчику: — Ты ненавидишь себя? Ребёнок помрачнел. Огонёк в его руках угас, улыбка стекла с лица. — Да. Я думаю, что лучше бы не рождался. Я и так родился только по той причине, что отец изнасиловал маму в юном возрасте. Мужчина поднялся со скамейки и, обернувшись к мальчику, протянул ему широкую, худую ладонь. — Ты пойдёшь со мной? Несколько секунд Гу задумчиво смотрел на руку, не торопясь действовать. После, он вздохнул и, положив маленькую ладонь на чужую, произнёс: — Пойду. У меня всё равно никогда не было дома.

Й.С. Бах - «Сжалься» из «Страсти по Матфею»

Ноги тонули в глубоком снегу. Стараясь не оступиться, Тэхён шёл медленно, неся в руках мальчика. На тонкой бледной шее ожерельем постепенно расцветал след удушья. Глаза были заботливо прикрыты Кимом. — Надеюсь, в этом доме ты будешь хорошо спать, — ласково проговорил Тэхён уложив остывающее тело на пол. Он стянул с ног потрёпанные кроссовки, с груди толстовку, и заботливо сложил на отдельной полочке в шкафу. Там же рядом он положил и нерабочую зажигалку. Грудь ещё была тёплой, и Тэхён, обнажив клыки и когти, при помощи надрезов на запястьях и шее слил всю кровь в две двухлитровые банки, которую в дальнейшем тоже непременно собирался использовать. Когтем на указательном пальце Ким сделал длинную прорезь вдоль всего живота и, погрузив в неё руки, резким движением широко раскрыл. Раздался треск рёбер, и перед ним ровным, идеально сложенным конструктором предстал набор органов, выглядящих свежо и чертовски аппетитно. Тэхён облизнулся.

***

Чонгук вошёл в дом, снял с себя сумку, стряхнул с ботинок снег и принялся снимать мокрую верхнюю одежду. — Тэ, я пришёл. Ты дома? На улице холодрыга. В ответ тишина. На стене тикали часы, за окном завывал ветер, а из гостиной доносилось странные, ни на что для Чона не похожие звуки. Осторожно человек прошёл по тёплому скрипучему полу к гостиной и, выглянув из-за стены, увидел сидящего на полу Тэхёна перед ним лежало расчленённое, выпотрошенное тело, небольшое и, очевидно, принадлежащее ребёнку. Голова с закрытыми глазами и торчащим из шеи обрывком позвоночника лежала в стороне, две ноги и рука — тоже. Вторую руку, стягивая понемногу с неё кожу, с удовольствием обгладывал до костей Тэхён, чей подбородок, шея, обнажённая грудь и руки по локоть были испачканы в крови. Попутно Ким закусывал ещё чем-то, и лишь приглядевшись Чонгук понял, что в руках ведьмы находилась тянувшаяся из самого разворошенного нутра слегка объеденная кишка. Чона Тэхён заметил только когда в коридоре раздался звук бессильно упавшего тела.

***

Чонгук очнулся спустя пару часов в кровати Кима, и сразу же коснулся больной головы, которой ударился о косяк стены. Синяк ныл, рука тоже, но в остальном человек был в порядке. Бывают обмороки и менее приятные. Тэхён зашёл в комнату и суетливо прижал к шишке на голове проснувшегося возлюбленного завёрнутый в полотенце лёд. Чон не без труда и помощи перевернулся на спину и сонно прохрипел: — Чтобы я ещё раз тебя в губы целовал... Ким улыбнулся и, как на зло, мягко чмокнул парня в лоб. — Поцелуешь, не волнуйся. Если найдёшь в холодильнике замороженную руку — не упади в обморок снова. — Ладно, я не единственный мужчина, который живёт под одной крышей с ведьмой. Только мои собратья по несчастью обычно по итогу спиваются... На место поцелуя прилетел крепкий щелбан, и Чон айкнул. — У меня в подвале места ещё много, — недвусмысленно намекнул Ким. Чонгук улыбнулся. — Это шантаж. Ты держишь меня в заложниках. — Это был шантаж с самого начала, — хихикнул Тэхён и, как бы протерев место оставленного щелбана пальцем, вновь перекрыл больное место нежным поцелуем.