и как бы ни было там, за окном...

— Милая, ты же знаешь, что мы с папой тебя очень любим?       Женщина ласково заправила тёмный локон за ухо девочки, обхватив её лицо ладонями. Руки у неё были тёплые, чуть подрагивающие, но до невозможности нежные; и касались они мягко и приятно всегда, но не сейчас – сейчас от этих прикосновений внутри что-то больно грызло и свербило неприятной тревогой. Девочка жалобно всхлипнула, глядя на мать с неподдельным страхом, и быстро закивала. — Мам… — Тише, — ласково прошептала женщина, притягивая содрогающуюся в рыданиях девочку в объятия. — Всё будет хорошо, слышишь? Мама с папой вернутся немного позже, а ты пока поживёшь у папиных друзей, договорились? — Я не хочу… — снова всхлипнула малышка, обхватив ручками шею матери и сильнее уткнувшись в её плечо. Было тепло. И до ужаса страшно. — Не уходи… — Элисон!       Женщина вздрогнула от голоса, громом раздавшегося посреди поля. Давя слёзы в покрасневших глазах, она крепче прижала к себе дочь, прошептав ей на ушко: — Я очень люблю тебя, слышишь? Не забывай об этом. А сейчас мне пора…       Шёпот потонул в глухом раскате грома.

***

      Пробуждение было не из приятных. Лили подскочила на кровати как ужаленная, рвано дыша и болезненно жмурясь от накатившей головной боли. В висках неприятно ныло, словно её голову несколько раз прокрутили в стиральной машинке на отжиме. Лучше бы совсем не спать, чем вот так, право слово.       Слабо оттянув воротник свободной хлопковой футболки, Фортнем недовольно огляделась вокруг – за окном «Норы» было ещё темно и туманно, значит, до утра пока что далеко. Что ж, похоже, придётся пытаться заснуть снова. А ещё постараться перестать чувствовать нарастающее беспокойство от каждого такого сна.       Каждое пробуждение в груди неприятно тянуло и тоскливо-тоскливо ныло – было что-то в этих видениях по-родному уютное и тёплое, отсылающее куда-то глубоко в детство. То самое, от которого в её личной копилке воспоминаний не осталось почти ничего.       Лили растерянно мотнула головой, отгоняя от себя недавние воспоминания о ночи после Рождества в доме Уизли. Вырвавшись из оцепенения, она нахмурилась и отставила коробку с очередным товаром на опасно шатающийся стол возле себя. Джордж маячил где-то на периферии зрения, периодически чертыхаясь себе под нос и запинаясь о разбросанные расставленные на полу ящики. Барахольщик.       Инвентаризация шла полным ходом. Прошла уже неделя после Рождества, а покупателей не становилось меньше, не говоря уже о заказах на доставку; работы только прибавлялось, а Фортнем успела уже сотню раз пожалеть о своём добровольно высказанном желании помочь Уизли, который, кажется, уже был готов едва ли не рвать на себе волосы. Надо же, даже такого человека, как он, может утомить суета.       С того памятного вечера в гостиной «Норы» их отношения стали ещё теплее, если ей не показалось. Разумеется, не показалось. Джордж стал позволять себе ещё немного больше по отношению к ней – теперь он без малейших колебаний трепал её по голове едва ли не каждый раз, когда проходил мимо, и порой в шутку целовал её в щёку, отчего Фортнем каждый раз невольно замирала, пытаясь успокоить заходящееся в приступе аритмии сердце.       Странным было то, что Алисию она больше не видела. Вообще. На задворках сознания порой мелькали смутные догадки о том, что это могло значить, но она старательно отбрасывала их куда подальше, игнорируя вполне логичную странную радость от собственных размышлений. — Эй, ты чего там зависла? — раздался недоумённый возглас Уизли, выдергивая девушку из очередных размышлений. Надо начинать меньше думать. — Принеси, пожалуйста, ту коробку из кладовки, которую мы искали полтора часа. — Не мы, а ты, — фыркнула себе под нос Лили, закатывая глаза, но всё же направилась в подсобку.       Всё, кажется, шло своим чередом. Она всё так же помогает Джорджу в магазине — совершенно добровольно и бескорыстно, стоит отметить (хотя это и не мешало ему периодически выплачивать ей небольшое жалование в благодарность за помощь), время от времени видится с другими Уизли и стабильно работает в издательстве, где авралы удалось разгрести ещё до праздников.       Странным было только одно — убийств больше не было. Это должно было радовать — так оно, в общем-то, и было, — но пугало уже совершенно другое: её не покидало чувство, что это лишь затишье перед бурей.       Об этом, конечно же, никто не говорил; это было своего рода негласной договорённостью. Вот только просто взять и выкинуть из головы всё увиденное было слишком сложно — перед глазами всё ещё стояло распластанное по полу тело миссис Бёрнхэм, рваная кровавая метка на руке Грейс и глаза обеих — стеклянные, пустые, словно два мутных хрустальных шарика, вдавленных в глазницы. И это было страшно.       Лили болезненно поморщилась, с трудом возвращаясь из воспоминаний в реальную жизнь. Шагнула по инерции, ожидая ощутить под ногами ещё одну ступеньку вниз, но таковой под подошвой не оказалось, и Фортнем, пролетев пару метров, с грохотом пробороздила собой холодный каменный пол. Громко выругавшись и кривясь от щиплющей боли в локтях, не прикрытых плотным полотном закатанного свитера, девушка вновь поднялась на ноги, раздражённо отряхивая испачкавшуюся в пыли одежду. Надо бы помыть здесь полы.       Наконец вспомнив, зачем она вообще направлялась в подсобку, Лили обвела помещение взглядом, разыскивая среди кучи хлама (в голове так и проносится звонкий голос Джорджа: «не хлама, а полезных мелочей!») ту самую коробку.       Искомое сравнительно быстро обнаружилось стоящим в дальнем углу стола, и Фортнем, на этот раз внимательно глядя себе под ноги, прошагала к коробке, хватая ту и направляясь обратно наверх. Как же пыльно. Нет, здесь точно нужна серьёзная уборка.

***

      На ходу скидывая с себя жаркий свитер и оставаясь в тёмной майке, Лили устало потёрла вспотевший лоб. Несмотря на все уговоры Джорджа о том, что он справится сам, она осталась в магазине до позднего вечера, работая с таким усердием, что Уизли несколько раз подходил пощупать её лоб, проверяя наличие температуры.       Ленью Фортнем никогда не страдала, но такие всплески активности пугали даже его самого, у которого шило в одном месте — жизненная норма. К счастью, он не знал, что как только он заснул, девушка отправилась выполнять последний пункт в своём личном списке дел — уборка в кладовке. Проведя там два с лишним часа, она не только успела вылизать каждый уголок до той стадии, когда даже в кабинете хирурга микробов становится больше, чем в помещении, но и разложить все коробки по кучкам в зависимости от их содержимого.       Она бы очень хотела списать всё на чрезмерное стремление к чистоте, которого у неё не было но реальность оставалась до жути простой и оттого отягощающей. Ей просто нужно было отвлечься. Совсем неважно на что – если бы она умела вязать или вышивать крестиком, было бы, наверное, чуть проще (по крайней мере, не пришлось бы загонять себя и выжимать одежду от пота, как половую тряпку), но выбирать не приходилось.       Навязчивые мысли то и дело пробирались в голову, едва ли не прогрызая в черепе дыры, и ей приходилось выгонять их всеми возможными и невозможными путями, не давая себе сойти с ума.       Способ был сомнительный, но сейчас цель оправдывала средства, потому что всепоглощающая усталость уже попросту не оставляла места для хоть каких-нибудь мыслей кроме мечтаний о долгожданном отдыхе. И сейчас это было главным.       Едва ли не рухнув на кровать, Фортнем расслабленно выдохнула, руками обнимая подушку и поглубже зарываясь носом в мягкую ткань. Наконец прикрыв уставшие глаза, она задремала.       Шаг. Вдох-выдох. Шаг.       Нужно идти. Просто идти. Неважно куда.       Господипочемутактемносовсемничегоневидносовсемсовсем…       Шаг. Ещё шаг. Выдох.       Вдохнуть уже не получается — воздух вязкий и липкий, забивается в лёгкие и сбивается в грязные пыльные комки, раздирая изнутри, заставляя содрогаться от противных рвотных позывов, подкатывающих к глотке. Из горла вырывается мерзкий громкий кашель — и теряется в глухом вакууме, сжирающем все звуки. Даже хриплого тяжёлого дыхания — и того не слышно.       Вокруг темно-темно. А ещё — очень страшно.       Холод ледяными иголками вбивается под кожу, дотягиваясь до самых костей, влажно и пугающе дыша в затылок.       Не останавливаться. Уже близко.       Что?       Не знаю.       Помогитепожалуйстапомогитеянехочуумиратьненужнопожалуйстапожалуйстапожалуйста…       Ноги уже почти не идут — настолько холодно, что голые стопы буквально примерзают к оледеневшему полу, и отрывать их с каждым разом всё больнее и хуже, намного-намного хуже, почти никак…       Шаг. Выдох. Бам.       Колени подгибаются и больно ударяются об обжигающе-ледяной камень, разрезающий кожу острыми шершавыми краями.       Холодно. И мокро.       Глаза не хотят разлепляться, не хотят смотреть, не хотят видеть. Ноги утопают в вязкой жидкости, в крови, но не красной, нет-нет. Чёрной, вязкой, почти желеобразной — ладони сами по себе зачерпывают её, а глаза сами по себе смотрят, как густая жижа не стекает с рук, а впитывается под кожу, смешиваясь с другой кровью — ещё тёплой и жидкой, красной; добирается до самых локтей, пока остатки противными грязными комками скатываются с рук, стекая обратно на пол.       Помогитепомогитепомогитепомогитепомогитепомогитепомогитепомогитепомогите       Голова едва-едва приподнимается, словно шейные позвонки смёрзлись друг с другом, и в этой тьме впервые удаётся разглядеть хоть что-то.       Тела.       Два тела, прибитые к железным балкам в стенах огромными длинными гвоздями, из-под которых сочилась густая чёрная жидкость, стекавшая на камни, оглушающая звоном капель об обледеневшую поверхность.       Тела, замотанные в грязные тряпки, зашевелились. Головы медленно поднялись, словно не были единым целым с идеально прямыми телами и спинами, в которые будто воткнули металлические спицы. Белые, нет, прозрачные лица всплыли ярким пятном в кромешной темноте.       Крик застрял в глотке. Они — миссис Бёрнхэм и Грейс — улыбались, дёргая прибитыми костлявыми руками, разрывая плоть на ладонях в клочья. В пустых глазницах пузырилась чёрная жижа, стекая по лицу, забиваясь в рот и ноздри, капая на одежду и впитываясь в бледную, почти светящуюся кожу.       Они беззвучно гоготали, и их булькающий немой смех эхом отражался в воздухе, оглушая, разрывая в клочья барабанные перепонки. Длинная гниющая рука с глухим треском оторвалась от стены и потянулась в сторону сгорбленного тельца с примёрзшими к полу коленями.       Костлявые пальцы рывком сжались на шее, и хруст ломающихся позвонков трелью отбивался от стен, множась, превращаясь в гул…       Громкий крик разрезал ночную тишину. Лили металась по кровати, вслепую пытаясь отбиться от норовящей схватить ей руки, но уже через секунду её ладони поймали чужие пальцы, а сама она оказалась прижата к чему-то твёрдому и тёплому.       Фортнем закричала ещё громче, судорожно пытаясь вырваться из крепкой хватки, как над ухом раздался очень знакомый и почему-то напуганный голос: — Тише… успокойся…       Лили мгновенно затихла, признав в держащем её человеке Джорджа, и слегка расслабилась, дыша словно загнанная лошадь. Всё тело било крупной дрожью, а взгляд расширенных зрачков никак не мог сфокусироваться на чём-то, лихорадочно мечась по комнате.       Уизли осторожно поглаживал её по спине и волосам, нашёптывая на ухо что-то успокаивающее и продолжая крепко прижимать дрожащее тело к себе. На смену страху пришло что-то другое. Тепло.       Через пару минут, когда Фортнем перестало трясти, Джордж мягко отстранил её от себя, беря её ладони в свои и начиная бережно поглаживать костяшки на запястьях. Медленно переплетя её пальцы со своими, Уизли тихо спросил: — Кошмары?       Горло больно першило от недавних криков, и, не сумев выдавить из себя ни слова, Лили коротко кивнула, тут же почувствовав, как на влажный от пота лоб прилипло несколько прядей волос. Всего на пару секунд расцепив их руки, Джордж осторожно, стараясь не делать резких движений, протянул пальцы к лицу девушки, заводя мешающий локон за ухо.       Осознавать это сейчас было до смешного просто – он испугался.       Проснувшись от оглушительного крика из соседней спальни, едва ли не рывком слетая с кровати, со всех ног бросаясь в чужую комнату — он действительно боялся, что что-то могло случиться. И случилось.       Видеть её, которая ещё несколько часов назад хихикала над его шутками, вопящей во всё горло и мечущейся по кровати было до чёртиков страшно и до колющих спазмов под рёбрами больно. Он и сам не понаслышке знал, каково это — просыпаться в холодном поту каждую ночь из-за очередного кошмара, но с ней… было совсем другое дело. — Подожди минутку, — тихо произнёс Уизли, уже начиная подниматься с постели, как чужие пальцы крепко вцепились в его ладонь, боясь отпускать.       Он вновь опустил взгляд на Фортнем — она уже не выглядела такой испуганной, скорее взволнованной, словно он собирался насовсем бросить её тут одну. Но он, конечно же, не собирался. Ещё чего. — Я ненадолго, — Джордж мягко растрепал волосы на тёмной макушке, и хватка на его руке тут же ослабла, позволяя встать. Лёгкое движение руки — и в комнате царит уже не кромешная мгла, а вполне себе уютный полумрак, подпитываемый небольшой лампой на прикроватной тумбе.       Как только Джордж покинул комнату, Лили устало уткнулась лбом в собственные колени, подтягивая ноги поближе к груди. Ей всё ещё было страшно — сердцебиение всё никак не хотело приходить в норму, — но присутствие Джорджа рядом определённо сильно успокоило её. Он был… надёжным.       С ним можно было не бояться.       Слегка улыбнувшись собственным мыслям, Фортнем наконец подняла голову, позволяя себе осмотреться. Вокруг не поменялось ровным счётом ничего — это всё ещё была её комната, а значит бояться совершенно точно нечего. Часы на стене уже почти дошли до отметки в полчетвёртого утра — нормальным людям уже вставать скоро, а она даже пару часов нормального сна не смогла урвать. Ещё и Джорджа подняла. Мда.       Вернулся Уизли спустя пару минут, неся в руках стакан с прозрачно-красной жидкостью. Он вновь присел рядом, протягивая его девушке, которая тут же послала в его сторону непонимающий взгляд. — Чтобы голос восстановился, — пожал плечами Джордж на немой вопрос подруги. — Давай пей. — Надеюсь, я тебе не надоела, и ты не решил от меня избавиться таким способом… — хрипло пробормотала Фортнем и, под тихий смешок Уизли, залпом выпила содержимое. Жидкость приятным теплом разлилась по горлу, успокаивая воспалённые связки, отчего Лили расслабленно выдохнула. — Спасибо.       Коротко кивнув, Джордж осторожно забрал стакан из её рук, отставляя его на тумбу, и вновь растрепал волосы девушки, привлекая её внимание. — Лучше?       Фортнем слегка заторможенно кивнула, прикрывая глаза от приятных движений чужих пальцев в её волосах. Стало намного спокойнее.       Страх уже совсем отступил, и теперь, помимо спокойствия, она чувствовала неловкость. Джордж так… заботился о ней, даже ни разу не вставив своих привычных колких шуточек. Он волновался о ней.       От последней мысли на душе стало как-то по-странному тепло и уютно. Настолько, что Лили даже выпала из реальности на несколько секунд, не услышав слов Джорджа, явно адресованных ей. — А? — глупо хлопнула глазами девушка, поднимая растерянный взгляд на Уизли. — Говорю, спать пора, — усмехается тот, наконец убирая руку из её волос и легко щёлкая подругу по кончику носа. — Спокойной ночи.       И только когда за ним закрылась дверь, Лили очнулась. Нет, спать сегодня не получится. У неё ещё есть незаконченное дело.

***

- Джордж! Поднимайся, шустрее! Уизли, чёрт тебя дери!       Джордж медленно разлепил глаза, осоловелым взглядом впиваясь в стену напротив себя. Только спустя несколько чрезвычайно долгих секунд осознания он понял, что его уже чертовски долго и настойчиво трясут за плечи.       Ценой огромных усилий он наконец смог сфокусировать взгляд и увидел перед собой… Фортнем. Растрёпанную, с покрасневшими белками глаз и взволнованно бегающими глазами. Подобный пейзаж мигом прогнал все остатки сонливости, и Уизли, мягко накрыв запястья девушки своими и отцепив их от своих плеч — потому что, вообще-то, больно — серьёзно посмотрел ей в глаза. — Что такое? — хриплым ото сна голосом спросил он. — Снова кошмар?       На это Лили лишь лихорадочно замотала головой, однако всё же слегка пришла в себя, видимо, поняв, что ещё сонный Джордж не успевает соображать. Глубоко вдохнув, она высвободила свои руки и выпрямилась, на шаг отходя от кровати Уизли. — Хуже, — лаконично ответила она. — Намного. Нам нужно в «Нору». — Зачем? — непонимающе нахмурился Джордж, бросая взгляд на часы. — Время почти под утро, там ведь все ещё не просну… — Это важно, — перебила его Лили. — Я… Я знаю, почему их убили.       Тишина в комнате повисает обрывисто и резко. Джордж пару секунд тупо пялится сквозь Фортнем, пытаясь осознать услышанное и перекроить его под более возможный и приемлемый для понимания вариант.       Наблюдая за выражением полнейшего внимания на чужом лице, Лили устало жмурит глаза и, слегка успокоившись, разворачивается, напоследок бросая тихое «нужно собираться» и оставляя Уизли один на один с ошарашившей его фразой.       Пояснять, кто такие «они», конечно же, не требовалось.

***

      После трансгрессии колени подкашивались, а голова нещадно кружилась, но сейчас до этого совершенно не было дела. Жуткое в ночной темноте строение «Норы» маячило буквально в пятидесяти метрах, и Фортнем едва ли не сорвалась с места, желая как можно скорее оказаться в тёплой безопасности дома. Но не успела — Джордж — уже не сонный, но всё ещё ничего не понимающий — настойчиво придержал её под локоть. -- Не беги так, — тихо произнёс он. — Нас всё равно не ждут. Все ещё спят. - Но… — хотела было возразить Лили, но, сдавшись под внимательным взглядом, отступила. — Ладно.       Дверь со скрипом отворилась, пропуская их в прохладную тишину «Норы». Даже темнота здесь не так сильно давила на сознание, позволяя слегка расслабиться и перестать напряжённо оглядываться по сторонам, словно ожидая нападения.       Джордж одним невербальным заклинанием разжёг огонь в камине, как наверху послышались шаги, а ещё через секунду на лестничных ступеньках показалась Молли Уизли — в домашнем платье и спешно накинутом на плечи халате. Она выглядела удивлённой и слегка взволнованной — вполне себе закономерно, учитывая, в какое время они сюда заявились. — Джордж? — позвала она, но Уизли только покачал головой, давая понять, что задавать вопросы здесь нужно не ему. — Лили? — Я всё сейчас объясню. Разбудите, пожалуйста, мистера Уизли, — Фортнем нервно перебирала в руках прихваченные с собой документы, прилагая максимум усилий, чтобы не отвести взгляд от миссис Уизли — неожиданный ночной визит отозвался лёгким уколом совести. Она не хотела их волновать, но, кажется, придётся.       И не прогадала — взгляд Молли Уизли вмиг из взволнованного стал почти испуганным, и та почти бегом бросилась наверх. — И что ты собираешься делать? — вдруг спросил Джордж. — Рассказывать, — вымотанно вздохнула Лили, почти падая на старенький клетчатый диван и тут же ощущая на себе ожидающий взгляд. — Узнаешь вместе со всеми, хорошо? На два раза меня сейчас точно не хватит.       Джордж, пусть и неудовлетворённо, но всё же согласно кивнул, теперь просто бросая на Фортнем встревоженные взгляды. Она и сама догадывалась, что её внешний вид сейчас совсем не дотягивает даже до отметки «сносно»: глаза красные и опухшие, кожа наверняка бледная. Фраза «живой труп» относительно неё в данный момент несомненно была бы комплиментом.       Чета Уизли появилась на первом этаже буквально через несколько минут. Всеобщее волнение явно превышало все допустимые нормы на квадратный метр, потому что выглядел Артур Уизли едва ли намного спокойнее, чем его жена.       Это самое было обращено исключительно на Фортнем. И это, чтоб его, напрягало ещё сильнее, чем всё, что она узнала буквально полчаса назад. — Я слабо представляю, как такое возможно, и возможно ли вообще, — начала Лили, прерывая молчание. Она переложила стопки документов и книгу на стол, распределяя их так, чтобы было видно абсолютно всё, — но просто послушайте.       От тусклого света лампы жутко болели глаза, но без него разобрать ни строчки не представлялось возможным.       Шорох перелистываемых страниц отдавался лёгкой головной болью — бессонная ночь и общая усталость давали о себе знать, — но Фортнем старательно не обращала на неё внимания, сосредоточившись на написанном в книге.       Все символы были переведены уже давно, сейчас предстояла уже куда более простая задача — подобрать наиболее подходящие их значения и сложить написанное в цельный связный текст.       Задача то, может, и простая, вот только выполнять её, когда голова пухнет от недосыпа и странной необоснованной тревоги, уже куда труднее.       Почти признав поражение в этом нелёгком бою, Лили уже было собиралась сдаться и пойти бездумно смотреть в потолок спать, как последняя фраза, которую ей удалось перевести, неожиданно была осмыслена.       Усталость настолько сдавливала виски, что текст переводился буквально машинально, абсолютно не обрабатываемый и не осознаваемый. Но не теперь. Теперь глаза скользили по криво написанным строчкам перевода, жадно выхватывая каждое слово.       «…смешанная кровь…»       «…число жертв зависит от…»       «…заключение силы в человеческом сосуде…»       «…воскрешение сознания…»       Боже.       Нет.       Такого не бывает.

      Ведь не бывает же?

      Руки почти автоматически, словно сами по себе, тянутся к нижнему ящику стола, неаккуратно выуживая из него папки по всем делам. Те самые, которые ещё две недели назад были отложены как «бесполезные».       Да это просто смешно.       Фотографии, лица, текст, текст, текст, снова фотографии. Несколько десятков людей, самых полных биографий, возрастов и профессий, и абсолютно ничего общего. Кроме одного.       Пазл сложился. — То заклинание, которое я не могла разобрать столько времени — чёрная магия, — пояснила Лили, раскрывая фолиант на нужной странице. — Говоря проще, суть такова: чтобы воскресить волшебника, нужна кровь полукровок и сосуд для души. И если с первым всё ясно, то где и как Пожиратели собираются достать второе, уже вопрос посерьёзнее.       Тишину, повисшую в гостиную, можно было обозвать только одним словом — гробовая. Почти буквально, ведь миссис Уизли, судя по её внешнему виду, была на грани сердечного приступа.       Было что-то жуткое в этой тишине — такое, от которого по спине бежит ледяная, почти болезненная, дрожь; из-за которого разум отключается, и становится по-настоящему страшно — настолько, что с лихвой хватит, чтобы бежать-бежать-бежать куда глаза глядят и трусливо прятаться.       Но так нельзя.       Нель-зя. — То есть, ты хочешь сказать, — охрипшим от долгого молчания голосом начал Джордж, — что кучка ублюдков собираются устроить Второе Пришествие Волан-де-Морту? — Других вариантов нет, — Фортнем напряжённо заламывала пальцы, стараясь не смотреть в глаза никому из присутствующих.       И если в её голове подобная картина вырисовывалась вполне ясно и казалась логичной, то после неподробного, но весьма красочного рассказа всё казалось полнейшим бредом. Особенно, если учесть, что… — Но почему именно эти люди? — подал голос мистер Уизли, обращая на себя внимание. Он осторожно приобнимал Молли за плечи одной рукой, пребывая в не меньшем шоке. — Месть, — просто ответила Лили.       Нихрена не просто. Всё сложно настолько, что даже не нужно обладать блестящей интуицией, чтобы понять — разгребать всё это придётся долго. И не счастливо. — Месть? — непонимающе переспросил Артур. — Именно, — кивнула Фортнем. — Я просмотрела биографии всех погибших и нашла совпадения по фамилиям с теми, что были подписаны на фотографии членов первого состава Ордена Феникса. Большая часть жертв были их детьми или внуками. Другая часть — родственниками предавших Лорда Пожирателей. Несколько человек не подошли под оба варианта, но, если покопаться, думаю, можно найти что-то в том же духе. Они мстят всем, кто особенно активно выступал против них в военное время или оказался предателем. Этакая символичность.       Притянуто за уши? Возможно. Нелогично? Может быть. Но разбрасываться вариантами — которых, на минуточку, и без того почти нет, — когда погибло столько людей, куда более нелогично; и именно поэтому, сейчас Лили совершенно не боялась странных взглядов в свою сторону и тяжёлого молчания, повисшего в комнате.       Ей нужно было делать что-то. Правильно или нет, логично или попросту безнадёжно, но делать, а не бездумно сидеть на месте, пролистывая сводки «Ежедневного Пророка» об очередной жертве. И совсем неважно, что цензура не пропустила бы такое в прессу. Ведь сеять панику, конечно же, никому не нужно.       Не то чтобы она сама не была с этим согласна. Лишь отчасти, разумеется. Но обострённое чувство справедливости и ощущение собственной ничтожности в сравнении с теми, для кого убить человека — плёвое дело, бесили до зубного скрежета.       Что было ещё более странно — объяснить настолько бурную реакцию Фортнем не могла. Да, люди. Да, когда-то такие же живые и дышащие. Да, отныне мёртвые убитые. Но, кто бы что ни говорил, они были ей совершенно чужими.       Это абсолютно точно не была скорбь или желание восстановить справедливость. Нет, это было что-то личное. Что-то глубокое, такое, чего сразу не выхватишь и не распознаешь среди всего вороха эмоций.       И это очень пугало. — Стоит доложить об этом в Министерство, — заговорил Артур. — Займусь этим завт… — Хватит! — все в комнате подскочили от оглушительного треска — Молли Уизли резко и, судя по всему, со всей имеющейся у неё силой ударила по небольшому кофейному столику, и Фортнем могла поклясться, что будь тот хоть немного менее крепким, то в ту же секунду развалился бы на части. — Достаточно на сегодня. Лили, Джордж, оставайтесь сегодня в «Норе», время уже позднее.       «Раннее», — мысленно поправила женщину Фортнем.       Поняв, что прозвучавшее от его жены абсолютно очевидно значило «пора спать», Артур Уизли, тихо пожелав спокойной ночи (утра?), исчез на лестнице вслед за Молли.       Лили бы сейчас с радостью заснула прямо на месте, если бы не давящая темнота в гостиной и удушающее чувство тревоги, с которыми она в последнее время всё не может распрощаться. Вам здесь не рады, будьте добры, уходите.       Фортнем уже была готова наплевать и на темноту, и на тревогу, и задремать — всего на пару минуточек, — как на её плечо опустилась чья-то рука.       Чья-то. Смешно даже. И правда, кто же это может быть. — Засыпать надо не здесь, — назидательно сообщил Джордж. — Отдохни. Спокойной ночи, Шерлок.       Рука с плеча переместилась на голову, мягко взъерошивая и без того лохматые волосы, а после совсем исчезла, унося с собой мимолётное тепло и звук удаляющихся шагов на лестнице.       Стало чуточку легче.

***

      На потолке бывшей комнаты Джинни Уизли ровно тринадцать трещин.       Теперь Лили могла вспомнить каждую даже с закрытыми глазами. Как минимум потому, что на потолок она смотрит уже полтора часа.       Звучит как-то неутешительно.       Заснуть не получилось, что в целом было не слишком удивительно — вечная нервотрёпка и бесконечные попытки загнать себя едва ли не до потери сознания качественно делали свою работу, не прикопаешься даже.       Зелье сна без сновидений не помогало — она сдалась ещё полторы недели назад, когда вдруг поняла, что даже при всем бардаке в документации, учёт Джорджа негласно распространялся на всю домашнюю аптеку. В первую очередь потому, что он сам регулярно подставлял туда новые очередные бутыльки на случай кошмаров — и своих, и чужих.       Не хотелось, чтобы он заметил, что что-то не так.       А не так было всё.       Как обречённо, с ума сойти.       Голова раскалывалась так, словно по черепной коробке изнутри кто-то методично и явно со знанием дела долбил молотком — Лили даже казалось, что она может слышать тихий стук прямо наяву.       После такого прямая дорога в психиатрическое отделение Мунго.       Стук повторился. Не в голове, кажется.       Флегматично хмыкнув от неожиданной реалистичности своей слуховой галлюцинации, Лили всё же встала с кровати — надо же в конце концов убедиться в том, что у неё окончательно съехала крыша.       Галлюцинация смотрела на неё с порога сонными глазами, придерживая рукой накинутый на плечи клетчатый плед. И отчего-то она слишком сильно напоминала Джорджа Уизли. Иронично, ничего не скажешь. — Может, впустишь уже?       Надо же, ещё и разговаривает. Даже возмущается совсем как настоящий. — Эй, приём, — галлюцинация пощёлкала пальцами у неё перед глазами, отчего Фортнем резко отшатнулась, заставляя не-Джорджа придержать её за локоть и саму себя удивиться реалистичности прикосновения.       Похоже, он всё-таки настоящий.       С решением первой проблемы — осознания реальности вокруг себя — наметилась и вторая: если Джордж настоящий, и он здесь, то что он тут забыл?       Ах да, и ещё он ждёт от неё реакции. — Ты чего тут делаешь? — получилось слишком резко — это стало понятно по растерянному и слегка обиженному взгляду Уизли. — В смысле, почему не спишь? — Я пришёл тебе помочь, — самодовольно вздёрнув подбородок и ни капли не задумываясь, ответил Уизли, отчего плед с его плеч слегка съехал. Выглядело забавно, если честно. — Помочь… спать? — недоверчиво поинтересовалась Лили. — Именно, — кивнул Джордж, без приглашения — как будто оно когда-то было ему нужно — проходя в комнату. — Э-э… Ладно? — вопросительно-непонимающая интонация явно позабавила Уизли, и он, тихо хихикнув, беспардонно уселся на кровать, расслабленно откидываясь на спинку и по-детски протягивая руки к подруге в немом призыве подойти ближе.       И она подошла, присаживаясь рядом — на самый край — и неловко сжимая ткань пижамных штанов на коленках. На это Джордж смог лишь страдальчески вздохнуть и, резко подавшись вперёд, утянуть Лили за собой, при этом как-то умудрившись уложить её головой себе на колени.       К таким резким движениям Лили оказалась не готова и даже собиралась вернуться в прежнее положение, но ровно на этом моменте нарисовались два пункта.       Первый: двигаться было совершенно точно лень.       Второй: двигаться, в общем-то, не хотелось.       Второй пункт, несмотря на то, что неожиданностью не стал, всё же вызвал небольшой импульс протеста где-то на подкорке, который был мгновенно задавлен первым пунктом. Идиллия. — И зачем? — лениво пробормотала Лили, устраиваясь поуютнее на чужих коленях, оказавшихся на удивление удобными. — Спи, — просто хмыкнул Джордж, мягко ероша каштановые пряди на затылке. — Могу сказку рассказать, если так хочешь. — Я похожа на пятилетку? — тихо фыркнула Фортнем, невольно прикрывая глаза от нежных движений в волосах. — Дай-ка подумать… — притворно задумался Уизли, движением истинного мыслителя поглаживая подбородок. Такая наглость, разумеется, безнаказанной не осталась — Лили на ощупь ударила его, кажется, в плечо, отчего Джордж обиженно фыркнул. — Дерёшься точно как пятилетка.       Второй кулак, на этот раз нацеленный куда-то в бок, был перехвачен. — Не очень-то и хотелось, — буркнула Лили, недовольно складывая руки на груди. — Спи уже, — по-доброму хмыкнул Джордж, возвращая свою ладонь на чужую макушку. — Так и быть, расскажу, как мы сбежали из школы…

***

      К концу девятнадцатого года своей жизни Лили успела сформировать целый перечень вещей, которые она ненавидела. И абсолютное первенство в нём уже который год держали утренние пробуждения. Так что да, в какой-то мере её день действительно начинался с ненависти.       Сегодняшнее утро стало исключением. Смелым, наглым и совершенно точно приятным.       Во-первых, одна из причин ненавидеть раннее время суток — холод. Особенно зимой. Просыпаться ни свет ни заря со сползшим с плеч одеялом и едва ли не атрофировавшимися от сквозняка конечностями было так себе, если честно.       И причина, по которой именно сегодня ненавидеть мир хотелось чуточку меньше, была как раз в том, что сейчас было тепло. И шестое чувство нашёптывало, что дело вовсе не в поправленном одеяле, в которое она была закутана, а в тёплых руках, которые это самое одеяло придерживали и – как неожиданно – в которые она точно так же была закутана.       Просыпаться рядом с Джорджем Уизли было приятно. В самом обычном и прямом смысле этого слова. Уютно, спокойно — можно подобрать ещё тысячу синонимов, но суть у всех будет общая. — Проснулась, — тихо, но бодро констатировал Джордж над прямо над её ухом. — Ты мне руку отлежала…       От жалобности в его голосе захотелось смеяться, и Лили не стала отказывать себе в этом, отчего Уизли только насупился в притворной обиде. Но руку всё-таки пришлось отпустить — сейчас наверняка было уже чёрт-знает-сколько утра, и надо было вставать, если они оба не горели желанием быть замеченными Молли Уизли, которая через n-ное количество времени обязательно зайдёт разбудить Фортнем.       Было бы… неловко.       И сейчас, когда Джордж театрально растирает «травмированную» руку, Лили думается, что ей, возможно, всё же стоит завести список не только ненавистных, но и любимых вещей. И первым пунктом в нём будут пробуждения рядом с Джорджем Уизли.       Сборы не занимают много времени, что неудивительно — вчера они заявились в «Нору» слишком спонтанно.       Бодрые и уже куда более оживлённые, нежели вчера, прощания, материнский поцелуй в щёку от Молли Уизли, и камин вспыхивает ярко-зелёным пламенем, возвращая их обратно в магазин.       Раньше это почему-то совсем не бросалось в глаза, но сейчас, лавируя между стеллажами и перешагивая разбросанные по полу коробки со всем что угодно, Лили ясно чувствует — она дома.       И от осознания этой мысли на лице сама собой расплывается счастливая улыбка, не сходящая с губ до тех пор, пока она не замечает на подоконнике флакон с мутновато-белой жидкостью и не разворачивает письмо без обратного адреса с одной-единственной фразой.

«Память – удивительная вещь, не правда ли?»