Собирая осколки воедино

Когда оканчивается битва, наступает странный, задумчивый момент затишья. То, что прекратилась стрельба, ещё не значит, что кошмар закончился. Напротив, для многих он в этот момент и начинается. Оказавшимся не на той стороне приходится спасать свою шкуру, параллельно осознавая, что их товарищи погибли ни за что. Но это не означает, что победителям сильно легче. Нет, конечно, в общем и целом победа лучше поражения. Но когда тебе приходится иди по полю боя, созерцая разрушения и мёртвые тела, думать о том, что ты победил, как-то не очень хочется. Каждая победа Мэтта была оплачена кровью его товарищей. Конечно, некоторым, вроде Арктура Менгска, не было дела до таких "мелочей". Сейчас Мэтт ему из-за этого даже завидовал. Да, Мэтт не испытывал никакой радости от победы. Его разум был занят слишком многим, и у него просто не хватало сил и духу приступить к делам. За прошедшую ночь он сумел поспать лишь около часа, и, как и прочие, был измотан. Но он не мог лечь спать дальше, из-за всё тех же дел. К счастью, ему хотя бы не приходилось волноваться об императоре. Валериана доставили в безопасное место, а дворец эвакуировали. Сейчас его прочёсывали шесть сотен полицейских, выискивая возможные опасности. Они, как узнал Мэтт, отыскали старую лифтовую шахту, через которую напавшие смогли проникнуть во дворец незамеченными. За такую дыру в безопасности должен был кто-то ответить. И Мэтт чувствовал, что отвечать в итоге придётся ему. Валериан сейчас находился на борту "Сердца повстанца", зависшего в космосе над Августградом. Команда неофициального флагмана Доминиона была на сто процентов верна императору, так что это было для него наиболее безопасным местом. И Мэтт мог не беспокоиться об этом, сосредоточившись на прочих проблемах. Но сейчас он просто стоял, смотря через наблюдательное окно реанимационной палаты. Внутри было несколько человек, и все, кроме одного, были докторами или медсёстрами. Они были сосредоточены на мужчине-пациенте; тот был смертельно бледен, и лишь пиканье мониторов рядом с ним показывало Мэтту, что он ещё был жив. Центральная больница Августграда была одним из лучших медицинских учреждений в секторе. Сам Арктур Менгск в свою бытность императором лечился тут. В этом здании можно было найти врачей, разбиравшихся в чём угодно, от зубной боли до заражения зергами. Кстати... Реанимационная палата отличалась от прочих тяжёлой системой двойных дверей на входе. Мэтт увидел, как один из врачей последний раз проверил жизненные показатели и направился к дверям. Войдя в шлюз, он исчез из поля зрения Мэтта; через мгновение послышался шипящий звук, когда обеззараживающая система пришла в действие. Потом внешняя дверь открылась, и врач вышел наружу. Сняв маску, он посмотрел на другого врача, ждущего своей очереди зайти: — Жизненные показатели стабильные, но слабые. Мы пока прекратили переливание крови, чтобы избежать риска аллергической реакции. Температура... Мэтт не стал прислушиваться к деталям. Он просто посмотрел на бледное лицо Джозефа Брента и тяжело вздохнул. Когда доктор закончил говорить, он пропустил своего коллегу в дезинфекционный шлюз и повернулся к Мэтту. — Адмирал, — сказал он профессиональным тоном. — Как он? — просто спросил Мэтт. Врач посмотрел через окно, и на его лице появилось мрачное выражение: — Боюсь, не очень хорошо. — Но он жив, — Мэтт до сих пор с трудом мог в это поверить. — Едва-едва. К сожалению, его телу был причинён большой ущерб. Мы не до конца понимаем, как он вообще выжил. Особенно учитывая странные обстоятельства, связанные с его раной. — Что вы имеете в виду? — Мэтт посмотрел на доктора. Его лицо выглядело знакомым, но он не мог его вспомнить. Возможно, они мельком встречались раньше? — Я никогда ничего подобного не видел. Некоторые его органы были вообще не повреждены, а другие, совсем рядом с ними, требуют срочной замены. — Замены? — встревоженно переспросил Мэтт. — Да, адмирал. Ему понадобится новая селезёнка и минимум одна новая почка. И его печень, хоть и перестала кровоточить, тоже не в лучшей форме. Сейчас мы делаем всё возможное, чтобы стабилизировать его состояние и выиграть время. — Выиграть время? Только не говорите мне, что в этой больнице не клонируют ткани и органы! Если вам нужен доступ к лаборатории клонирования, просто скажите мне, и... — Дело не в этом, — перебил его доктор. — Мы можем клонировать органы прямо здесь, но до этого нам нужно провести очистку тканей. Мэтт озадаченно нахмурился: — Это ещё зачем? — А вам... никто не сказал? — О чём сказал? Выкладывайте уже! — прошипел Мэтт. Это прозвучало более грубо и враждебно, чем бы он хотел, но сейчас у него не было сил об этом беспокоиться. — Сэр, мы положили его в изолированную палату не без причины. Я думал, вы уже знаете, — он ведь один из ваших людей. Терпение Мэтта было на исходе. Он посмотрел доктору прямо в глаза и скрипнул зубами: — Кончайте ходить вокруг да около. О чём вы говорите? Доктор бросил ещё один взгляд на пациента, снова посмотрел на Мэтта и тяжело вздохнул: — Сэр, мы нашли в его ране следы ДНК зергов. — ДНК... зергов? — прошептал Мэтт. Доктор кивнул: — Совсем немного, и фрагменты вроде бы неактивны. К тому же не было найдено ни следа мутагенов. Но стандартный протокол однозначно обозначает: любой потенциально заражённый должен быть помещён под карантин. — Он... заражён? Неожиданно перед внутренним взором адмирала появился жуткий образ. Брент, превратившийся в чудовище, с растущими по телу когтями и щупальцами. Его искажённое болью лицо было обращено к Мэтту, и тот словно наяву услышал хрип "Убей меня-я-а-а..." — Нет-нет. Как я уже сказал, зерговская ДНК неактивна. И следов вируса гиперэволюции мы тоже не нашли. Так что можно с уверенностью сказать, что он не заражён. — Тогда в чём проблема? Почему не заменить эти чёртовы органы новыми прямо сейчас?! Во взгляде доктора появилось удивление. Он не ожидал, что Мэтт так отреагирует на новости о ДНК зергов в одном из его людей. Конечно, он не знал, что именно было известно Мэтту, и кого тот видел. И даже Мэтт не знал всего. Например, того, что эти следы ДНК принадлежали не Саре, а определённой "змеедамочке". — Сэр, пока в его организме ещё находится чужеродная ДНК, мы не можем рисковать, пересаживая новые органы. Нам необходимо провести диализ, а это займёт некоторое время. Мэтт наконец начал понимать, о чём доктор хотел ему сказать: — То есть вы намекаете, что он может и не выжить? — Да. Сначала Мэтт ничего не ответил. Он повернулся обратно к окну и положил руку на его холодную поверхность. Неожиданно до них донеслись шаги; бросив взгляд в сторону, Мэтт увидел шедшего в их сторону человека. Тот был одет в чёрный костюм, на его лице была пара пластырей, и он прихрамывал. Мэтт снова перевёл взгляд, посмотрев врачу прямо в глаза: — Сделайте всё возможное, чтобы его спасти. Если вам что-то понадобится — сообщите моим людям. Доктор на мгновение заколебался, но потом кивнул. Мэтт повернулся к новоприбывшему: — Агент Смит, вам следует отдыхать. — Я в порядке, сэр, — коротко ответил тот. Было болезненно очевидно, что Смит врал, но оба они сейчас были не в том состоянии, чтобы работать со стопроцентной эффективностью. Или вообще хоть какой-то эффективностью. Мэтт снова посмотрел сквозь окно, но потом отвёл взгляд. Ему было больно видеть Брента таким. Так что он посмотрел в глаза (точнее, в солнечные очки) Смита: — Давайте пройдёмся, агент. Они пошли прочь от реанимационной палаты. Мэтт знал, что больше ничего не мог сделать, и что жизнь Брента была в руках врачей. Не было смысла стоять и смотреть на него часами, пусть Мэтту этого и хотелось. Мэтт шёл медленно, чтобы Смит мог за ним успевать. — Сэр, вы выглядите уставшим. Возможно, вам лучше присесть, — предложил телохранитель Джима. — Если я сейчас сяду, то тут же усну. А у меня ещё есть дела. — Простите за прямоту, адмирал, но, если вы свалитесь от усталости, от вас не будет никакого толка. Это было справедливое замечание, но Мэтт был не в настроении для конструктивной критики. — Как ваша нога? — спросил он, пытаясь увести разговор в сторону. — Пуля не нанесла серьёзного ущерба и прошла навылет. Врачи обработали рану и велели мне воздерживаться от рукопашного боя. Однако через несколько дней я уже буду полностью боеспособен. Мэтт остановился. Прислонившись к стене, он вздохнул и прикрыл глаза, ощутив, как под веками становится жарко от усталости и тревоги. Ему так хотелось спать... Серьёзно, если бы кто-нибудь протянул ему подушку, он бы схватил её и уснул прямо на полу. "Так, хватит себя жалеть," — сказал он самому себе и ударил лбом об стену. Боль была слабой, но всё же позволила высвободить жалкие остатки адреналина, ещё остававшиеся в его теле. — Надо выпить кофе, — пробормотал он, и снова посмотрел на Смита. — Как Джим? — Мистер Рейнор сейчас на два этажа ниже. У него были несколько сильных ушибов и сломанное ребро, но ничего угрожающего жизни. Хотя выглядит он, по его же словам, "как гидралиск с засосами". Мэтт слабо хмыкнул. Да, это было похоже на Джима. — А как он держится? Психологически, то есть. — Боюсь, не очень хорошо. Брови Мэтта устало приподнялись: — Почему? Смит нахмурился и пожевал губами, словно не зная, что сказать. Наконец он ответил: — Мистер Рейнор кажется... озадаченным. — Озадаченным? Почему это? — Он постоянно просит найти женщину. Определённую женщину. При этих словах по спине Мэтта пробежал холодок. Была только одна женщина, до которой Джиму могло быть дело. Мэтт не представлял, что Джим пережил прошлой ночью. Когда он уснул прямо на ступенях дворца, никто не смог его добудиться. — Какую женщину? — спросил он, уже зная ответ. — Кого-то по имени Джейн Шепард. Такого ответа Мэтт не ожидал. Он растерянно моргнул: — А? Кого? Я никогда прежде не слышал этого имени. Смит пожал плечами: — Все прочие, насколько я могу судить, тоже. На праздновании не было женщины с таким именем, я лично проверил список гостей. Ещё мистер Рейнор спрашивал о её парне по имени Гаррус Вакариан, но такого имени в списке тоже не было. Я проверил всё, даже найденные нами тела атаковавших. Ни одно не подпадает под описание, данное мистером Рейнором. Мэтт медленно покачал головой. Он ничего не слышал о людях с такими именами. И потом, что это было за имя — "Гаррус Вакариан"? — И что вы сказали Джиму? — Правду, — ответил Смит. — Что женщины с таким именем во дворце не было. — И что он ответил? — Что мне стоит уйти и засунуть голову кому-нибудь в задницу. Он был очень взбудоражен, сэр, и не вышел из себя лишь потому, что был очень измотан. Это не имело никакого смысла. Он знал, что Сара была там. Почему она не показалась Джиму? Но потом Мэтт вспомнил разговор, произошедший на "Гиперионе" всего днём ранее... — Ты здесь, чтобы повидаться с ним? — тогда спросил он. — НЕТ! — крикнула она. — Джим ни при каких обстоятельствах не должен узнать, что я здесь. Я и так причинила ему слишком много боли. Неужели эти слова означали, что Джим до сих пор не знал о её возвращении? Мэтт сжал кулаки. Для него подобное было крайней жестокостью. Сара заявила, что причинила ему слишком много боли, но, похоже, ей не было до того никакого дела. Сейчас Джиму было крайне больно, это мог понять и непсионик. Так зачем она вернулась к нему и... В этот момент в голове Мэтта созрел новый вопрос. — Как Джим описал эту женщину? Брови Смита еле заметно приподнялись: — Он сказал, что она была очень красивой, с грустным выражением лица. — Невероятно подробно, Смит. А ещё какие-то детали? — Мистер Рейнор говорил, что она была одета в платье цвета меди. А также, что у неё были огненно-рыжие волосы и... Остаток описания Мэтт пропустил мимо ушей. — Не очень-то искусно, Сара, — прошептал он, качнув головой. — Слишком легко догадаться. У него не было доказательств, что эта Джейн Шепард действительно была Сарой Керриган. Но каждая клеточка его тела кричала о том, что это была она. Но почему? И почему сейчас? Он не знал ответа на эти вопросы. Ответить на них могла бы лишь сама Сара, но Мэтт не имел ни малейшего понятия, где она сейчас была. И не знал, что было страшнее: мысль о том, что она была среди них, или незнание её мотивов. Но в конечном итоге ему в голову приходила лишь одна причина, по которой Сара могла вернуться к ним. Точнее, к нему. Он всё ещё не понимал её мотивов, но знал, что это было из-за Джима. В чём бы ни заключалась истина, он не мог её осознать. И это была не единственная загадка... например, он до сих пор не знал, кто именно атаковал дворец. — А атакующие? О них есть новая информация? Смит на мгновение заколебался, но покачал головой. Мэтту показалось, что он пытался отогнать какие-то неприятные воспоминания. — Полиция продолжает расследование, и на текущий момент обнаружила десять тел. Ещё трое атакующих остались в живых, но пребывают в вегетативном состоянии. Их доставили в военный госпиталь на юге, где держат под надзором. Отряд в целом был смешанным, состоящим из спецназовцев и... — ..."фантомов", — закончил Мэтт, снова закрыв глаза. То, что они снова дали о себе знать, пугало. И могло означать очень многое. Только вот... — Я прежде работал с "фантомами". Они были на качественно ином уровне, чем "призраки". Так почему они потерпели неудачу? — прошептал он себе под нос. Он ничего не мог поделать с вопросом о Саре, но и ситуация с "фантомами" заставляла его чувствовать себя неуютно. Шестерых "фантомов" должно было быть более чем достаточно, чтобы покончить со всей охраной дворца, если бы они положились на маскировку, а не на масштабное кровопролитие. Что-то тут было сильно не так. Ему нужно было посоветоваться с экспертом. И ему в голову приходил только один человек, который что-то знал о "фантомах" и имел научную базу, чтобы помочь ему. — А спецназовцы? — Бывшие боевые инженеры Кел-Морийского Синдиката. Их иногда называют... — Ломальщики, я знаю, — снова прервал его Мэтт. Перебивать других было плохой привычкой, но сейчас ему было на это плевать. Информация вызвала у него лишь дополнительную головную боль. Если активные или даже бывшие члены вооружённых сил Синдиката стояли за атакой, то... — Публика узнала что-нибудь о том, кем были нападавшие? — Насколько мне известно, нет. Однако... Смит запустил руку в карман и вытащил оттуда маленький предмет, затем протянув его Мэтту. Тот взял его и растерянно осмотрел: — Это что, чип памяти? — Да. Чип памяти из голо-дрона мисс Локвелл. Я сумел вытащить его, пока она не смотрела. Насколько я могу судить, это — единственное твёрдое доказательство, способное подорвать новостную блокаду. Мэтт смотрел на чип со смешанными чувствами. Он знал, что это ещё может ему больно аукнуться, и в то же время испытывал облегчение. — Что забавно, — сказал он, — раньше ведь в каждом помещении дворца были камеры. Менгск — ну, который Арктур, — предпочитал систему полного контроля. Та система даже отслеживала сердцебиение людей, и, конечно, записывала все звуки. Мы решили, что это как-то чересчур, и демонтировали её, но не успели ввести в действие адекватного аналога. И теперь это вышло нам боком. Снова вздохнув, он сунул чип в карман. Это пока могло подождать. — Кстати, где сейчас сама Локвелл? — спросил он. — По-прежнему рядом с мистером Вермиллионом. Все её передачи были отменены до дальнейшего уведомления, — ответил Смит. — Возможно, нам стоит взять её под стражу? Мэтт резко вскинул голову, посмотрев Смиту в глаза: — Что?! Зачем? — Чтобы пресечь возможное распространение информации о нападении. Мэтту хотелось наорать на Смита. Заткнуть рот репортёру... это было то, чего Мэтт поклялся себе никогда не делать. Так делали только диктаторы и тираны, так поступил бы Арктур Менгск. Только вот всё было не так просто. В случае утечки информации реакция людей грозила быть катастрофической. Это было бы не слишком логично, но их взбесила бы сама идея того, что кто-то напал на их дом, нанёс болезненный удар, осквернил императорский дворец. Пусть многие и критиковали Валериана почти беспрерывно, атака на императора была бы воспринята как нападение на весь Доминион. Это сплотило бы людей, и они наплевали бы на логику и здравый смысл, начав взывать к тому, что посчитали бы правильным. К войне. Войне, в которой не было бы победителей, а только проигравшие. Так что Мэтту предстояло выбирать: не дать информации распространиться, или же позволить ситуации выйти из-под контроля. Ему хотелось сказать Смиту, чтобы тот оставил Кейт в покое. Это было бы правильно. Но что, если это перерастёт в полномасштабный кризис? Была ли свобода прессы важнее предотвращения войны? Мэтт не знал ответа на этот вопрос. В конце концов, это была не компьютерная игра или фильм, где герой принял бы правильное решение, и всё стало бы правильно. — Сэр? — снова спросил Смит, ожидая ответа. Мэтт посмотрел на собственные руки. Что ему было делать? Посоветоваться с Валерианом? Спихнуть проблему на кого-то другого? Например, на Каллиса, он ведь всё-таки был главой разведки. Хотя тот, вероятно, просто бы заставил Кейт исчезнуть, и никто больше её бы не увидел. Была ли жизнь одного человека важнее безопасности многих? Хотя нет... была ли свобода одной профессии важнее безопасности граждан Доминиона? Каждая клеточка тела Мэтта восклицала, что да; что свобода речи была не бременем, а даром и законным правом человека. Но логическая часть его разума упорно подвергала это сомнению. — Так что мы предпримем, сэр? — спросил Смит. Мэтт наконец посмотрел на него и тяжело вздохнул: — Ничего. Приглядывайте за Локвелл и держите меня в курсе. Пока она не на работе, оставьте её в покое. Если ситуация изменится, уведомите меня, но не предпринимайте ничего без моего выраженного разрешения. Возможно, это и было непрофессионально, но он правда не мог принять решение. — Принято. Я буду вам докладывать. Похоже, Смит не стал осуждать его за трусость. Мэтт тяжело вздохнул, и неожиданно понял, какой вопрос уже некоторое время зрел в глубине его разума. "Что бы сделал Джим?" — Кстати, а как себя чувствует Джим? Ну, за вычетом того, о чём мы раньше говорили. — Боюсь, тоже не очень хорошо. — Почему? Смит на мгновение заколебался: — Мистер Рейнор кажется очень возбуждённым, и ему трудно успокоиться или отдохнуть. Похоже, эта Джейн Шепард сильно вывела его из равновесия. Единственная причина, по которой он сейчас не ходит по коридорам — он слишком устал, чтобы это делать. — Как и мы все, — пробормотал Мэтт. Да, ему нужно было ещё поговорить с Джимом. И он не хотел этого делать. Не потому, что не желал, а потому что знал, о чём пойдёт речь. Вернее, о ком. — Где он сейчас? — В кафетерии. Не волнуйтесь, алкоголь там не продаётся. Вот об этом Мэтт сейчас точно не думал. — Ладно, — Мэтт вздохнул. — Я пойду и поговорю с ним. А потом отправлюсь к императору. Пойдёмте. Когда он повернулся и направился по коридору, Смит отступил в сторону. Он посмотрел на спину адмирала и ощутил побуждение задать ему вопрос. Смит до сих пор не был уверен, что именно произошло вчера. И, как и Мэтт, волновался из-за "фантомов". Только вот, в отличие от Мэтта, хотел выяснить, чем они (и он сам) были атакованы. Конечно, Смит знал, что существуют военные секреты, в которые он никогда не будет посвящён, но всё же хотел бы знать, какое оружие могло так повредить псионикам. Его голова до сих пор раскалывалась от боли. Вздохнув, он покачал головой. Это был один из редких моментов, в которые телохранитель показывал свои эмоции, но он продлился всего пару секунд. Затем агент выпрямился и последовал за адмиралом.

***

Джим сверлил взглядом полупустую чашку кофе перед собой и размышлял о том, как ненавидел больницы. Все нормальные люди ненавидели больницы. Джим подозревал, что по простой причине: ты отправляешься туда, если плохо себя чувствуешь. К сожалению, сейчас он чувствовал себя крайне плохо. Ободряли его только обезболивающие. После их приёма он почти не чувствовал своё сломанное ребро. Только когда садился или вставал. Или резко поворачивался. Или наклонялся. Или ходил в туалет. Или дышал. А так да, он почти не чувствовал боли. Он продолжал гипнотизировать взглядом чашку. Поговаривали, что еда в больницах, подчиняясь некоему неписаному закону природы, всегда была плоха. Но и кофе был не сильно лучше. Он был плох на вкус, и никакое количество молока и сахара не могло этот вкус забить. Единственная радость — он был тёплым. Джим думал о кофе, потому что ему больше нечего было делать. Битва завершилась, и его помощь больше не требовалась. Его, словно старого коня, отодвинули в сторону, несмотря на все былые заслуги. — Не так я себе представлял своё будущее, — пробормотал он себе под нос. Но голос в его голове не ответил. Джим знал, что это была лишь галлюцинация, но она помогала ему. Она напоминала о Саре, помогала справляться с горем. Он знал, что Сары больше не было, что она никогда не вернётся к нему, но его сердце отказывалось это принимать. Голос в голове помогал ему избегать боли, бороться с логической частью разума. А теперь этот голос угас. Как и его надежда. Возможно, дело было в обезболивающих, но он чувствовал себя полностью выжатым. Он сидел в кафетерии в одиночестве и продолжал размышлять. Он сам не заметил, как его взгляд оторвался от чашки кофе и устремился в никуда. И, конечно, в этом "никуда" он ничего не увидел. Джим не заметил, как в кафетерий вошли двое мужчин. Один из них остановился у двери, как и всегда делал. Даже несмотря на раненую ногу, он всё ещё был телохранителем. — Джим. Он сразу узнал голос, но не стал поднимать взгляда. Он снова вперил его в чашку кофе и продолжил заниматься тем же, чем и прежде: ничем. Похоже, Мэтт не ожидал такой реакции. Джим не увидел, как на его лице появилось обеспокоенное выражение. Адмирал уже давно не разговаривал со своим старым другом, если не считать связи по передатчику прошлой ночью. И неожиданно Мэтт почувствовал себя виноватым. Он знал, что ему следовало поддерживать контакт, но его обязанности отнимали у него слишком много времени. Смотря на Джима, он увидел на его лице следы драки. Один его глаз всё ещё был заплывшим, тут и там были налеплены пластыри. К тому же его руки были перебинтованы. Но ещё хуже было то, что Джим выглядел каким-то... угасшим. Мэтт мог его понять. Пусть ни одна жизнь, кроме жизней нападавших, и не была потеряна, случившееся не ощущалось победой. Несколько секунд постояв на месте, Мэтт взял стул, придвинул его к столику Джима и сел. — Я бы тоже не отказался от кофе. Как он? — Ужасен. — Ну, вряд ли хуже, чем тот кофе, что однажды сварил Стетманн. Ну, помнишь, когда он пытался сделать кофе, заменяющий целый приём пищи? На вкус он был как тухлое яйцо, зато, по словам Стетманна, "содержал все необходимые взрослому человеку питательные вещества", — Мэтт хмыкнул, вспомнив тот случай. Джим тогда просто схватил кофеварку и закинул её в шлюз, затем запулив в открытый космос. — Не помню, — коротко ответил Джим. Значит, он был в плохом настроении. Мэтт вздохнул. Смысла ходить вокруг да около не было; в конце концов, Джеймс Рейнор очень ценил честность. — Как ты, Джим? Ответа не последовало. Через несколько секунд Мэтт попытался снова: — Джим? Ты... — Я и в первый раз слышал, адмирал, — пробурчал Джим. "Адмирал"? Не "Мэтт"? Это не предвещало хорошего. — Джим, мне жаль, что... Но его снова перебили: — Паренёк. Брент. Как он? — ...боюсь, не очень хорошо, — признал Мэтт. — Но он жив, так ведь? — Да, но ему нужна пересадка нескольких органов. А при этом возникли... осложнения. Осложнения. Да, точно. Например, то, что любимая Джима вернулась. Конечно, та ДНК принадлежала не Саре, но Мэтт про это не знал. Впрочем, это и не имело значения. Главным было то, что он знал: Сара Керриган была жива. Но знал ли про это Джим? — Джим, я хотел кое о чём с тобой поговорить. Касательно людей на праздновании... — Я не в настроении, адмирал. Мэтт снова вздохнул и посмотрел Джиму в глаза. Точнее, попытался: тот всё так же не отводил взгляда от своей чашки. — Джим, гости... понимаешь, я должен тебе сказать, что... — Я сказал, что не в настроении, чёрт тебя дери! — рявкнул Джим. — Не хочу ничего слышать, Мэтт. Иди найди кого-нибудь ещё. Да уж, это было прямолинейно. — Джим, ты в порядке? — осторожно спросил Мэтт. Джим наконец поднял голову, встретившись с ним взглядом: — Нет, Мэтт. Я не в порядке, — в его голосе звучала едва сдерживаемая злость. — У меня всё болит, и, если ты не заметил, прошлая ночь выдалась непростой. — Насчёт этого... Джим, понимаешь, среди гостей на праздновании... — Нет, — коротко отрезал Джим. — Джим, я просто хочу... — Я сказал нет! — снова рявкнул Джим. Он схватил чашку, но, словно передумав, снова опустил её на стол. Часть жидкости выплеснулась, попав ему на руку, и он с недовольным бурчанием тряхнул ей. — Джим, я... — Мы уже об этом говорили, понятно? Смит уже сказал мне, что никакой Шепард на праздновании не было. Очевидно, мне просто что-то привиделось! И поскольку совершенно невозможно, чтобы я говорил правду, это явно была галлюцинация! Не может же старый свихнувшийся Джеймс Рейнор говорить правду? Нет, конечно, не может. Так что можешь не стараться, Мэтт. Значит, Джим был в таком настроении из-за Шепард, а не Сары? Мэтт опустил взгляд, пытаясь найти подходящие слова. Судя по всему, Джим действительно не знал, что Сара вернулась. И не знал, что та Шепард, скорее всего, была ей. Возможно, следовало ему рассказать... но что было бы потом? Попытаться отыскать Сару, чтобы та наконец вышла из тени? Возможно, она прямо сейчас их подслушивала? Мэтт оглянулся на Смита, однако тот не выказывал никаких признаков беспокойства. Конечно, он был лишь оперативником третьего уровня, но... Мэтт ощутил нахлынувшую на него вину. Почему он просто не мог сказать Джиму правду? В чём был бы вред? Он сделал глубокий вдох: — Джим, послушай... Но Джим (уже в который раз) его перебил: — Я не думаю, что могу продолжать, Мэтт. Мэтту потребовалась пара секунд, чтобы осмыслить эти слова: — О чём ты? — Я знаю, что ты знаешь, что я... не очень здоров, — неожиданно гнев в глазах Джима угас, оставив лишь пустоту. — Мне снятся кошмары. Меня одолевают плохие воспоминания. И я слышу голос... который со мной разговаривает. — Г... голос? — повторил Мэтт. — Смит наверняка тебе об этом рассказывал. — Да, он что-то такое упоминал, — Мэтт бросил взгляд на телохранителя, но тот игнорировал их обоих. — Я думаю, что это Сара, — тихо сказал Джим. С лица Мэтта сбежала вся краска: — Са... Сара? Но Джим не заметил выражения его лица: — Да. Ну или очень похожий на неё голос. И всякий раз, когда я его слышу, я вспоминаю о ней, и чувствую себя так... будто она всё ещё с нами. Будто она рядом. Мне так её не хватает, Мэтт... Мэтт ощутил, как его горло сдавило. Джим явно не знал... а он не мог набраться смелости ему сказать. Почему?.. Он чувствовал себя никчёмным предателем. — Сколько погибло? — неожиданно спросил Джим. Мэтт моргнул: — Что? — Жертвы. Сколько человек с нашей стороны погибло? — Ни одного. Раненых и покалеченных хватает, но потерь нет. Если не считать атаковавших. Джим засмеялся. Слабым, совсем не радостным смехом. — Знаешь, — сказал он, — я правда думал, что они убили тех людей. Что погиб Брент, что погибли десятки. А на самом деле не погиб никто. Понимаешь, что это означает? Мэтт очень осторожно покачал головой. — Я теряю связь с реальностью, Мэтт. Не могу отличить её от вымысла. Я знаю, что голос Сары — галлюцинация, но мне нет до этого дела, потому что мне приятно с ней говорить. Но вчера... я видел мёртвых людей, видел их безжизненные глаза. А теперь они живут и дышат. Если ты не можешь доверять собственным чувствам — чему ты можешь доверять? Мэтт считал себя лучшим другом Джима. Но в настоящий момент ощущал себя скорее последней сволочью. "Скажи ему, — отчаянно думал он. — Скажи, что она рядом, скрывается в тенях. Он, наверное, будет в бешенстве, но ведь это будет лучше?" Но, несмотря на грызущий его стыд, он не мог сказать Джиму правду. Мэтт сжал зубы и снова опустил взгляд. Почему Сара не могла сама встретиться с Джимом лицом к лицу? — И знаешь, что хуже всего? Мэтт снова поднял взгляд: — Что? Но Джим не ответил, снова принявшись гипнотизировать взглядом чашку. Это было даже... немного пугающе. Мэтт ощутил ещё большую вину. Ну почему он был таким ужасным другом? — Джим... мне нужна твоя помощь. Это звучало никчёмно. Но Мэтт не знал, у кого ещё мог спросить совета. Джим всегда был моральным компасом для Рейдеров. Всегда вдохновлял их. — Какая? Нужно отвести от тебя внимание? Пф-ф-ф. — Нет... у меня просто возникла одна дилемма. — Тогда это не ко мне. Я больше не спасаю мир. Найди кого-нибудь ещё. В этот момент Джим выглядел так, будто полностью потерял волю к жизни. — Да нет же... мне просто нужен твой совет. — Вот как? А почему бы тебе не спросить одного из типов, что на тебя работают? Ну знаешь, тех, кому за такое платят. — Я бы мог, но не хочу. Я хочу узнать твоё мнение. — Почему? — спросил Джим. — Потому что я уважаю тебя. Потому что ты — мой друг. Джим встретился с ним взглядом. На мгновение Мэтту показалось, что он откажется, но потом Джим откинулся на спинку стула: — Ладно, валяй. Мэтт засунул руку в карман, достал оттуда чип и положил его на стол. — Что это? — спросил Джим. — Чип памяти. — Знаю, я не идиот. Что на нём? — Это чип из голо-дрона Кейт Локвелл. На нём материал о нападении. Единственный материал, который может нарушить целостность нашей новостной блокады. Брови Джима поползли вверх: — Ты... ты украл его у Локвелл? Ха-ха-ха-ха! — его смех опять не был радостным. — Не очень-то это вежливо, знаешь? Мэтт вздохнул: — Да, но это не единственная причина, по которой я тебя спрашиваю. Этот чип — лишь вершина айсберга, — он закрыл глаза. — Понимаешь... похоже на то, что атаковавшие — бывшие ломальщики из Синдиката. Мы всё ещё выясняем подробности, но, судя по всему, это была единственная ячейка. И лучше всего не дать информации об этом выйти наружу. Но... Мэтт перевёл дыхание и ощутил, что ему трудно говорить дальше. — Но что? Говори уже, Мэтт, я не хочу сидеть тут весь день. Мэтт собрал всю храбрость в кулак и продолжил: — Кейт видела... разные вещи. То, что может позволить информации просочиться наружу. Пока что она отменила все свои передачи, но, если она решит вынести узнанное на публику, итогом может стать... — ...война, — закончил за него Джим. — Всегда война. Не важно, с зергами или с протоссами. А когда пришельцев поблизости нет, мы просто убиваем друг друга. Повисло долгое молчание. Наконец Мэтт снова продолжил: — Что мне делать, Джим? Приказать взять Локвелл под арест? Или получить возможные общественные волнения? А если люди потребуют крови? Свобода слова... или предотвращение войны... что мне делать? Джим ничего не ответил. Взглянув на него, Мэтт увидел, что тот снова уставился на свою чашку. — Джим? Джим пробормотал что-то, но так тихо, что Мэтт услышал только "...таким бесхребетным". — Э... Джим? — Ты слышал меня, адмирал. Кем ты меня возомнил? Обезьянкой, которая при первом жесте прибегает и начинает делать трюки? — Джим, у тебя всё в порядке? — Мэтт был искренне озадачен. Джим никогда прежде не вёл себя так. — Ты хоть слышал то, о чём я раньше говорил? Если бы слышал, то вряд ли бы задал такой идиотский вопрос. Нет, ничего не в порядке, и ничего не станет лучше. Так что брось свои дурные оправдания того, чтобы держать меня на коротком поводке. — Поводке? Джим, я не понимаю, о чём ты... — КОНЧАЙ НЕСТИ ХЕРНЮ! — неожиданно взревел Джим, вскакивая на ноги. Его ребро опять пронзила боль, но он даже не обратил на это внимания. Смит рядом с дверью подбоченился, но не стал вмешиваться. — Почему ты здесь, Мэтт? Чего ты на самом деле хочешь? — Джим, я не понимаю, о чём ты говоришь. Я просто хотел узнать твоё мнение... — Мнение? МНЕНИЕ?! Не могу поверить, что мы вообще ведём этот разговор! Словно последних нескольких лет вообще не было! Что случилось с Мэттом Хорнером, который был так рад, когда мы освободили пленников из Нового Фолсома? Неужели все слова про "умы и сердца" были враньём? — Джим опёрся на стол, смотря Мэтту в глаза. — Или что, стал большой шишкой и забыл про эти мечты? Неужели адмиральская форма превратила тебя в такое ссыкло?! Теперь Мэтт тоже разозлился: — Джим, я понимаю, ты устал и зол, но ты явно говоришь не то, что думаешь. — Ах вот как? Великий адмирал Хорнер теперь знает, что именно я думаю? Вот радость-то! Выходит, мне самому теперь думать не надо, а достаточно говорить то, что он хочет услышать? Мэтт тоже вскочил на ноги. Смит всё ещё не вмешивался, но выглядел обеспокоенным. — Джим, хватит! Я знаю, последний день был ужасен, но и мой — тоже. Лучше подумай о своих следующих словах, или... — Или что? Ты бросишь меня в тюрьму? Как Локвелл? — ЧТО? Нет! Я никогда так не поступлю! Почему ты так говоришь? — Серьёзно? Это твой ответ? Нет уж, Мэтт, я на это не куплюсь. Ты только что сказал, что готов бросить человека в тюрьму, потому что она просто может рассказать людям правду. Господи, ты хоть слышишь себя со стороны? Ты сражался за то, чтобы люди могли говорить открыто! А теперь хочешь затыкать им рты всего лишь из-за опасения!!! Мэтт сжал кулаки, ощущая, как стыд отступает перед захлестывающим гневом. Он не собирался просто сносить оскорбления: — Я просто хотел услышать твоё мнение Джим. И не испытываю никакого желания выслушивать такое дерьмо. Ни от кого, даже от тебя! — А, ну вот и ещё одно подтверждение! — крикнул Джим. — Ты не хочешь слышать моё мнение, ты просто хочешь, чтобы я дал тебе удобный ответ и заверил, что всё, что ты делаешь, хорошо! Только я тебе не "волшебный шар", который можно потрясти и получить ответ! — Это неправда, и ты это знаешь! Я ценю твой опыт и твои советы! — Но только если они тебе подходят! И если тебе больше некуда идти, — Джим посмотрел на него со злостью, почти с горечью. — Посмотри, в кого ты превращаешься! Мэтт застыл, услышав эти слова. "Посмотри, в кого ты превращаешься". Почти такие же слова когда-то сказал Мэтт самому Джиму. На "Гиперионе", когда командир в очередной раз решил утопить свою тоску в алкоголе. Тогда им были нужны навыки Джима Рейнора, его ореол лидерства. Но этот ореол действовал лишь тогда, когда Джим был трезв и контролировал собственные мысли и эмоции. По спине Мэтта пробежал холодок. — Знаешь, в чём твоя проблема, Мэтт? — продолжил Джим. — У тебя нет никого, кто поддерживает тебя. Ты считаешь, что сам должен всех поддерживать. Только вот это неправильно. Арктур вон тоже считал, что не мог никому доверять, и где он сейчас? А у меня был ты, Мэтт. Ты присматривал за мной, помогал вытащить голову из задницы, отодвигал бутылку, когда я сам не мог. А ведь были и другие. Свонн, Ариэль, Тайкус... они все были готовы меня выслушать. А ты... сейчас ты один. — Нет... — попытался возразить Мэтт. — Не нет, а да. Вот, например, где Валериан? — Он в безопасности, на борту... — То есть он в этом даже не участвует. Он отдавал тебе приказ заткнуть рот Локвелл? Или ты сам дошёл до этой блестящей идеи? — Он... я просто хотел, чтобы он был в безопасности. Теперь, когда всё успокоилось, мы... — И ВОТ СНОВА! — крикнул Джим. — Ты не хочешь ни с кем об этом говорить, ведь ты уже всё для себя решил! От меня тебе нужно только подтверждение, потому что ты якобы меня уважаешь. Только вот я никогда бы так не поступил, и ты это знаешь! — Ты поступал так! — крикнул Мэтт в ответ. — Когда принял предложение Валериана, когда решил полететь на Чар и остановить Керриган! Ты поставил угрозу зергов выше нашей борьбы с Менгском, решил, что жизни людей были важнее их свободы! По крайней мере, в тот момент. Возможно, Джим был прав. Возможно, Мэтт и правда хотел услышать лишь одобрение, подтверждение. Но Джим не собирался его давать: — Нет, Мэтт. Главной причиной того, почему я полетел на Чар, было желание спасти Сару. Ты и сам об этом знал. Но я не приказывал никому следовать за мной. Это была моя битва. Ты последовал за мной, потому что знал, что в итоге мы поступаем правильно. А это... Мэтт, скажи, неужели то, что ты хочешь сделать, ощущается правильным? Мэтт открыл рот, но слова застряли у него в горле. — А знаешь, почему я смог преуспеть? Знаешь, в чём разница между мной тогдашним и тобой нынешним? Мэтт сжал зубы: — Просвети меня. — Ты больше не доверяешь людям. — Это... — начал было кричать Мэтт, но Джим его перебил: — ...правда, Мэтт! Ты больше никому не доверяешь! Поэтому стараешься скрыть всю информацию. Поэтому приставил ко мне Смита: боялся что иначе я упьюсь до смерти. Вероятно, в этом ты даже был прав. Знаешь, я раньше боялся, что Валериан станет таким, как его старик. Но, видимо, волноваться стоило не о нём. Он нашёл свой путь, знает, каким человеком хочет стать. А ты, Мэтт... может, я и потерял связь с реальностью, но ты ещё хуже. — Я делаю это ради людей Доминиона, Джим! Я не испытываю от этого никакой радости! — выкрикнул Мэтт. — Пока нет. Но это первый шаг. Всегда начинается так. Сначала ты говоришь себе, что это необходимо, что иногда тебе приходится делать сложный выбор. Потом ты начинаешь ждать, что люди будут говорить тебе то, что ты хочешь услышать. А потом... Не договорив, Джим развернулся и направился к двери. Однако на полпути остановился и повернулся: — Знаешь, Мэтт, что бы ты ни думал, я ценю то, что ты для меня сделал. Как ты приглядывал за мной, даже то, как ты задвинул меня подальше — так у меня появилось время поразмыслить. Но сейчас ты собираешься повторить ошибки прошлого. И я не собираюсь в этом участвовать. Я боролся против двух тиранических режимов, и не буду потворствовать зарождению третьего. — Джим, но мы стараемся! Хотим, чтобы людям было хорошо! — Пока ты не доверяешь этим людям, хорошо не будет, Мэтт. — Если я позволю Локвелл рассказать, будет война! — Ты не можешь этого знать. Ты предполагаешь, что люди могут потребовать крови. И решил из-за этого состряпать для них лживую реальность, в которой они не смогут решать за себя, — Джим вздохнул. — Твоя проблема, Мэтт, в том, что ты — чёртов идеалист. Выстроил у себя в голове картину идеального общества, а теперь понимаешь, что люди могут раздражать, могут не слушать тебя, даже когда у тебя самые весомые аргументы. Но, как бы ни была плоха ситуация, я никогда не требовал от тебя следовать за мной. Ты всегда выбирал это сам. Мэтту хотелось возразить, но в глубине души он понимал, что проиграл этот спор. Он отвернулся, не в силах смотреть в глаза Джима, и ощутил, как что-то внутри него сжалось. — Похоже, адмирал, я всё же заставил тебя задуматься. Возможно, тебе будет полезно ещё поговорить с кем-то. Только не со мной, ладно? Затем Джим подошёл к Смиту: — Давай вернёмся на виллу, Смит. Хочу сегодня спать в своей кровати. Телохранитель посмотрел на Мэтта, который сейчас стоял к ним спиной, и снова на Джима: — Хорошо, сэр. Пойдёмте. Они уже вышли из кафетерия, когда до Мэтта снова донёсся голос Джима: — Мэтт, помнишь, я однажды сказал, что мы сами выбираем свою судьбу? Вопрос в том, что выберешь ты.

***

Никто не произнёс ни слова, пока они ехали на старую виллу Арктура. Джим всё ещё не считал это место домом, но знал, что там его, по крайней мере, не потревожат. Вряд ли Мэтт скоро придёт его навестить. Ему было неприятно из-за того, что он столько ему наговорил: Мэтт всё ещё был его другом. Но Джим не мог больше молчать. Не мог позволить Мэтту перейти черту. На самом деле это не была его работа. Не потому, что он не хотел помочь, а потому что знал, что скоро его не станет. И Мэтту придётся либо научиться доверять другим, либо быть раздавленным своим бременем лидерства. Джим не был уверен, стоило ли ему радоваться, что он не увидит этот день. — Смит, я иду спать. Поешь, посмотри телевизор и не перегружай ногу. Это приказ, — сказал он своему телохранителю, прежде чем направиться к себе в спальню. Оказавшись там, Джим даже не стал раздеваться. Он просто сбросил обувь и повалился на мягкую кровать. — Уф, — пробормотал он, когда его ребро снова заныло. Перевернувшись на спину, он уставился в потолок. — Худший... день... в жизни... Он надеялся снова услышать голос Сары, но ответом ему было лишь молчание. Джим вздохнул и закрыл глаза. Совсем скоро его дыхание выровнялось, и он провалился в сон. После этого в комнате какое-то время царила тишина. Пока в одном её углу не вспыхнул тусклый свет. Джим, не просыпаясь, отвернул голову и что-то неразборчиво пробормотал. Из темноты вышла стройная фигура, остановившаяся перед кроватью и посмотревшая на Джима с болью на лице. — Привет, Джим, — прошептала Сара. — Я пришла, чтобы попрощаться.