Собирая осколки воедино

У многих начальников есть общая проблема — люди порой говорят им то, что они хотят слышать, а не то, что им нужно слышать. "Всё зашибись!", конечно, умиротворяет душу, но не помогает решить никакие проблемы. С другой стороны, если человек слышит только плохие новости, у него невольно могут возникнуть суицидальные мысли. Возможно, Валериан нашёл замечательный компромисс между двумя крайностями. С одной стороны, он слышал из уст Лелии Кёртланд только правду. С другой, он до сих пор ощущал прикосновение этих уст к своим. Да, это было неплохо. Валериан вздохнул и начал натягивать второй ботинок. Он знал, что не может оставаться в этой постели вечно. Но и мысли о возвращении в Августград и его дворец радости ему не приносили. В отличие от мыслей о последних нескольких часах. — Эй, да у тебя слюни текут! — сказала Лелия, выходя из душа. Снова. Валериан поднял взгляд на посла. Кем им теперь было себя считать? Друзьями? Любовниками? Партнёрами? Спросить он не решился. Вместо этого он провёл рукавом по подбородку и увидел, что тот остался сухим. Лелия захихикала: — Знаешь, для императора ты довольно мил. Чуть туговат, но мил. Мил. Это, безусловно, было куда лучше, чем "ненавижу вас всеми фибрами души". Вздохнув, Валериан начал оправлять свой костюм. Он радовался, что это была не его старая форма: все те медали и знаки отличия требовали кучу времени, чтобы приладить их на нужные места. А уж если вспомнить саблю... Впрочем, этот костюм выглядел потрёпанным. На рукавах ещё осталась засохшая кровь, и Валериан нахмурился, заметив её. Лелия тем временем подошла к нему. Её тело скрывало лишь полотенце, но Валериан не покраснел. Он успел привыкнуть к этому. — Это была не твоя вина, — произнесла она удивительно мягким тоном. — Ну, кого-то обвинить надо. И, учитывая альтернативы, я думаю, что лучше мне вызвать огонь на себя. И потом, — он посмотрел на неё, — ты тоже не виновата. — Это... ещё предстоит увидеть, — Лелия направилась к своей одежде, сложенной аккуратной стопкой. — Люди будут задавать вопросы, ты сам знаешь. Она уронила полотенце на пол и наклонилась за своим бельём. В этот момент Валериан понял, что всё ещё мог краснеть. Как помидор. — Люди всегда задают вопросы, — сказал он. — Не волнуйся о прессе. Если Мэтт говорит, что ситуация под контролем, значит, она под контролем. — Даже если люди узнают, что нападавшие были из Синдиката? — Лелия оглянулась через плечо. Валериан отвёл взгляд, не желая выглядеть как тринадцатилетний мальчик, таращившийся на свою первую любовь. Хотя ощущал он себя именно так. — Они не узнают, потому что это неправда. Правда в том, что какие-то заблуждавшиеся индивиды попытались атаковать Доминион, и потерпели неудачу. Заблуждающиеся люди есть везде. Возможно, они могли обвинить какую-нибудь экстремистскую группу. Это было не слишком-то хорошо, но сумасшедших, желающих себе толику внимания, хватало. Если Валериан помнил правильно, одна такая группа как раз учиняла хаос на окраинных мирах Доминиона. Как уж они себя называли? "Защитники человечества" или что-то типа того? Да, было неправильно возлагать вину за нападение на этих типов, но учитывая, что они терроризировали гражданских... — Сомневаюсь, что это будет так просто, — Лелия начала натягивать одежду. Та было основательно подранной, но она всё равно выглядела ошеломительно. Однако, смотря на неё, Валериан не мог отделаться от вопроса, уже некоторое время его донимавшего. — Если ты не скажешь, у тебя голова лопнет, — неожиданно сказала Лелия. Валериан мысленно обругал себя. Похоже, она читала его как открытую книгу. — Я тут думал... — начал он. — Это не преступление. Но, похоже, мне эти мысли не понравятся. — Да, наверное, — он вздохнул. Как ему вообще было спрашивать её о таком? — Дай угадаю: теперь ты пытаешься понять, как тебе следует спросить меня о том, о чём ты хочешь спросить. Валериан уставился на неё: — Ты что, псионик? Лелия рассмеялась: — Боже, нет, конечно. Никакой я не псионик. Но понять, о чём ты думаешь, довольно легко. У тебя это на лице написано. Валериан ощутил некоторый гнев. Он не любил, когда люди его дразнили. — Ах вот как? — пробормотал он. Лелия одарила его нахальной улыбкой, и Валериан отвёл взгляд: она всё ещё не до конца оделась. Но она просто подошла к нему и наклонилась так, что их глаза оказались на одном уровне. Даже после проведённой вместе ночи Валериан всё ещё сомневался в том, как вести себя с ней. Лелия Кёртланд была... впечатляющей женщиной. — Когда ты говоришь о чём-то важном и способном вызвать проблемы, твоё лицо становится очень серьёзным и отчуждённым. А ещё ты приподнимаешь брови, словно строишь кому-то глазки. Это так мило. Валериан снова покраснел. Улыбка Лелии стала ещё шире, но потом она просто развернулась и направилась обратно к своей одежде: — Ты хочешь спросить меня о чём-то, но тебе трудно. Я знаю, что не про меня, ведь ты уже сказал адмиралу Хорнеру, что мне доверяешь. — Погоди, откуда ты об этом знаешь? Лелия снова рассмеялась и бросила на него взгляд: — Ну, помимо того, что мы занимались сексом... я слышала, как ты сказал это адмиралу. — Но ты же была в душе! — воскликнул Валериан. — Не всё время, — усмехнулась Лелия. — Ты что, подслушивала?! — Ой, только не надо смотреть на меня так. Словно щеночек, оставленный под дождём. Не волнуйся, я не слушала весь ваш разговор. Я знаю, что это не моё дело. Но раз уж ты хочешь задать вопрос не обо мне, то, полагаю, о чём-то связанном с Синдикатом. Возможно, о Нойссере, или о чём-то другом. Валериан уже упоминал, что ему очень нравились сильные, независимые и умные женщины? Возможно, теперь было самое время упомянуть. Снова вздохнув, он кивнул: — Да, о чём-то другом. — А, ну это значительно сужает область догадок, — Лелия надела лифчик. Изгнав из головы непристойные мысли, Валериан всё же начал: — Лелия... я хотел спросить: как ты считаешь, генерал Сакай что-то об этом знал? Лелия застыла, хоть и только на мгновение. Затем опустила взгляд, словно подыскивая правильные слова. Наконец она покачала головой: — Нет. — Звучит не очень убедительно, — заметил Валериан. Враждебности в его голосе не было. Он просто хотел узнать правду. — Я доверяла Нойссеру свои жизнь и безопасность в течение нескольких месяцев. Он никогда не выказывал ни единого признака, что может предать. Так что ты хочешь от меня услышать? — неожиданно воскликнула Лелия, отворачиваясь. — Я не верю, что генерал что-то об этом знал. Он — хороший человек. И, в отличие от многих, искренне заинтересован в мире между нашими государствами. Я уверена, что он ничего об этом не знал, — она снова взглянула на него, и Валериан увидел досаду в её глазах. — Другого ответа ты от меня не получишь. Несколько секунд они оба не произносили ни слова. Наконец Валериан кивнул: — Ладно. Ладно, я тебе верю. — Надеюсь, ты говоришь это не только из-за того, что у нас был секс? — осведомилась Лелия. Валериан опять покраснел. Её прямота порой просто поражала. — Нет. Я говорю это, потому что доверяю тебе. Как доверяю Мэтту или Джиму. — Ты сильно рискуешь, — пробормотала Лелия. Валериан пожал плечами: — Да не так уж сильно. Мой отец не справился, потому что не доверял никому, даже своему сыну. Если я окажусь неудачным императором — пускай. Но в таком случае причиной неудачи станет то, что я выбрал доверять людям. Этим я отличаюсь от него. Лелия, наконец закончившая одеваться, повернулась и снова подошла к нему: — Нет, ты отличаешься не только этим, Валериан, — то, как она называла его по имени, заставило Валериана ощутить немалую радость. — В тебе есть куда больше хороших качеств, — она вздохнула и пригладила платье. — Ну, теперь я выгляжу почти презентабельно. Хотелось бы, конечно, переодеться, но не выйдет. — Ты отправишься обратно в посольство? — спросил Валериан. Она кивнула: — Я должна. Мне нужно отправить доклад генералу. Не волнуйся, компрометирующих деталей о твоём правительстве я рассказывать не буду. — Вроде того факта, что мы переспали? — пошутил Валериан. Лелия снова на мгновение застыла, но потом хмыкнула: — Генералу не обязательно знать обо всём. И о моей личной жизни тоже, — она опять вздохнула. — И потом, главная наша задача — разрешить продуктовый кризис. — Продуктовый кризис? — Разве тебе об этом ничего не докладывали? — Лелия смерила Валериана взглядом. — Я слышал, что у Синдиката есть некоторые проблемы с продуктовым обеспечением, но только через СМИ, — пояснил он. Лелия покачала головой: — Тебе правда стоит уволить своих советников и нанять новых. Нынешние явно не стоят своей зарплаты. — Не буду с этим спорить, — пробормотал Валериан. — Но, раз уж ты знаешь об этой проблеме больше, расскажи мне: в чём она заключается? Лелия снова огладила платье и опустилась на стул: — Это — главная причина, по которой я вообще пришла на празднование. Дело в том, что... Синдикат сейчас столкнулся с острой нехваткой продовольствия. Не знаю, известно ли тебе об этом, но нам всегда приходилось импортировать еду, потому что большая часть нашей промышленности завязана на горнодобыче. Даже попытайся мы это переменить — у нас просто слишком мало миров, хорошо подходящих для сельского хозяйства. До падения Конфедерации мы импортировали еду у них. Но потом... — ...случился мой отец, — закончил Валериан. — Да. Эмбарго ударило по нам крайне больно. Мы были совершенно к нему не готовы. При всех недостатках Конфедерации, она никогда не прибегала к таким методам! — Лелия вздохнула. — Когда эмбарго было снято, генерал распорядился найти другие методы и рынки для приобретения продовольствия. Мы обратились к умоджанцам, заключили несколько торговых сделок с независимыми колониями. Это сработало, но со скрипом. Протекторат и сам производит не так много продовольствия, и нам приходилось платить баснословные суммы денег. — И что, теперь Протекторат решил прекратить продавать вам еду? — спросил Валериан. Какого чёрта его советники ничего об этом не говорили? Это была важная, нет, сверхважная информация! Новая нехватка продовольствия могла дестабилизировать весь Синдикат, а в этом Доминион точно не нуждался. — Нет. Но они продают её недостаточно. Сразу после окончания первого кризиса генерал приказал закупить столько еды, сколько можно, и положить её в хранилища. Мы, вероятно, можем кормить всю Морию галетами и сухими пайками в течение более чем года. Люди возненавидят подобное, но хотя бы не умрут с голоду. И всё же, — она опустила взгляд, — мы не сможем выдержать подобное слишком долго. Может, год. Может, полтора. А потом всё снова будет как во время эмбарго. Валериан видел, как к концу своего монолога Лелия сжала кулаки. Для неё это была не теоретическая проблема, она своими глазами видела последствия действий отца Валериана. — То есть ты пришла на празднование, чтобы... — ...чтобы попросить у тебя помощи. Да, — она хмыкнула. — Хотя я и не подозревала, что всё обернётся вот так. — И насколько это серьёзно? — спросил Валериан. Лелия нахмурилась: — Я же только что сказала: мы сможем продержаться всего год-полтора. — Нет-нет, я не об этом. Насколько серьёзно относится к этому генерал? Он послал тебя на празднование, но ведь наверняка сказал, что ты можешь мне говорить, а что нет? Лелия закрыла глаза: — Он... оставил всё на меня. По сути, поручил мне найти решение. — Дай угадаю: ему дышат в затылок прочие важные шишки, говорящие, чтобы он не обращался за помощью к Доминиону напрямую? — Да, как-то так, — согласилась она. — И поэтому я не имею понятия, как решить эту проблему. Даже если ты пошлёшь гуманитарные конвои в Синдикат, многие просто не захотят принимать помощь от Доминиона. Возможно, некоторые даже сочтут это актом агрессии. Мол, мало было морить нас голодом, теперь Доминион издевается, показывая, что у него есть еда, которая нам нужна! — Ты тоже думаешь в таком ключе? Голова Лелии резко вскинулась. На её лице читалось удивление. Но затем она снова опустила взгляд. — Больше нет, — тихо пробормотала она. Валериан вздохнул и встал. Он подошёл к двери, но не стал выходить наружу: — То есть проблема в том, как доставить еду в Синдикат? И не просто один раз, а в целом улучшить ситуацию с продовольствием? — неожиданно он развернулся и направился к противоположной стене маленькой каюты. — Гуманитарные конвои не помогут. И потом, сейчас транспортный корпус Доминиона и так загружен до предела, нам едва удаётся снабжать все наши колонии и аванпосты. Нет, это не подойдёт... — у другой стены он снова развернулся. — Единственное в моём ведении, что могло бы помочь, — флот, но доставлять еду военными кораблями... это будет похоже на провокацию и вообще откровенное издевательство, — он снова дошёл до двери и опять развернулся, продолжив мерить каюту шагами. — Валериан? — с удивлением спросила Лелия. Она никогда прежде не видела, чтобы он так прохаживался, глубоко погруженный в мысли. — Доминион не может использовать собственные методы для разрешения такой ситуации. И потом, мы не можем послать еду Синдикату бесплатно. Я был бы не против, но у нас сейчас серьёзная экономическая рецессия. Люди могут просто взбунтоваться. Он продолжал мерить каюту шагами, только теперь принялся постукивать пальцами по подбородку. Лелия решила молчать и слушать его монолог. — Да, рецессия. А в чём её причина? Да в том, что мой дражайший отец думал, что экономике для работы нужно только оружие, как можно больше оружия! Но теперь мы все поумнели, старая ты сволочь... — он потряс головой. — Проблема в целом ясна, но моё правительство не может напрямую этим заняться. Однако даже с учётом рецессии Доминион обладает крупнейшей экономикой в секторе. Хмм... Тут он щёлкнул пальцами и остановился. Его взгляд устремился куда-то вниз, а на лице появилась улыбка: — Кажется, у меня есть идея. Такая, что поможет обеим сторонам. — И что за идея? Его улыбка стала шире: — Помните тех гостей, с которыми знакомились на праздновании? — Всех тех богатеев и головорезов? — Ага, их. Что, по-вашему, их больше всего заботит? — Деньги и спасение собственных задниц? — предположила Лелия. Валериан кивнул: — А что для них ещё важнее, чем деньги и спасение собственных задниц? — ...не знаю, — признала Лелия. — Загрести ещё больше денег! И мы можем использовать это для своих целей. — Как? — Лелия никак не могла уловить, к чему клонил Валериан. — Мне надо будет поговорить с несколькими людьми, но, думаю, это сработает, — он удовлетворённо кивнул и внимательно посмотрел на Лелию. — Конфедерация и мой отец верили, что основа сильного государства — сильная армия. Это старейшая идея: если твоя внутренняя политика никуда не годится, не исправляй её. Просто вторгнись в другую страну и попытайся выставить себя сильным лидером. История полна таких случаев. Но, как правило, они не длились долго. Так почему бы нам вместо этого не использовать слабости Синдиката и Доминиона, чтобы найти общие интересы? Лелия! — А? — Мне нужно, чтобы ты поговорила с генералом. Спроси его о следующем: что, если окажется, что многие доминионские компании и корпорации готовы будут инвестировать в Синдикат? Наши богатеи не против стать ещё богаче, но для этого им нужны новые рынки. Теперь Лелия наконец поняла, о чём он говорил. — Экономика — не моя сильная сторона, — признала она. — Но, если я помню правильно, большую часть компаний Синдиката не назвать продвинутыми. Многие наши производства старые, если не устаревшие, — тут её глаза округлились, когда она сообразила: — А самая большая проблема — у них не хватает средств, чтобы закупить более качественное оборудование! Они обменялись взглядами, поняв, что думали об одном и том же. — Мне срочно нужно поговорить с генералом, — сказала она. — А мне — с некоторыми другими людьми. Ну и сделать несколько звонков. Валериан подошёл к двери и нажал кнопку открывания. Тяжёлая дверь скользнула в сторону, и он посторонился, пропуская Лелию. Но, когда та оказалась рядом с ним, она неожиданно остановилась: — Ещё кое-что. — Ты придумала что-то ещё? — Можно и так сказать... Лелия наклонилась вперёд и прижала свои губы к его. Глаза Валериана округлились, но только на мгновение. С открытой дверью каюты любой проходящий по коридору смог бы увидеть императора и посла Синдиката, целующихся друг с другом. Но ему не было до этого дела. Возможно, наслаждаться этим моментом было неправильно, но вряд ли в будущем ему предстояло ещё много таких моментов. Но ведь он мог надеяться, верно? Когда их губы наконец оторвались друг от друга, Валериан заметил, что Лелия тоже покраснела. Это выглядело... мило. — Думаю, это куда лучше, чем простое "спасибо", — подмигнула она. Валериан лишь ошалело улыбнулся. — И как знать, если всё сложится, может, однажды ты даже сводишь меня на настоящее свидание, — прибавила она. — Чертовски удачный способ побудить мужчину совершить невозможное, — пробормотал он.

***

Когда Мэтт вошёл в свой кабинет, он чувствовал себя... по-другому. Он не мог сказать, лучше или хуже. Его телу точно было лучше; после возвращения с "Небесного щита" он сумел таки добраться до своей квартирки в министерстве и поспать. Изначально он планировал спать четыре-пять часов, но звонок будильника не смог его разбудить. Так что он проспал целых десять часов. Никакие слова не могут описать чувство, когда ты как следует высыпаешься после изнурительной работы. Мэтт не помнил, чтобы ему что-то приснилось, но это не имело значения: реальность вокруг него была страннее любых снов. Проснувшись, он сообразил две вещи. Во-первых, было уже за полдень. Во-вторых, он страшно проголодался. Так что он решил поступать крайне эгоистически. Принял душ, надел чистую униформу и сходил поесть в министерский кафетерий. Там он удостоился немалого количества странных взглядов. Обычно адмирал (и де факто министр обороны) не ел в кафетерии, еду ему приносили в кабинет. Еда оказалась не слишком выдающейся, но вполне вкусной и тёплой, что для Мэтта уже было подарком. Закончив, он отправился в свой кабинет. Но, едва вошёл в приёмную... — ВЫ! ВЫ ЗНАКОМЫ С КЕЙТ ЛОКВЕЛЛ! — вскричала лейтенант Хернандез, едва завидев его. Она вскочила на ноги, чуть не опрокинув свой стул, и наставила палец на него; на её лице читались одновременно гнев и уважение. Мэтт остановился и вздохнул: — И вам доброго дня, лейтенант. Задам вам один вопрос: вы знаете, что при виде меня должны отдавать честь и говорить что-то вроде "Добрый день, адмирал!"? — Чего-чего? Мне об этом не говорили, когда предлагали эту работу! Мэтт снова вздохнул: — Ладно, неважно. Но, раз уж вы её упомянули, — что сказала мисс Локвелл? — Что вы свинья, лжец, трус и чуть ли не фашист, и что вас стоит подвесить за яйца. Ну, это звучало не очень обнадёживающе. — И я с этим отчасти согласна. Вы можете быть тем ещё фруктом, знаете? — добавила Хернандез. Вместо того, чтобы отчитать её, Мэтт лишь направился к двери в кабинет. Но на полпути развернулся: — Что ещё она сказала помимо этих характеристик, лейтенант? — Что вы — мудак. Самодовольный мудак. Тупой мудак. А потом она назвала вас самодовольным тупым мудаком. А потом... — Я не об этом! — гаркнул Мэтт. — Я желаю знать, придёт ли она сюда! Хернандез беспечно пожала плечами: — Прямого ответа она не дала. Может быть. Сначала она хотела навестить своего приятеля в больнице, или что-то типа того. Кстати о больницах — вам пришло сообщение. Бриджет хорошо переносит диализ, и они надеются провести операцию через несколько дней. Это были хорошие новости, но Мэтт всё равно мысленно застонал: — Его зовут Брент, а не Бриджет. — Ага, и его тоже! — охотно согласилась Хернандез. Мэтт решил не тратить ещё больше времени на этот спор, и лишь сделал мысленную заметку навестить Брента в больнице, если сумеет выкроить время. — Другие звонки были? Возможно, Валериан уже вернулся в Августград. Это было бы приятной вестью. — Ага, звонил какой-то мутный хмырь. Сказал мне, что знаком с вами, но я в это совершенно не поверила. — Мутный хмырь? — повторил Мэтт. Он даже не знал, что такое "хмырь". — Ага, ворчливый такой и низкорослый. Похож был на гнома, как по мне. Даже говорил так, будто изрядно заложил за воротник. Кажется, его звали Свая, или Свод, или Свин, или как-то так. — Свонн. Его зовут Свонн, — Мэтт потёр лоб. О Свонне он совершенно забыл. — А, точно! Свонн. Так вы всё-таки знаете друг друга. Он — ваш старый приятель? — спросила Хернандез. Мэтт приподнял брови: — Не совсем. Мы долгое время работали вместе, но близки не были. Чего он хотел? Он догадывался, что речь пойдёт о "Гиперионе". Или же... а вдруг он тоже встретил Сару? Это бы всё заметно осложнило. Его ладони начали потеть. — Да фиг знает, я его с трудом понимала. Никак не могла отвести взгляда от этих его огромных усов. Серьёзно, он выглядел как какой-то морж! Ну знаете, сказочное существо. Мэтт озадаченно нахмурился: — Моржи — не сказочные существа. Они существуют на самом деле. Но Хернандез лишь рассмеялась: — Пф-ф-ф, как же, как же. Ну серьёзно, адмирал, всё знают, что моржи существуют только в сказках и легендах, как единороги и почтальоны! Мэтт знал, что далеко не все люди в секторе Копрулу разбирались в земных видах животных, но и не собирался оставлять это просто так: — Моржи — реальные существа, лейтенант. Они обитают на Земле — ну знаете, той планете, с которой происходит человеческий вид. И почтальоны тоже существовали, когда ещё не было компьютерных сетей и почту приходилось доставлять вручную. — И когда это было? Когда пещерные люди открыли огонь? — весело осведомилась Хернадез. — Нет, через некоторое время после, — сухо ответил Мэтт. — Но у этих моржей есть рога! Как у единорогов! Вы что, скажете мне, что они тоже существуют? — Нет, лейтенант. Единорогов не существует. А эти штуки, растущие изо рта моржа, — не рога, а бивни. И в них нет ничего волшебного, у некоторых видов зергов тоже есть бивни. Теперь глаза Хернандез потрясённо округлились: — А-а-а-а! Теперь-то всё понятно. И всё равно эти моржи дико выглядят. Кстати о диких моржах, — ваш приятель Свонн пожелал, чтобы я записала для вас сообщение. Я сохранила его у вас на компьютере. Мэтт снова потёр лоб. Он уже решил, что, когда Брент вернётся и снова станет его адъютантом, найдёт какую-нибудь работу для Хернандез. Работу, где она не сможет никому навредить. Например, связи с общественностью... — О, я совершенно забыла пригласить сюда своих чик. Они обалдеют, когда увидят, где я теперь работаю! А может, и нет. — Я просмотрю это сообщение, — коротко сказал Мэтт и направился в своей кабинет. Он даже не решился спросить, может ли Хернандез сварить ему кофе, ибо боялся её ответа. Так что просто закрыл дверь за собой и потряс головой. Оглядевшись, он увидел, что его кабинет выглядел как и всегда. Ничего не изменилось. Это было даже обнадёживающе: хоть что-то осталось нормальным. Если забыть о сидевшей прямо за дверью вздорном лейтенанте. Он опустился в кресло за столом и посмотрел в окно. Вид из его кабинета был захватывающим, он видел даже Центральную площадь. Небо было жемчужно-серым, а здания укрывало тонкое одеяло снега. Августград выглядел на удивление мирным, словно недавней атаки и не произошло. Мэтт перевёл взгляд на свой стол и компьютер. Электронный календарь сообщал, что ему было нечего делать. Никто не хотел встретиться с ним, и он тоже не хотел ни с кем говорить. Если не считать Кейт Локвелл, которая могла ещё и не придти. Так что впервые за долгое время у него не оказалось дел. Поэтому он начал искать сообщение от Свонна. Быстро отыскав его, он запустил воспроизведение, и на экране появилось усталое (но счастливое) лицо его старого товарища. — Здорово, адмирал! Как жизнь? Честно говоря, инженер выглядел не очень. Судя по его бледности и красным глазам, он не спал уже пару дней. Впрочем, это было его частым состоянием. — Решил вот тебе позвонить. Подумал, что так будет правильно. И потом, Каракс, — ну, тот паренёк, которого ты мне послал, — оказался ну прям первоклассным инженером! Мэтт нахмурился. Он не посылал Свонну никаких инженеров. Но в то же время... Каракс... это имя звучало знакомо... — Вот чёрт, — прошептал он. Так звали протосса, что был с Сарой! Но Свонна это, казалось, ничуть не заботило: — Но, серьёзно, чему вы нынче учите в инженерных школах? Он так стесняется, что до сих пор мне на глаза не показался! Я всегда говорил, настоящий инженер должен быть как настоящая женщина — грудь волосатая, настрой воинственный! Мэтт содрогнулся и изо всех сил постарался не представлять описанную картину. — Но парень правда хорош. Ты не поверишь, сколько мы вместе успели починить за последние дни. Он даже установил автопилот, который управляется голосом! Из любого места на корабле! Я и не думал, что из "Гипериона" можно подобное выжать! — Свонн хохотнул, а затем посерьёзнел. — Но я не поэтому звонил. Я хотел сказать, что смогу избавить тебя от "Гипериона" куда скорее, чем думал. Ещё два-три дня, и он полетит к Майнхоффу. Затем инженер сделал глубокий вдох: — Ладно, я хотел сказать ещё кой-чего. Не очень-то легко для меня, я в этом никогда не был хорош, — Мэтт увидел, как Свонн потянулся в сторону и достал бутылку с выпивкой. Сделав три больших, жадных глотка, инженер отбросил опустевшую бутылку в сторону, и раздался звон разбившегося стекла. — Я хотел извиниться за то, что сказал. Знаю, тебе тоже приходится нелегко, так что... извини. Не мог улететь, не сказав тебе этого, — он хмыкнул. — Ты всё ещё отчасти мудак, но это часть твоего обаяния. Мэтт не выдержал и тоже засмеялся. Он был уверен, что за этот день его назвали мудаком столько раз, что хватило бы на неделю. — Вот, значит, не хотел улетать, не сказав тебе. Просто сделай одолжение: постарайся не вести себя как козёл всякий раз, когда видишь старого приятеля. И... приглядывай за командиром, ладно? Улыбка Мэтта угасла. Интересно, что бы сказал ему Свонн, узнав, что Мэтт планировал сделать? Вероятно, как минимум обложил бы матом, если не съездил по роже. — Что бы мы друг другу ни говорили, — продолжал Свонн, — мы всё же были хорошей командой. Провернули вместе немало безумных затей. И напомню, мне надо ещё минимум два дня, так что ты всегда можешь снова заглянуть ко мне и пропустить стаканчик. Как в старые времена! Можешь даже захватить с собой командира. Это, вероятно, было не лучшей идеей. — Ну, в общем... увидимся, адмирал! Сообщение закончилось, и монитор стал тёмным. Довольно долго Мэтт сидел молча, не отрывая от него взгляда. Очевидно, Свонн ничего не знал о возвращении Сары. Мэтт был рад: это означало, что у него было на одну проблему меньше. Забавно: теперь, когда у него не было срочных дел, он мог расслабиться и заняться чем-то помимо бытия адмиралом... но понял, что у него не было ни друзей, ни хобби, с которыми можно было бы провести время. Возможно, ему стоило научиться играть на музыкальном инструменте? Каком-нибудь громком, таком, чтобы люди сбегали, едва его заслышав. Наконец Мэтт встал и подошёл к окну. Сложив руки за спиной, он устремил взгляд на город. Многие люди считали Августград уродливым. Выражение "урбанистический кошмар" было одним из самых деликатных, что они употребляли. Но Мэтт чувствовал, что за этими небоскрёбами скрывался немалый потенциал. Надо было только придумать, как... Мэтт чувствовал, как его мысли стали разбредаться. Он слышал, как Хернандез за дверью с кем-то разговаривала, но не обращал на это внимания. Стоять вот так и размышлять было на удивление приятно. — Сейчас я скажу ему, что вы звонили, — послышался голос лейтенанта, когда она открыла дверь и убрала свой коммуникатор. — Адмирал? Кто-то хочет с вами поговорить. Спрашивает, можете ли вы как можно скорее прийти в его кабинет. Ну вот и закончился блаженный период безделья, подумал Мэтт. Вздохнув, он повернулся к своему адъютанту: — Кто это был? — Без понятия. Просто назвался Валерианом, и... — Так это звонил император? С лица Хернандез резко сбежала вся краска: — Ой блин, так это был император?! — воскликнула она. — Ой блин, ой блин, ойблинойблинойблин... Это не предвещало ничего хорошего. — Лейтенант, что происходит? — Ничего! И-хи-хи... ничего. Чёрт, как я должна была знать, что вы с императором на короткой ноге?! Э-э... просто скажите ему, что я шутила про смазку и зерглинга! — она развернулась и выбежала из кабинета. — Мне крышка! — Лейтенант? Стойте, что вы сказали императору?! Хернандез! — крикнул Мэтт, последовавший за ней. — Не могу говорить, мне надо принять таблетки! Подбежав к своему столу, она схватила коробочку с пилюлями, открыла её... ...а затем запрокинула голову и высыпала в открытый рот целую пригоршню, словно те были сладкими драже. Мэтт ошеломлённо наблюдал за этим. Хернандез закрыла рот, несколько раз дёрнулась, испустила вздох и подошла к Мэтту. — Адмирал, кто-то по имени Валериан только что пытался связаться с вами. Он сказал, что хочет поговорить с вами в своём кабинете, — официальным тоном произнесла она. — Э-э... он сказал что-нибудь? Что-нибудь конкретное? — спросил Мэтт. — Нет, адмирал. Хм, а может, эти таблетки были не так уж и плохи. — Хорошо, — Мэтт перевёл дыхание. Раз уж Валериан хотел видеть его, он мог заставлять императора ждать. — Тогда я сейчас же отправлюсь. Пожалуйста, свяжитесь с дворцом и сообщите им, что я ушёл на встречу с императором. Тут глаза Хернандез округлились от шока: — Стойте, это был император? Император Валериан Менгск?! Мэтт отступил на шаг: — Ну да, лейтенант. Мы только что говорили об этом... — Чёрт, как я должна была об этом знать? Э-э... скажите ему, что про смазку и зерглинга я шутила! Мне крышка! — она развернулась и побежала обратно к своему столу. — Лейтенант, да что с вами не так?! — Не сейчас, мне надо принять таблетки! Схватив почти опустевшую коробочку, она высыпала оставшиеся пилюли в рот, а потом вытащила из ящика стола другую коробочку и повторила то же самое с ней. Когда вторая коробочка почти опустела, она поставила её на стол, несколько раз дёрнулась, испустила вздох и направилась к Мэтту. — Адмирал, кто-то по имени Валериан желал поговорить с вами. Он сказал, что сейчас в своём кабинете, — объявила она с непроницаемым лицом. Мэтт открыл рот и хотел спросить что-то вроде "Вы издеваетесь надо мной?". Но в итоге передумал: — Хорошо. Я сейчас же отправлюсь туда. По крайней мере, скучать ему не придётся...

***

Снова оказаться во дворце, зная, что ещё совсем недавно в его стенах кипела битва, было странно. Валериан испытывал побуждение войти через боковой вход, добраться до своего кабинета и не обращать больше ни на что внимания. Увы, он не мог так поступить. Он должен был не только говорить людям, что делать, но и помнить, как именно это говорить. Во дворце до сих пор находилось множество полицейских, по ощущениям, не меньше десятка на квадратный метр. Пройдя через главные двери и вскоре войдя в бальный зал, Валериан остановился. — Вот я и дома, — прошептал он. Остатки хорошего настроения улетучились, когда он огляделся. Представшее его глазам зрелище было... сюрреалистическим. Раненые были доставлены в больницы, оружие и стреляные гильзы тоже были убраны. Однако на полу осталась кровь, которая в дневном свете выглядела почему-то менее страшно, чем во время празднования. Её было много, но не так много, как он помнил. Множество полицейских по-прежнему занимались расследованием. Никто не кричал "Внимание!"; в конце концов, полиция не была обязана отдавать честь. Некоторые всё же обратили внимания на человека, вошедшего в зал, и начали указывать в его сторону и перешёптываться. Кто-то просто пожимал плечами и возвращался к работе. В итоге вместо того, чтобы пойти в свой кабинет, Валериан подошёл к одной из групп полицейских. — Здравствуйте, — буднично поздоровался он. Все в группе уставились на него с удивлением и лёгким испугом, когда он протянул им руку. Он спросил имя каждого и обменялся со всеми рукопожатием, а потом поинтересовался, чем они были заняты. — Мы изучаем пулевые отверстия в стенах, чтобы выяснить, какое оружие было применено, — объяснил один из полицейских. Это было довольно любопытно. Валериан никогда раньше не интересовался тонкостями работы полиции. Как ему далее объяснили, они уже опознали пистолеты-пулемёты нападавших и, конечно, пистолеты охранников, но должны были проверить каждое пулевое отверстие, чтобы не оставить неучтённых возможностей. Все полицейские были довольно дружелюбны; похоже, им правда нравилось с ним говорить. Они также рассказали о возможности того, что нападавшие приобрели оружие на чёрном рынке прямо на Корхале. Если это оказалось бы так, полученная информация помогла бы найти продавцов. Валериан внимательно слушал, иногда задавая вопросы и не забывая благодарить всех за усердную работу. Возможно, потом кто-нибудь назвал бы его популистом, но, похоже, большей части людей искренне нравился факт, что император мог вот так подойти к ним и поговорить, что он не отдалялся от своего народа. У него ушёл целый час, чтобы обойти бальный зал, но после этого он почувствовал себя заметно лучше. Он не увидел никакой ненависти, не услышал ничего вроде "Мы должны покарать ублюдков, которые это устроили!" Эти мужчины и женщины, как и команда "Сердца повстанца", были просто делающими свою работу профессионалами. Максимум, что Валериан заметил, — некоторую напряжённость. Когда Валериан вошёл в свой кабинет, его телохранители остались снаружи. Сев за свой стол, он первым делом включил голоэкран. — ...обрый день, Августград! С вами Фимми Джэллон, и я буду вести сегодняшнюю передачу, потому что наша подруга и коллега Кейт Локвелл всё ещё находится дома, оправляясь от рождественских событий. Но не волнуйтесь, я говорил с ней вчера, и она в порядке! Так что, вероятно, вы увидите её скорее, чем ожидали! — говорил ведущий с широкой улыбкой. Валериан решил, что это звучало слишком оптимистично, и начал переключать каналы. Он хотел узнать, что думали люди. Или что СМИ говорили им думать. — ...вчерашние события всё ещё отчасти окутаны пеленой тайны... — Наша сегодняшняя тема — атака на дворец... — ...однако ни одна жизнь во время нападения не была потеряна... — ...люди, стоявшие за нападением, остаются неизвестными. Власти пока не сделали никаких заявлений... — ...позднее сегодня мы надеемся услышать заявление от Его Императорского Величества, но пока мы можем только... Конечно, нападение было главной темой новостей. Но, смотря все эти передачи, Валериан понял, что никто не требовал что-то срочно предпринять, куда-то вторгнуться, нанести удар возмездия. Скорее всего, потому, что не имели понятия, кто стоял за атакой. Похоже, им удалось сохранить происхождение Нойссера и его сообщников в тайне. Но что будет, если люди об этом узнают? И всё же он не видел паники, не видел призывов к кровопролитию. Валериан задался вопросом: как много влияния пропаганда его отца оказывала на людей в прошлом? Это был лишь теоретический вопрос, но... можно ли было избежать некоторых прошлых трагедий, если бы никто не распалял общественное мнение? Вздохнув, он проверил свой компьютер и обнаружил, что персонал дворца уже составил для него плотное расписание. Он просто стёр его и нажал кнопку вызова: — Вызвать адмирала Хорнера. — Есть, Ваше Величество, — ответил компьютер. Прошло несколько секунд, и зазвучал незнакомый Валериану женский голос: — Хернандез. Тон её был таким, будто это всё объясняло. — Гм, кто это? — спросил Валериан. — Это кабинет адмирала Хорнера? — Ну ясное дело, что же ещё? — теперь в голосе послышалась ехидца. — Э... адмирал сейчас у себя в кабинете? — уточнил Валериан. — Последний раз, когда я проверяла, он там был. Что это вообще был за ответ? —...Ладно. Я могу оставить для него сообщение? — А я откуда знаю, что вы можете, а что нет? Валериан растерянно уставился на свой компьютер. Может, он всё же ошибся номером? — Хорошо, можете просто сказать ему, что Валериан желает с ним поговорить? Я сейчас у себя в кабинете. Можете это сделать, мисс...? — Хернандез! Вы что, глухой?! Я это сказала первым делом, как вы позвонили! Такого он услышать совершенно не ожидал. Но решил не испытывать судьбу: — Извините, мисс Хернандез. Я не хотел вас беспокоить. Пожалуйста, просто передайте адмиралу мои слова как можно скорее, и я забуду, что произошло. — Какое великодушие-то, а? — ядовито воскликнула Хернандез. — Знаете что, найдите себе смазку и зерглинга, с которым сможете развлечься, а я тут занята! Мне надо рассортировать свои чёртовы таблетки, пока я не долбанулась! — ...Это точно кабинет адмирала? Хернандез издала стон раздражения: — Ладно-ладно, я ему скажу, и вы сможете пойти донимать кого-то ещё! — не успев ответить, Валериан услышал на другой стороне шаги, звук открывающейся двери, а затем снова голос Хернандез: — Сейчас я скажу ему, что вы звонили. После этого вызов завершился. Валериан некоторое время растерянно смотрел на свой компьютер, не зная, что и думать. Возможно, ему стоило перезвонить потом. Впрочем, Мэтт пока мог и обождать, а у него были дела поважнее. Открыв на компьютере список гостей, он принялся его изучать. Большая часть имён была для него бесполезна, но в итоге он нашёл два многообещающих. Вызвав свою секретаршу, он распорядился вызвать этих людей во дворец как можно скорее. Вид одного из этих имён заставил глаза секретарши округлиться, но в итоге она лишь кивнула и ушла. Затем Валериан открыл новый файл и принялся составлять речь, которую ему предстояло произнести. Вот радость-то!