◄│ 1 │►
7 ноября 2020 г., 16:38
Сигнал будильника еще не успевает до конца прозвучать в его голове, когда он чувствует что-то теплое на своей щеке.
У Чонгука даже не хватает времени, чтобы среагировать, перед тем, как почувствовать это снова и снова. Оно заставляет его отстраниться, и комната наполняется лаем. Он тянется к телефону, чтобы выключить будильник, переворачиваясь на другую сторону кровати, чувствуя себя еще более комфортно под такими теплыми простынями.
Хотя его глаза открываются при еще одном поцелуе в нос. Он улыбается, глаза прикрыты, когда рука протягивается, чтобы погладить мягкие волосы.
— Доброе утро, малышка, — говорит Чонгук все еще хриплым после сна голосом.
Голова просто трещит. Она так болит, что парень задается вопросом, почему он все еще не привык. Головокружение, ощущение пребывания в неправильном месте. Чонгук медленно трясет головой, пытаясь сфокусироваться на чем-то другом.
Парень слышит тихий лай и следом короткий вой, так что закрывает глаза всего на секунду перед тем, как все же сесть на кровати, от чего голова кружится еще сильнее.
— Ты голодная, подружка? — спрашивает он, пока разминает тело из стороны в сторону, кости хрустят. — Ты, должно быть, голодная, так ведь?
Огромное животное устремляет свой сияющий взгляд вверх, прямо на Чонгука, виляя пушистым хвостом при упоминании уже знакомого слова. После него всегда будет еда.
— Пойдем поедим. Еда? — на этот раз лай уже громче. Голова сейчас, наверное, взорвется, но у него все еще есть места, которые нужно посетить, и собака, за которой нужно ухаживать, так что парень просто отодвигает одеяла, поднимаясь с кровати. Перед глазами чернеет на секунду, после чего все возвращается в норму. Он яростно моргает, а собака уже сидит прямо перед ним. Ждет, заставляя Чонгука улыбнутся, выходя из комнаты.
Он сразу же оказывается в двух местах: кухне и гостиной, так как маленький островок — единственное, что разделяет их. Луна терпеливо ждет перед своей миской для еды. Чонгук открывает шкафчик, хватая пакет собачьего корма. Он такой легкий, что Чонгук заглядывает внутрь, вздыхая.
— Ты ешь очень много, подруга, — хотя на его губах грустная улыбка, Луне есть дело только до заветного пакета.
Парень наполняет миску до краев, чтобы животное могло поесть не только завтрак, но и на протяжении всего утра:
— На, держи, ешь свой завтрак, — Чонгук вздыхает еще раз — теперь уже из-за пустого пакета. Луна мгновенно поднимает взгляд, услышав неприятный звук, но хозяин вновь натягивает улыбку, и собака принимается поглощать еду, активно виляя хвостом.
Чонгук возвращается на кухню, чтобы открыть холодильник, в котором нет ничего, кроме алкоголя и небольшого количества фруктов:
— Так, поищем что-то и для меня… — он хмыкает, хватая полупустую бутылку и яблоко. — И никакого отходняка, если я все еще пьян… — говорит парень и оглядывается назад на Луну, надкусывая яблоко. Оно прямо из холодильника — холодное и очень сочное, прямо как он любит.
Он немного жует и проглатывает, запивая виски.
Уже даже не морщится.
│►
Заправка выглядит такой же скучной, как и всегда. Коллеги улыбаются при виде Чонгука, открывающего дверь, зная, что их ночная смена теперь уже закончена. Он кидает им скупое «Доброе утро», направляясь прямо в комнату отдыха, чтобы переодеться в форму.
Если это вообще можно так назвать. Он просто надевает красную поло с логотипом и бейджем с собственным именем, оставляет свои джинсы и обувь. Так что это не настоящая форма. Просто жалкая попытка стать ею.
— Здорово, чувак, — слышит Чонгук, возвращаясь назад; ночные сменщики проходят мимо, чтобы поменяться и уйти наконец-то. — Уставший ты какой-то.
— Да нет, просто, э-эм, плохо спалось. Но я в норме, правда, — Чонгук выдавливает улыбку, наблюдая, как Югем ее возвращает:
— По утрам всегда скучно. Мне уже скучно.
— Точно, обычно все бесячие клиенты приходят утром, — Чонгук потирает глаза. Люди приходят уставшими, все еще полуспящими или просто в плохом настроении. И именно им иметь дело с ними. Вежливо. Или их уволят.
Хотя им и так ужасно недоплачивали, Чонгук просто не мог себе позволить увольнение. Даже не для себя, а для Луны, которая не должна наблюдать конец своего нищего хозяина. Она заслуживает только всего самого прекрасного. Как бы Чонгук хотел дать ей это.
— Что ты так на стену глазеешь? — спрашивает Югем с быстрым смешком, опираясь на прилавок. — О чем задумался, Кук?
— Ни о чем, правда, — врет. В его голове так много всего, что проще спросить, о чем он не думает. — Когда, э-э, когда нам заплатят, как думаешь? — спрашивает Чонгук, пытаясь не звучать так отчаянно, как он себя чувствует.
— Конец месяца в воскресенье, но мы выходные, так что… понедельник, возможно. Он никогда не платит наперед, — Чонгук вздыхает, сразу же подавляя вздох. — А что? Ты в порядке?
— Нет, нет, все окей, просто шевелил извилинами, и все, просто интересно, — он улыбается, и беспокойство в его глазах остается незамеченным. Всего лишь пять дней до зарплаты. Он протянет. Всегда протягивал.
Хотя все, что у него осталось, скорее всего пойдет на еду для Луны, он все же предпочитает видеть с полным желудком ее, нежели себя. Звон открытой двери оповещает о новом посетителе — взрослом мужчине в черном костюме, отутюженном просто до идеала, с лицом, выражающим все, кроме счастья.
— Автомат снаружи проглотил мою карту, — начинает он даже без малейшего приветствия. — Мне нужно на работу, у меня нет времени на все это.
— Вы нажимали кнопку, на которой написано-, — пытается Чонгук, но ему даже не дают продолжить предложение.
— Ты можешь пойти и починить его? — перебивает мужчина, и Гук, тихо вздыхая, выходит из-за прилавка, чтобы пройти за посетителем. Позади них Югем только хихикает. Парень нажимает на кнопку, о которой пытался сказать некоторое время назад, как только добирается до автомата, — карта выходит за секунду. Он вручает ее мужчине, что усмехается, открывая дверь своей машины.
— Пожалуйста, — говорит Чонгук, останавливаясь, чтобы клиент завел авто и уехал, но их глаза снова встречаются, и он наблюдает, как окна медленно опускаются.
— Ты чаевые ждешь? За то, что кнопку нажал? — Чонгук хмурит брови, готовясь отрицать, но чек уже выброшен из окна прямо перед тем, как машина завелась. Парень только сильно сжимает челюсти. Богачи в принципе не очень хорошие. Теперь высокомерные богачи — уже слишком.
Чонгук не гордится тем, что все же наклоняется подобрать чек, вздыхая себе под нос, когда понимает, что делать с ним все равно нечего.
— Что с лицом? — спрашивает Югем со смешком. — Он был груб?
— Все в порядке, — ничего не в порядке. — Не лапочка, конечно, я думаю. К следующему ты пойдешь, я ненавижу утро.
— Ты все ненавидишь, Кук, — Чон даже не пытается поспорить. — Ты такой угрюмый и спокойный одновременно. Это странно, — парень смеется вместе с Югемом, хотя смех и не ощущается настоящим, точно так же как он не находит это смешным.
— Ага. Смешно.
│►
Чонгук засовывает руки в карманы, когда выходит, чтобы найти себе что-то на ланч. Может, немного хлеба, или просто зайти в МакДональдс и заказать самую дешевую еду, которую возможно найти, — что-то из детского меню. Там были разные штуки за пару баксов, которые он очень, очень ценил.
Жужжание телефона возвращает его из глубоких мыслей, имя лучшего друга светится на экране. Парень улыбается, принимая звонок:
— Привет, — говорит Чонгук, наклоняясь при малейшем уколе в животе. Он голоден.
— Привет! Я на пути к заправке, мы собираемся пообедать в том кафе, где продают твой любимый рамен, — говорит Сокджин немного громче, чем нужно, так как использует систему в машине.
— Оу, я не могу, как бы на мели сейчас, как бы, как всегда, — он вздыхает. — Мне жаль — может, после зарплаты, если у тебя получится. Не могу тратить деньги сейчас, правда.
— Нет, Кукс, я хочу тебя побаловать. Я приглашаю, не вздумай говорить, что должен платить за что-либо, — Чонгук хмурится на это. — Я вижу тебя, стой, где стоишь.
Он оборачивается, видя подъезжающую машину Сокджина, и быстро заканчивает звонок, торопясь заскочить в авто, чтобы не создавать пробку.
— Привет, — здоровается Гук. — Ты не должен везти меня на обед, я просто найду что-то.
Сокджин оборачивается к нему на секунду, перед тем как вернуть взгляд на дорогу.
— Я знаю, что в конце месяца тебе труднее — я просто хочу помочь, — объясняет он, решив для себя, что лучше быть честным. — Ты мой лучший друг, и я здесь для тебя.
— Все же я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным помогать мне. Я всегда выживал, и я просто продолжу это делать — тебе не нужно волноваться, — Джин вздыхает, сжимая колено Гука рукой.
— Я и не обязан: просто хочу удостовериться, что ты в порядке. Так что мы идем на ланч, и это конец обсуждения. И еще: мы с Юнги ужинаем сегодня у тебя, так что… сам что-то состряпаешь или лучше нам что-то по пути прихватить?
— Я думал просто съесть рамена, у меня в холодильнике пусто, — говорит Чонгук, смотря в окно. — Просто возьмите что-нибудь с собой.
— Когда тебе придет зарплата? — спрашивает Сокджин. Он знает, что немного переходит черту, но просто не может не спросить, зная тяжелую ситуацию Гука.
— В понедельник, наверное. Хватит переживать, все под контролем, — заверяет Чонгук. — Все будет хорошо, я все равно ем как птичка.
Джин на это лишь вздыхает:
— Знаю. Я знаю.
│►
— …так что я спросил ее об основах, и она просто говорила вещи, противоречащие тому, что она говорила ранее. Вот так я и узнал, что она врала… Чувствую себя плохо из-за того, что бросил ее дело, но когда клиент мне лжет, я тоже хорошим не буду. Если бы она говорила правду, я бы помог ей, но она же врала. Врать нехорошо, и вообще это ни к чему не приведёт. Так что желаю удачи в поисках другого адвоката, — разглагольствует Джин, размахивая руками где попало.
— Ага, её дело и так было тяжелым — не все бы согласились взяться за него и помочь ей; хотела наебать — да только сильнее влипла, — соглашается Чонгук. — Ты хорошо справился.
— Спасибо, — улыбается Сокджин. — А у тебя что? Как работа?
— Эх, — Гук пожимает плечами, — как всегда, наверное. Вечерние и ночные смены ещё куда ни шло, но утренние просто худшая вещь в мире, — он вздыхает. Выражение лица мужчины, пока он бросает чек, всего несколько часов назад, все ещё свежо в сознании парня. Он ненавидит это. Чувство, что он низший. Он также ненавидит, что чувствует себя так все время.
— Ладно, но как прошла смена? — снова спрашивает приятель. — Ничего забавного с клиентом или коллегой… вообще ничего? — Чон немного молчит, перед тем как снова пожать плечами.
— Честно, ничего смешного не происходит. Кроме того, что моя жизнь уже сама по себе шутка, — отвечает почти шепотом. — Ничего не произошло: мужик просто заставил почувствовать себя нищим, коим я и являюсь, всего лишь.
— Ох, Кукс, — Джин накрывает руку парня на столе своей, поглаживая большим пальцем его костяшки. — Ты будешь в порядке. По крайней мере когда-нибудь. Обещаю, — он пытается его уверить, но Гук просто отворачивается, убирая руку.
— Я в порядке. У меня есть Луна: до тех пор, пока она в порядке и накормлена, со мной все отлично. Она прекрасный обниматель — не могу грустить, когда она рядом. Она просто поднимает мне настроение, — парень улыбается, упоминая своего маленького лучшего друга.
— Луна — собака, — улыбка пропадает. — Вместо нее лучше бы тебе сосредоточиться на себе…
— Ты знаешь, как сильно я забочусь о ней. Она не просто собака: я много говорю с ней, хоть она и не понимает, — отмечает он. — Она замечает, когда мне грустно, и не отлипает от меня, так что, по сути, она всегда со мной, — только после окончания речи он понимает, как звучали его слова на самом деле: — Э-э, я имел в виду…
— Я бы очень хотел забрать все твое разочарование, ты такой хороший человек, — они оба немного молчат перед тем, как Гук прочищает горло. Достаточно с него разговоров.
— Так, насчет твоих дел. Есть еще какие-нибудь истории? — на этом Джин оживляется, взволновано хватая свои палочки:
— Случилась одна сегодня. Значит…
│►
Чонгук поднимается с дивана, когда слышит слабое нытье — прямой показатель, что Луна проголодалась и просит еды. Он хватает пакет, который купил всего лишь несколько часов назад, когда возвращался домой. Половины уже нет, так как пакет меньше, чем он обычно покупает.
— Если съешь все сегодня, придется покупать завтра еще одну. Нехорошо, малышка, — ругается Чон, прекрасно зная, что она все равно не поймет. — Лучше бы чихуахуа купил: они вон как коты едят, а твою миску заполнить — полпакета дурацкого уходит.
Он хихикает над самим собой, приседая, чтобы поласкать ее спину, пока она ест, вскоре пальцы прочесывают ее шерсть.
— Наслаждайся ужином. Я тоже скоро поку-, — звонок на двери издает звук, проносящийся по всей его квартире, оповещая о прибытии друзей. Громкий лай Луны, уже звучащий в помещении, проходит сквозь тонкие стены.
Чонгук слышит, как его друзья здороваются с ней наиграно детскими голосами, еще до того, как он успевает подойти к двери.
Он распахивает ее — огромное животное обнюхивает его друзей, счастливо виляя хвостом, учуяв оба запаха: еды и компании.
— Привет, малютка, — говорит Сокджин, лаская ее голову рукой, которая не держит пакеты из ресторана.
— Эта собака — все на свете, только не малютка, — голос Юнги все еще напряженный от того, что все его силы пошли на подъем по ступенькам из-за отсутствия лифта с большим пакетом собачьего корма в руках. Чонгук надувается. — И да: перед тем как ты начнешь говорить, что мы не должны были это покупать, — он продавался за полцены, и мы тоже любим Луну, так что не пропадать же такой скидке даром, правильно?
Чонгук ничего не отвечает. Он знает: не было никакой скидки. Просто забирает пакет, помогая.
— К тому же, мы хотели, чтобы и ты был сыт, так что вот целый пакет и для тебя, — шутит Джин.
— Ох, иди нахрен, — они вместе смеются.
Собака воет на пакет с едой.
— Хватит, Луна. Иди сюда, — зовет Чонгук, присвистывая. — Иди ешь свою еду, — он указывает на ее миску, вместо чего она просто садится, успешно игнорируя приказ.
— Твоя собака — тупица, — говорит Джин.
— Не смей оскорблять ее, — Гук ударяет его по плечу. — Я голоден, вы тайскую еду взяли? — он открывает пакет, в котором ждут три коробки. — Хм, тайскую, — он поскуливает от запаха, ведь последнюю неделю все, что он ел, — один только рамен. — Как же вкусно пахнет, — чуть не плачет, хватая свои палочки. — Я такой эмоциональный, когда рядом еда. Это же не самое днище, правда? — пытается Чонгук, но смеется только он: его друзья лишь разделяют между собой взгляд.
— Насчет этого… мы бы хотели поговорить с тобой, если ты не против, — говорит Джин, пока они рассаживаются за кухонным столом, держа в руках каждый свою порцию. — У нас есть предложение.
— Предложение? Снова о Луне? Я не сдам ее, об этом можете забыть, — Чонгук сразу щетинится. — Она моя малышка — неважно, собака она или что-либо еще: она моя опора, и это даже не обсуждается.
— Мы знаем — мы бы не стали предлагать избавиться от нее, мы тоже ее любим… — начинает Юнги. — Это, скорее, о твоем настроении и о том, как ты сам о себе говоришь… как ты себя чувствуешь или, как мы предполагаем, можешь себя чувствовать. Нам не кажется, что все в порядке. Вообще, — Чонгук лишь хмурит брови.
— Хорошо…? — он наклоняет голову. Он никогда и не пытался прятать, как подавленно себя чувствует большую часть времени, так что неудивительно, что они подняли эту тему. Он знал, что это случится, так что его скорее удивляет, как много времени заняло наконец-то начать разговор об этом. — Так что за предложение? Я что-то не пойму.
— Мы тут говорили на днях и подумали, что было бы отлично, если бы ты попытался… ну, знаешь, начать сеансы терапии, — они молчат, пока Сокджин говорит. Чонгук просто смотрит на них с нечитаемым выражением лица, и парни начинают потеть. Он же не сердится?
— Это просто потому, что нам кажется, что тебе не помешало бы открыться: нам ты никогда ничего не говоришь, потому что веришь, что должен врать о том, что ты в порядке все время, чтобы мы не волновались. Иметь кого-то, на кого тебе наплевать и кто рядом только чтобы выслушать тебя, было бы отлично. Ты сможешь поговорить… выпустить все из груди… а, мы думаем, там у тебя очень много, — выпаливает Юнги, поддерживая идею, боясь получить категорическое нет.
— Но- я могу с Луной поговорить, — он вздыхает, когда сталкивается с лицами друзей. — Парни, вы не думали, что я рассматривал этот вариант? Я не могу позволить себе терапию: мне едва на еду хватает — я не могу платить, просто чтобы меня выслушали.
— Не беспокойся о затратах: это мы возьмем на себя, — Чонгук качает головой. — Пожалуйста, разреши нам позаботиться об этом, мы хотим видеть тебя счастливым.
Снова наступает тишина, и Гук дуется, беря и роняя маленькие кусочки мяса внутри своей коробки с едой:
— Но- это слишком дорого… Я не могу позволить, чтобы вы, парни, платили. Что, если это даже не поможет? Я просто буду тратить деньги в пустоту. Мне реально очень сложно говорить о себе — вы двое мои лучшие друзья и были ими уже сколько? Четыре, пять лет? И все равно не знаете обо мне буквально ничего. Как мы можем знать, что я смогу прост- говорить о своем дерьме с рандомным чуваком?
— Тогда сходи на один сеанс, просто чтобы понять, как все происходит. Никто не заставляет назначать второй, — Чонгук смотрит вниз на еду с нерешительным выражением. — Пожалуйста? Ради нас?
— Я… — он поднимает взгляд на парней, оба с поднятой нижней губой. — Ладно. Ладно, я схожу. Один раз.
— О Господи, спасибо тебе, мы так нервничали — думали, ты наорешь на нас, — Сокджин вздыхает в облегчении. — Я в жизни так не потел.
— Я тоже, — соглашается Юнги со смешком. — Мы просто подумали, что это было бы отлично для тебя. Если это поможет, конечно же. Открыться и отпустить весь груз со своих плеч, — он улыбается.
— Ага, посмотрим, как пойдет.
│►
Чонгук крутится в кровати, потягиваясь энное количество раз. Его глаза и губы широко открыты в зевке. Спать. Он просто хочет спать. Он уже выпил немного, но сон все еще не шел. Он слышит шуршание за дверью прямо перед тем, как она открывается, — Луна прыгает на кровать за секунду, ее тяжелый вес прижимается к нему.
— Хей, девчуля, — парень вздыхает. — По крайней мере хоть кто-то из нас спит, — шепчет он; ее фигура уже скрутилась, готовая погрузиться в глубокий сон. Гук открывает первый ящик в тумбочке, доставая бутылку виски, которую не успел закончить вчера, перед тем как наконец-то вырубится. Он подносит ее к губам.
Напиток не очень вкусный, но жжение уже не приносит дискомфорта. Он вздыхает, рукой играясь с грязно-белой шерстью животного, пока делает еще один глоток.
— Луна, ты спишь? — спрашивает он, замечая, как ее глаза открываются с вопросительным взглядом. — Папочка начнет терапию, — говорит Чонгук, поглаживая ее голову, как будто она когда-нибудь его поймет.
— Как думаешь, поможет? — тишина. Она все еще смотрит на него — просто потому, что он говорит, никак не реагируя, только моргая. — Я тоже думаю нет. Даже если я заговорю, помогут ли ответы доктора? Сомневаюсь…
Луна поднимает голову, обнюхивая его руку.
— Нет, это не тебе. Хороших девочек не застать с алкоголем, — он хихикает. — Ты же понятия не имеешь, о чем я втираю тебе. Я разговариваю с собакой… наверное, и вправду крыша едет, — тишина в ответ.
Он делает большой глоток виски, качая головой. Может, это поможет.
— Я годами падал вниз — может, разговор с кем-то поможет, так ведь? — он улыбается, но Луна наконец-то закрывает глаза, решая удачно его проигнорировать.
— Спи хорошо. Я тоже скоро усну… — говорит Чонгук, выпивая еще немного. — Может, это поможет.
