◄│ 22 │►
21 августа 2021 г., 22:09
Чонгук разлепляет один глаз от первого ощущения языка на щеке, определенно уставший и желающий снова уснуть; так что он поворачивается, теснее прижимаясь к простыням, ведь его будильник еще не прозвенел.
И тогда он открывает уже оба глаза. Почему это он спит на кровати? Который час? Он вообще установил будильник? Где Тэхен?
Он садится. То, что он пошел спать на диван — факт, так что единственный вариант, как он оказался здесь — это пробрался на кровать прямо посреди ночи.
Чонгук снова закрывает глаза, потирая их, почти болезненно потягиваясь. Это все возраст, он виноват.
— Просто это тяжело. А теперь еще тяжелее, но я стараюсь, — Тэхен застывает, на несколько секунд их глаза встречаются в тишине.
— Я могу пойти в отель — я не хочу быть обузой в твоем собственном доме, — шепотом отвечает он потом.
Челюсть на полу, руки отрываются от лица, пока он трет глаза.
— Что, блядь? — спрашивает себя, оглядываясь вокруг. Сейчас Луна лежит у его ног, но он не слышит ничего, кроме ее дыхания и собственного хаотичного сердцебиения. Где Тэхен?
Маленькие часы на прикроватной тумбочке показывают, что его смена недавно началась, но опоздать на работу из-за пьянки для него уже давно совсем не новость.
Хотя, Тэхена здесь нет, и он не может расслабиться.
Диван. Он должен быть там.
Чонгук быстро откидывает одеяла, шикает, когда босые ноги касаются холодного пола, пока он в спешке поднимается с кровати, подбегая к гостиной.
Пусто.
— Дерьмо, — шепчет себе под нос, проверяя кухню. Такая же пустая. Его руки трясутся, когда он оттягивает волосы назад; глаза уже на мокром месте, хоть и немного.
Даже если и не прямо, он сказал Тэхену, что с ним здесь ему сложнее. Это не было ложью, но трезвый Чонгук никогда бы не совершил такой ошибки — не сказал бы такого человеку, которому просто хотел помочь. Он поверить не может, что сделал такое. Не может поверить, что был настолько легкомысленным.
Последнее воспоминание в его мутной памяти — Тэхен, предлагающий отправиться в отель, и одна только мысль об этом заставляет сердце пропустить удар. Он не может позволить Тэхену оставаться одному в такое время только потому, что он слишком слаб, чтобы заботиться о них обоих и быть стабильным.
— Возьми трубку… — бормочет в телефон, сильно прикусывая нижнюю губу, когда слышит роботизированный голос по ту сторону, предлагающий оставить сообщение. — Привет, это я… снова… просто позвони мне, когда прослушаешь, ладно? — говорит он, прежде чем нажать отбой; и пусть он знает, что это слишком расплывчато, но хочет обсудить ситуацию прямо — не через голосовые.
Луна скулит, когда усаживается напротив, виляя хвостом.
— Где Тэ, хм? Куда он пропал? — он нежно улыбается, когда она оживляется еще сильней, улавливая только дразнящий тон — слов его понимать она, к сожалению, еще не научилась.
— Он ушел от нас? Хм? — он приседает, похлопывая ее по ушам. — Я достал его? Наверное, да? — сердце стучит так громко, что, он уверен, даже бедное животное слышит.
В то же мгновенье, когда приходит сообщение, телефон снова оказывается в руках Чонгука; надежда переполняет его, только чтобы разлететься в щепки, когда он видит на экране имя коллеги, спрашивающего, нужно ли прикрыть его отсутствие.
Он быстро печатает, что будет на месте с минуты на минуту, хоть и прекрасно знает, что добраться туда займет по крайней мере час. Особенно с приступом рыданий на подходе, пока он в душе.
С таким стрессом он не удивлен, что все так и произошло. Уход Тэхена — просто последняя капля. Он должен все исправить — убедиться, что Тэхен знает: он совсем не обуза.
— Я серьезно, конкретно проебался, да? — спрашивает он у собаки, которая просто поскуливает и снова садится. — Да… тебе тоже «хммм».
│►
Югем встречает его глаза в глаза: стоит его ноге переступить порог заправки, сотрудник в секунду оживляется. Чонгук подавляет вздох.
— Чувак, — начинает Югем. — Ты так невъебенно опоздал — если босс узнает, тебе пизда; это у тебя какой пролет по счету, тысячный?
— Знаю я — проспал, — мямлит он, направляясь в служебную комнату, стягивая куртку.
— Я думал, что-то серьезное случилось — рад, что ты, чувак, в порядке, — Югем дарит ему улыбку, наблюдая, как Чонгук меняет свою футболку на рабочее поло. Они вместе возвращаются к прилавку, и Чонгук укладывает голову на руки, мыслями будучи очень далеко отсюда; единственное, о чем он может думать — слова, сказанные им прошлой ночью.
Товарищ наблюдает за ним несколько долгих мгновений, прежде чем нарушить тишину.
— Что-то мне подсказывает, не в сильном-то ты порядке, — пытается он, голос переполнен интересом.
— В порядке я. Просто устал, не спрашивай, — моментально отвечает Чонгук, желая обрубить все вопросы работника на корню. Писк телефона наполняет комнату, и он торопится схватить телефон, в груди уже заходится сердце. Чонгук вздыхает, когда все, что он видит на экране — имя Юнги. Он не тот, с кем он так отчаянно хочет поговорить.
— Ты сообщения ждешь? — Чонгук стискивает зубы, сдерживая просьбу перестать шуметь. — Хм, и что за телка? Или пацан, я вообще забы-
— Ты хоть когда-нибудь затыкаешься? Честное слово, — перебивает он, хмуро смотря на коллегу, который моментально отзеркаливает его взгляд. — Знаешь же, что ненавижу я вопросы твои — так какого хуя ты задаешь их снова, снова и еще раз, блять, снова, все больше и больше с каждым чертовым разом? Отвали от меня, Господи.
— Это… грубо. Что за херня, не надо петушиться, я просто спросил, — петушиться?
— А я просто говорю тебе: не хочу я отвечать на твои вопросы. Ни на этот, ни на другой, предыдущий, и ни на один из последующих тоже. Болтовню с тобой разводить я тоже не собираюсь — ненавижу вот так вбрасывать, но ты становишься несносным, и я, блять, не могу уже это терпеть, — Чонгуковы глаза округляются от своих же слов; поворачиваясь к Югему, он уже готов просить прощения. Он поверить не может, что был так груб.
— Начнем с того, что именно поэтому тебе и нужна терапия, — Чонгук делает шаг вперед, на секунду ярость овладевает им — он сразу же тушит ее, присаживаясь назад.
— Никогда больше ко мне не обращайся, — Югем удивленно вздыхает. — Я собирался извиниться за то, что наговорил — я ненавижу причинять людям боль, — но сейчас, когда ты просто вот так швырнул это мне в лицо, я не буду просить прощения. Собственно, иди-ка ты нахуй. Не разговаривай со мной.
— Чонгук, я не- — он поднимает руку, указывая замолчать парню, который просто вздыхает и отворачивается, — я даже не соврал, так что я даже не жалею.
— Ты ничерта обо мне не знаешь, так что не смей упоминать мою потребность в терапии, мои ебаные проблемы с алкоголем или что-либо еще. Это не твое собачье дело, усек? Твоей чертовой башке так сложно это переварить? —спрашивает Чонгук, садясь на стул.
— Я пытаюсь быть хорошим другом, ты, тупица, — громче говорит Югем, хватая Чонгука за руку, не давая ему уйти. — Я спрашиваю, потому что сам ты никогда не скажешь, а я забочусь о тебе, ты, конченый- идиот.
— Я ценю это, но еще больше я бы заценил, если бы ты не спрашивал. Не хочу я делиться, не нравится мне, и не буду я ничего рассказывать только потому, что тебе интересно, — вырывает он свою руку. — Тот факт, что ты так сильно давишь на меня, и есть причина, почему я ничерта тебе не расскажу — я не доверяю тебе от слова совсем.
— Ну и что же мне делать? Годами ждать, пока ты созреешь, доверишься мне достаточно, чтобы сказать, когда, блять, у тебя день рождения?
— Если хочешь — да. Иначе можешь оставаться на своей стороне прилавка, а я останусь на своей, — указывает Чонгук.
— Ты никогда таким грубым и закрытым не был — что, черт возьми, случилось?
— Я же сказал: жизнь — сложная штука. У меня много чего происходит, и ты не помогаешь. Прекращай спрашивать, — закатывает глаза. — Там парень на подходе, твоя очередь обсуживать, хоть сейчас заткнись, — Югем замолкает, опуская глаза на собственные руки; ждет, когда подойдет новый покупатель. Он вздыхает:
— Никогда я не буду на своей долбаной стороне прилавка, потому что, нравится тебе или нет, я переживаю — и я точно знаю, что, хоть я и раздражаю тебя, когда-нибудь тебе понравится моя компания. Я буду продолжать пытаться развлекать и узнавать тебя, потому что, несмотря на то, как ты себя ведешь, ты очень хороший парень. Работа здесь — уже ад сама по себе, и я не буду все время молчать и делать все только хуже.
Чонгук смотрит на него несколько секунд, прежде чем медленно выдохнуть через нос.
— Сфокусируйся на покупателе, ладно? — все, что он говорит.
— Я знаю: глубоко внутри я тебе нравлюсь, — никакого ответа. — И тогда, когда дерьма в твоей жизни станет меньше, ты скажешь мне спасибо за то, что я всегда был рядом.
— Обязательно скажу спасибо за то, что почти довел меня до приступов тревожности своими вопросами, обязательно скажу, — фыркает Чонгук, когда видит, как тот надулся. — Ты серьезно не понимаешь, с чем имеешь дело, так что просто не говори больше ни о чем, пока я по-настоящему не разозлился и не поставил себе цель игнорировать тебя до тех пор, пока меня не уволят из этой дыры.
— Однажды мы станем хорошими друзьями, — Чонгук просто отворачивается, пока покупатель оставляет на прилавке пачку чипсов и энергетик. Он пугается от звука входящего вызова, рука немедленно опускается к карману, только чтобы увидеть имя того, кого так сильно ждал.
— Мне нужно ответить, — говорит он, снова направляясь в служебную комнату, на ходу проводя пальцем по экрану, чтобы принять звонок. Выдыхает. — Тэхен? — сглатывает. — Где ты?
— Ах, привет, хен. Я был с пациентом, не мог ответить. Все хорошо? У меня так много пропущенных, ты в порядке? — Чонгук замолкает, открывает рот, но прежде, чем он успевает что-нибудь сказать, попытка проваливается. —Хен?
— Так… ты просто пошел на работу? — шепчет он, хоть и с облегчением — немного не верится.
— Я оставил на холодильнике записку — там написано, что мне сегодня на работу; ты ее не видел? — тупица, думает он. Он не ел перед уходом и уж точно не приближался к холодильнику. Он не осознает, что плачет, пока у него не вырывается тихий всхлип. — Хен? Хен, ты в порядке? Поговори со мной, что случилось?
— Я думал, ты ушел, — шепчет он, упираясь лбом в холодный металл своего шкафчика. — Я не видел записки, я подумал- я не- я подумал, ты действительно ушел.
— Надо было на лоб тебе прицепить… — от этого оба хихикают, Чонгук смаргивает глупые слезы долой. Он не хотел разочаровывать или подводить Тэхена — он не хочет, чтобы Тэхен думал, что переезд был ужасной затеей.
Осознание того, что младший всего лишь пошел на работу, снимает тяжкий груз с его плеч.
— Надо было, — прикусывает он нижнюю губу. — Так, эм, ты… вернешься? После работы, ну то есть- в квартиру…?
— Нам нужно поговорить… сначала, — Чонгук сглатывает. — Могу я забрать тебя на обед? — если бы по его телу пробежала хотя бы одна капелька пота, он бы точно смог ее почувствовать, от того как охладело его тело. — Хен…?
— Да- Ага, можешь. У меня перерыв через двадцать минут после начала твоего, — он сглатывает. — Ты хочешь, эм, поговорить?
— О прошлой ночи, да, — «блять» — думает Чонгук. В конце концов, это были настоящие воспоминания. — Следующий пациент появится с минуты на минуту, так что я пойду…
— Ах, да, конечно. Тогда я буду… ждать обеда, — он слышит стук по ту сторону — явный знак, что прибыл пациент Тэхена.
— Входите! Я должен идти — пожалуйста, не напрягайся так сильно; я слышу стресс в твоем голосе — ты всегда такой в последнее время, нам реально нужно это обсудить, — вздыхает Тэхен. — Мы поговорим, ладно, пока.
— Пока, Тэ… — когда звонок обрывается, Чонгук врезается головой в холодный металл раз, второй. — Ты реально проебался, Чонгук.
— Не то чтобы я подслушивал- — он немедленно оборачивается, встречаясь лицом к лицу со своим коллегой, который поднимает обе руки, защищаясь. — Не смотри на меня так-
— Ты шпионишь за мной? — недоверчиво спрашивает Чонгук. — Какого хуя?
— Нет! Не следил я, я просто- я услышал, что ты плачешь — просто зашел проверить; я даже не слышал, что ты говорил — просто хотел убедится, что ты в порядке, — Чонгуковы плечи опускаются, на секунду он закрывает глаза, делая вдох и выдох, прежде чем заговорить.
— Я в норме, спасибо за заботу. И все же, перестань подкрадываться ко мне; я сказал тебе час назад: «прекрати это дерьмо», так что — прекрати. Подчеркиваю, еще раз — прекрати.
— Я не перестану заботиться о тебе, так что, если я снова услышу, что ты плачешь, снова примчусь и проверю. Мне фиолетово, разозлишься ты или нет, — тыкает Югем указательным пальцем. — Теперь убирайся отсюда.
— Иди первый, я сразу за тобой, — отмахивается Чонгук, подбирая цифры на замке шкафчика. — Не стой здесь просто так, иди.
— Но если ты собираешься вып- — он замолкает. Вздох. — Просто позаботься о себе, парень… — Чонгук смотрит, как он покидает комнату, закрывая за собой дверь; он не сомневается перед тем, как достает бутылку, задирая голову, когда жидкость стекает вниз по горлу.
От мыслей об обеде он начинает нервничать. Все может пойти очень плохо, или он может рассказать Тэхену, что чувствует, потому что знает: младший поймет. Наверное. Скорее всего.
— Чонгук! Покупатель подходит, и он твой! — доносится снаружи, и он закатывает глаза. Долбанный Югем.
— Иду я!
│►
— Я принесу ваши заказы через несколько минут; если что-нибудь понадобится, зовите меня, не стесняйтесь, — улыбается официантка, кланяясь, прежде чем уйти. Медленно с Тэхеновых губ сходит улыбка, пока он поворачивается к мужчине напротив. Поездка была тихой: Чонгук просто сидел и смотрел в окно, а Тэхен сосредоточился на вождении.
Обстановка даже немного неловкая, но Тэхен знает: это только потому, что им обоим есть, что сказать. Они не могут продолжать ходить вокруг да около.
— Чон-
— О том, что я сказал прошлой ночью-
— Я могу пойти в отель, — говорит Тэхен немного громче, чтобы старший услышал. — Я заметил, как плохо влиял на тебя, и когда ты набросился на меня, получил подтверждение. Ты никогда не говорил со мной в таком тоне, только если ты не на грани, а ты был… и это моя вина. Мне очень жаль, хен, ты самый понимающий человек, которого я когда-либо встречал, и ты — причина, по которой я медленно, но уверенно, с каждым днем после разрыва, чувствую себя лучше. Последнее, чего я хочу, — это быть тем, кто только ухудшает твое самочувствие, — резко вдыхает он в конце, выпаливая все на одном дыхании, чтобы его не перебили.
— Нет-нет, абсолютно точно нет. Я не позволю тебе оставаться одному в такое время, не позволю — нет, — выравнивается он, на секунду потирая глаза, прежде чем осторожно посмотреть на младшего. — Я думаю, нам просто время от времени нужно быть честными друг с другом для того, чтобы все получилось.
— Я был честным. Твоя очередь, — улыбается Тэхен. — Начинай, — кивает он.
— Это просто… тяжело. Как я говорил, мне всегда было трудно, но с того момента, как ты въехал, каким-то образом все стало только… хуже. Но и лучше одновременно, — Тэхен наклоняет голову. — Смотри: когда ты там, я чувствую себя не так одиноко, я чувствую себя нужным, и мне нравится возможность помогать тебе чувствовать себя лучше, — сглатывает Чонгук. — Я просто- просто у меня проблемы, когда дело доходит до того, что я всегда должен контролировать и держать себя в руках и… всегда быть в порядке дома.
— Так в том-то и дело, хен. Ты не должен.
— Конечно должен. Что произойдет, когда ты сломаешься из-за того, что скучаешь по тому куску дерьма? Если и я сам не выдержу, как я смогу тебе помочь? От того, что ты в порядке и в безопасности, я чувствую себя прекрасно, но когда я просто хочу лечь и заплакать и просто… побыть часок жалким и выпустить все — я не могу, потому что должен быть рядом для тебя.
— Чонгук… как ты и сказал, это сработает, только если мы оба будем честными. У тебя есть свои проблемы, намного… хуже, чем мои, так что, если мое присутствие у тебя дома делает только хуже, я не могу там оставаться. Я не хочу поступать так с тобой.
— Но-
— Когда я подавлен, ты помогаешь мне, так что ты должен позволить мне помочь и тебе, — ясно говорит Тэхен. — Перестань притворяться, что ты в норме; особенно дома. Когда ты не в порядке — говори мне; скажи мне, когда тебе нужно поговорить, скажи мне, если тебе просто- захочется, черт возьми, обняться. Будь честным. Как ты сам сказал. Будь искренним, — Чонгук кивает, опуская взгляд на стол.
— Хорошо, — кивает он снова. — Я могу- это я могу, — они оба улыбаются. — Просто знай: за день я не изменюсь. Мои проблемы с алкоголем не исчезнут просто так. Как бы я ни хотел.
— Я знаю, мне так- так жаль, что я поднял вчера эту тему таким образом, я был сонным и это был невероятно убогий выбор слов. Я действительно очень сожалею, Гу, — старший прыскает, услышав прозвище, потягиваясь вперед, чтобы взять другого за руку; пальцы переплетаются автоматически, сами по себе.
— Все нормально — я рад, что мы поговорили, — его улыбка становится еще шире, когда Тэхен успокаивающе сжимает его ладонь. — Я так перенервничал на работе — думал, ты собираешься съехать.
— Я по твоему голосу понял, серьезно, — он убирает руку, снова поднимая меню. — Я думал, ты увидишь записку… если не видел, значит, ты и не завтракал, — сужает глаза Тэхен.
— Кусок в горло не лез, я же на нервах, — дарит Чонгук робкую улыбку.
— Надеюсь, сейчас ты в настроении поесть, потому что я больше не позволю твоему стрессу разрушать твое здоровье, — и снова он не стал бы ничего менять.
│►
— … так что они попросили меня передать тебе, чтобы ты устроил ужин или обед, что-то в этом роде, — рассказывает Чонгук, наполняя рот ах-каким-вкусным мясом.
— Я скучаю по ним — но не уверен, готов ли встретиться с ними так скоро. Что, если они начнут меня осуждать или еще что…? — он смотрит вниз, на тарелку, палочки кружат над пастой.
— Не думаю, что начнут, — говорит Чонгук. — А даже если и начнут, я всегда рядом. То есть — если ты хочешь, конечно же, но да: я бы им не позволил. Точно так же, как и ты не позволил сделать это Сокджину, — Тэхен прикусывает щеку изнутри, медленно кивая.
— Ты не будешь против, если они придут на ужин в квартиру? Может… завтра? — предлагает он, и Чонгук улыбается.
— Нет, конечно; это и твоя квартира тоже, в конце концов. Позвони им позже, меня все устраивает, — Тэхен кивает — счастливее, чем несколько мгновений назад. — И, вообще-то, я хотел тебя спросить кое о чем еще с самого утра.
— Да? Спрашивай, — он хмурит брови, немного сбитый с толку.
— Думаешь, ты уже готов работать? У тебя не совсем легкая работа — тебе приходится справляться с чужим эмоциональным грузом… представь, если придет кто-то с похожей ситуацией? Это не спровоцирует тебя? Может, еще слишком рано… — поясняет Чонгук, опуская свои палочки.
—Хен… ты слишком много волнуешься, — хихикает он. — Я уверен, что готов вернуться; обещаю остаться дома, если я буду не готов или буду не в том настроении, чтобы идти туда.
— И ты расскажешь мне, — указывает Чонгук, предупреждающе поднимая бровь.
—… и я расскажу тебе, да, конечно, — кивает Тэхен.
— Тогда ладно.
│►
— Это просто чудовищно, — говорит Чонгук в двадцатый раз; рука опускается к голени хихикающего Тэхена, живот болит от того, как много он смеялся. — Тэхен. Это не смешно — перестань смеяться, это ужасно.
— Мой живот- я не могу- — Тэхен немного потягивается на диване, ноги перекинуты через Чонгуковы ляжки.
— Я всем сердцем болел за его персонажа, а ты знал, что он умрет, и не сказал мне? Как ты мог- — он оттягивает волосы назад, глаза, все еще не веря, сфокусированы на телевизоре. — Может, это просто поворот такой. Поворот же, да? Он на самом деле окажется живым, а я просто идиот из-за того, что раскис. Так все и случится, правда?
— Он- — Тэхен заливается смехом, когда начинаются титры, и Чонгукова челюсть оказывается в свободном полете. — Он мертв, умер.
— Это худший фильм, и я ненавижу его — мы никогда не заговорим о нем снова, — хмурится он, когда младший снова разражается хохотом. — Я же сказал тебе, что у меня слабость к драмам — как мог ты показать ту, где он умирает?
— Кто на этой планете не знает, что Джек умрет?!
— Я?! — отвечает Чонгук. — Есть еще люди, которые не смотрели «Титаник», ладно?
— Одно дело не смотреть, а другое не знать даже, чем оно заканчивается. Все знают: Джек умрет, а она появится в конце, старуха и все такое, — Чонгук смотрит на экран, медленно выдыхая. — Поверить не могу, ты расстроился из-за «Титаника», просто умора.
— Она такая жестокая… он бы там тоже поместился. Это… убийство. Она просто позволила ему умереть вот так. К чему было все это никогда-не-отпущу-дерьмо?
—Хен-
— Слушай, он же тоже мог быть жив. Он замерзал, правильно, значит у него просто могла быть брадикардия- не смотри на меня так, ты доктор, ты знаешь, что это возможно, — хмурится Чонгук, указывая пальцем.
— Опять: я психотерапевт, я не настоящий доктор, — смеется Тэхен. — Откуда ты вообще знаешь, что значит «брадикардия»? Ты знаешь так много рандомных вещей.
— Я знаю много бесполезного дерьма, которое всплывает только здесь, но да, в любом случае, — пожимает он плечами. — Разве это не тогда, когда твое сердце замедляется и бьется очень медленно, но ты на самом деле не мертв? — Тэхен кивает с приподнятой бровью. — Ну, тогда это я и имел ввиду. Будь она не сучкой, она бы держала его, пока они бы снова не согрели его, ебаная злодейка, убийца, это не нормально, он мог бы-
— Хен, — он опускает руку старшему на плечо. — Джек мертв. Теперь ты тот, кто должен отпустить, — снова хохочет Тэхен.
— Он слишком горяч, чтобы так умереть — как же грустно.
— Знаешь, что, — садится он. — Я пойду в кровать — для меня уже очень поздно, и завтра на работу. Ты можешь еще посидеть и вычислить их вес и все такое — узнаешь, могла ли дверь выдержать их обоих, — посмеивается Тэхен, наблюдая, как Чонгук закатывает глаза.
— Заткнись-
— Или просто можешь оплакать его смерть, как пожелаешь, — он наклоняется ближе, оставляя поцелуй на щеке Чонгука. — Хорошего сна, хен, — щека у старшего становится краснее, и он отмахивается от этого, притягивая Тэхена ниже, целуя его в лоб.
— Тебе тоже. Я долго проплачу над Джеком, — Тэхен хихикает, когда уходит, махая ему в последний раз. Как только за младшим закрывается дверь в спальню, Чонгук открывает шкафчик, доставая бутылку. Он откидывается на диван, проверяет будильник, установленный на утро, прежде чем начать пить. Хоть и чувствуется это неправильно.
Глядя на бутылку, повторяя слова Тэхена — кажется, что это неправильно. Он сглатывает. Не хочет разочаровывать его, не хочет снова видеть Тэхена задетым, особенно из-за него. Только не так.
Так что он опускает бутылку. Закрывает глаза. Вдыхает. Он сможет. У него есть мотивация.
Тэхен. Тэхен, который гордится.
Тэхен, который не задет и не разочарован.
У него получится.
│►
От звука едва различимого плача Тэхен медленно открывает глаза, осматриваясь в поисках Луны. Здесь ее нет, так что он садится, потирая глаза. Он снова слышит звук — теперь громче и четче. Этот голос ему теперь слишком хорошо знаком, так что он вскакивает на ноги, выбегая из комнаты.
Луна поскуливает, когда замечает его, каким-то образом провожая его к дивану, на котором лежит ее хозяин — волосы прилипли ко лбу из-за пота, слезы текут вниз по щекам.
— Хен. Эй, хен, — он быстро присаживается, потряхивая Чонгука за плечи. — Чонгук, просыпайся, давай, — после еще нескольких прикосновений старший слушается, садясь с тяжелым выдохом. — Эй, я здесь, я здесь, это просто сон, ты в порядке.
— О Боже мой, — всхлипывает Чонгук, оглядываясь вокруг, убеждаясь, что он действительно в своей квартире. — Тэ, — давится он.
— Иди сюда, — он прижимает Чонгукову голову к своей груди, позволяя ему плакать, сколько нужно. — Все нормально, это был просто кошмар, он уже закончился, — Чонгук кивает, фигура вздрагивает. — Пойдем со мной, — он поднимается, протягивая руку, которую обхватывают в ту же минуту.
Чонгук позволяет Тэхену провести его в комнату, где они оба опускаются на кровать, обнимаясь в свете маленькой лампы, стоящей на прикроватном столике.
— Хочешь рассказать мне? — шепчет Тэхен ему в шею, где покоится его подбородок. — Хочешь рассказать, о чем был сон? — Чонгук всхлипывает, но кивает. Тэхен не сильно надеялся на ответ.
— Моя сестра сидела у меня на коленях, пока я пел ей. Мы оба сидели на том… окне, что было у меня в комнате, где мы могли смотреть на улицу, и мы оба наблюдали за луной, — шмыгает он, рука оборачивается вокруг Тэхеновой футболки, прижимая его поближе.
— У тебя… есть сестра? — в ответ ничего, кроме низкого всхлипа; поэтому он просто оставляет на его шее поцелуй, рука успокаивающе выводит круги на пояснице.
— Когда бабушка умерла, я был слишком маленьким, чтобы понять, что значит смерть, так что моя мама усаживала меня к себе на колени и пела мне песню о луне, пока мы оба смотрели на нее. Она говорила мне, что бабушка там на космической миссии, — прыскает он. Тэхен улыбается, осторожно вслушиваясь. — Из-за этой песни у меня появилась привычка наблюдать за луной даже после того, как я узнал, что бабуля не была астронавтом.
Тэхен медленно покачивает его, свободная рука тянется ко все еще влажным волосам.
— Когда родители ругались, я сажал сестру к себе на колени и пел ей ту самую песню — она подпевала, иногда сбиваясь от их криков снаружи. Вот почему у Луны такая кличка. Так чувствую себя ближе к ним, — когда к ним присоединяется собака, Тэхен ощущает холодную слезу, пробегающую вниз по собственной щеке, зная, как много она значит для старшего, как много значит только одно ее имя. — Я так сильно, блять, по ним скучаю, Тэхен, — шепчет он.
— Где бы они ни были… я уверен — они тоже скучают, — он пугается от нового громкого всхлипа, так что быстро обнимает старшего крепче. — Почему ты не пил?
— Не хотел разочаровывать тебя, — признается Чонгук, шмыгая носом, сворачиваясь на груди Тэхена еще сильнее, сжимая в кулаке его футболку.
— Ты никогда этого не сделаешь, — уверяет он. — Ну-ка, давай уложим тебя, — Тэхен помогает ему забраться под простыни, слезы понемногу высыхают.
— Можешь остаться здесь? — Чонгук хватает его за запястье, когда тот пытается подняться; глаза широко открыты. — Если, конечно, ты не против.
— Да, могу, — Тэхен поднимает одеяло, также укладываясь на простыни, пугаясь от еще одного тихого всхлипа. — Хен, пожалуйста, не плачь, я здесь, хорошо? — шепчет он, подтягиваясь достаточно близко, чтобы заправить Чонгуковы волосы за ухо, хоть старший и повернут к нему спиной.
— Это больно. Я, блять, ненавижу эти сны, — шепотом обращается он, закрывая глаза со свежими слезами. — Можешь… Можешь обнять меня? Пожалуйста…?
Тэхен моргает. Видеть Чонгука таким уязвимым странно, но он никогда бы не подвел и не оставил бы его, так что он просто слушается, опуская голову чуть-чуть выше Чонгуковой; рука оборачивается вокруг его талии.
— Дыши медленно… ты будешь в порядке, — вполголоса говорит Тэхен, оставляя сзади на шее новый поцелуй. — Ты в порядке, хорошо? Ты в порядке.
— Спасибо тебе, — Тэхен чувствует, что краснеет, когда его ладонь берут и тянут вверх, а мягкие губы встречаются с его костяшками, прежде чем руку прижимают к сильной Чонгуковой груди.
— Не благодари меня, просто отдыхай, — говорит он, свободной рукой возвращаясь к волосам Чонгука. — Я здесь.
— Хорошо.
