I Still Find You There (Next To Me)

      — Хорошего дня, — улыбается Чонгук, возвращая карту покупателю, вежливо кивая. И секунды не проходит — стоит мужчине развернуться к выходу — улыбка пропадает.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — сразу же напоминает Югем. Чонгук вздыхает. В скучные дни его сотрудник может быть веселым, но он определенно слишком много болтает. Слишком много спрашивает — намного больше, чем Чонгук готов рассказывать.       — Я не знаю, что тебе сказать, — все же отвечает он, взмахивая руками в раздражении.       — Я просто спросил, почему ты сегодня такой страшный. Не думаю, что это такой уж глубокий или сложный вопрос, чувак, — бубнит Югем, опираясь бедром о стойку. — Поговори со мной — мы же лучшие друзья, так ведь?       — Мы совершенно точно никакие не лучшие друзья, — указывает пальцем Чонгук. — Знакомые — в крайнем случае, — он не упускает чересчур преувеличенное удивление на лице парня.       — Хамло, — Чонгук прыскает. — Да просто скажи мне…! — пищит Югем, желая получить тему для разговора и узнать побольше о нем. — Просто хочу знать, не случилось ли чего — ночью не спалось или…?       — Как же ты бесишь, — ворчит Чонгук.        — В этом все мое очарование, — он шлет ему поцелуйчик, Чонгук лишь насмехается. Очарование.        — Ну и неудивительно, что ты все еще сам-один, с таким-то очарованием, — Югем с силой бьет его по руке. — Последние три дня были немного сложными, ладно; мне стало еще хуже, чем раньше, — тяжело вздыхая поясняет он.       — Оу, — говорит тогда Югем, не зная, что на это ответить. С этого и стоит начать — вот почему Чонгук не хочет ничего говорить, это самая важная причина. Югем спрашивает от скуки и интереса, но он не готов к проблемной жизни Чонгука. Он ненавидит удивление, появляющееся каждый раз, когда он говорит что-нибудь личное.       — Я уйду на перерыв, — говорит он, отталкиваясь от стойки, и направляется в комнату отдыха, сразу к своему шкафчику. Лбом Чонгук упирается в холодный металл, рука крепко сжимает бутылку.       Его грудь тяготеет всеми эмоциями, одновременно переполняющими его. Это тяжело. Все время держать себя в руках — тяжело. После того, как переехал Тэхен — три дня назад, — стало еще тяжелее. Его квартира — место, где он может рыдать, пить и выпускать все свое разочарование. Теперь же это место требует максимальной сдержанности. Он сам неуравновешенный, с этим точно никому не поможет. Он не хочет подводить Тэхена.       Но это тяжело, решает он, делая глоток теплого виски. Это сложно — жить там с Тэхеном, утешать его, когда он ломается, сдерживать свои слезы, когда единственное желание — плакать вместе с младшим.       Но он бы ничего не стал менять — не хотел бы, чтобы все случилось иначе. То чувство, когда помогаешь тому, кто так сильно помогал тебе, в конце концов полностью все окупает. Когда он напивается, чтобы уснуть, в его голове не пролетает ни единой горькой мысли — для него немыслимо ощущать такие чувства к Тэхену. Горечь. Звучит невыполнимо.       Гордость переполняет его, когда ему удается рассмешить Тэхена, даже если он просто улыбнется. Когда ему удается облегчить грусть младшего, даже ненадолго; когда он может прижать Тэхена к себе, если ему одиноко; когда ему удается на время отвлечь его.       Но все равно — это тяжело. Определенно.       Чонгук наклоняет голову назад, с бутылкой между губ — делает столько глотков, сколько позволяет ему дыхание, и давится, когда слышит голос коллеги, обращающегося к нему.       — Классный перерыв, — говорит Югем, скрещивая руки. Чонгук быстро прячет бутылку обратно в шкафчик, захлопывая дверцы. — Зачем прятать — я уже увидел, как ты глушил ебаное виски, как простую воду.       — Тебе что-то нужно? — спрашивает Чонгук; в горле стоит отрыжка, смазывая его слова.        — Как ты смог привыкнуть к виски? Это дерьмо ужасно жжет, а теплое так вообще… это пиздец, — комментирует он, не представляя, насколько сильно Чонгуку стыдно за то, что его застали в таком виде.       — Ну, чувак, шокирующие новости: у некоторых людей вся жизнь — пиздец, — резко отвечает Чонгук, голос выше, чем обычно, и уходит прочь. Югем следует за ним.       — Вау, ты никогда не повышал голос, даже когда я раздражал тебя часами; ты в порядке? Как бы… Я сейчас серьезно заволновался, — Чонгук потирает глаза, изо всех сил сдерживая слезы. Он хочет заплакать — от этого ему как-то становится лучше, а он не плакал целых три дня. Он и представить не мог, что будет скучать по чему-то настолько жалкому.       — Да, блядь, прости, — вздыхает он. — Это из-за стресса — я не имел никакого права кричать на тебя, прости меня.       — Все в порядке… просто скажи мне, если что-то не так… — просит Югем.       — Все так, — врет он. Не полностью. │►       Если и были у Чонгука плохие мысли о переезде Тэхена, они определенно улетают прочь, стоит ему открыть входную дверь и увидеть младшего на коленях, потирающего Луне живот, пока та, довольная, ворочается на спине.       В квартире витает приятный аромат — наверное, он приготовил им что-то к обеду, думает Чонгук. Тэхен с улыбкой поднимает взгляд, пока Луна спешит к хозяину.       — Привет, малышка, — приветствует Чонгук, поглаживая ее голову. — Привет, Тэ, — делает несколько шагов, приближаясь к Тэхену, прежде чем оставить поцелуй на блондинистой макушке.— Ты видел мою записку?       — Ты мне на лоб ее прицепил — конечно видел, — хихикает Тэхен. — Честно, я так угорал — даже Луну разбудил, — указывает на собаку. — Ты что-то с чем-то, хен.       — Мне нужно было выбрать место, где бы ты ее не прозевал, так, чтобы я знал, что это сработает, — Тэхен снова смеется, вспоминая, как был сбит с толку, почувствовав что-то приклеенное к коже. — Ну, тогда я рад, что начал твой день со смеха.       — Так и есть, Ку, — спохватившись, он сразу же исправляется: — Хен, прости. Хен.       — Не нужно звать меня «хен» — просто зови, как тебе нравится; мне и так, и так нормально, — улыбается Чонгук, протягивая руку, которую Тэхен принимает, поднимаясь с пола.       — И все же, ты старше — тебе не кажется это… неуважительным? — спрашивает Тэхен, хмуря брови. Он всегда использует вежливые слова, обращаясь к старшим — так его воспитали родители.       — Честно — мне плевать. Ты можешь звать меня как хочешь, — его руки на секунду оказываются на пояснице младшего, пока он ведет его на кухню, замечая то, что, как ему кажется, и есть приготовленный обед.       — Тогда ладно, буду звать как захочу, — соглашается он, улыбаясь. — Как работа? — Чонгуков мозг быстро возвращается к своему сеансу «почти-разревелся», «почти-небольшой-ментальный-срыв-во-время-пьянки»; он сглатывает. У Тэхена своих проблем достаточно — он не хочет волновать и загружать его еще сильнее.       Так что он выдавливает улыбку:       — Нормально, как всегда скукотища, но все нормально, — на короткий миг Тэхен не отрывает взгляда, и Чонгук ощущает пот на собственных ладонях. Он не может выбросить из головы, что младший с легкостью читает людей и всегда улавливает его эмоции. Кроме того, и лгун из него никакой.       — Ты врешь, — а вот и оно. Чонгук прямо чувствует капли пота, стекающие вниз по спине; а может, это просто его воображение трюки проворачивает. — Что случилось?       — Просто… раздражающие покупатели. Не волнуйся об этом, правда, ничего такого не случилось, — Тэхен не выглядит сильно убежденным. — Как позавтракал? — спрашивает Чонгук, меняя тему, сглатывая, когда вспоминает свои оладьи очень странной формы.       — По вкусовой части — очень вкусно, но я нормально так нахохотался, пытаясь понять: что-то просто пошло не так, или ты хотел придать им определенную форму, — Чонгук давится водой, смех вырывается из открытых губ.       — Можно сказать, что все просто пошло не так, — объясняет он. — Хотя я рад, что тебе понравилось: я не лучший повар — мне пришлось загуглить, как хотя бы что-то приготовить.       — Тем не менее, они были очень вкусные, — уверяет Тэхен. — Ты чем-то занят сегодня вечером?       — Да… Чимин и Хосок через час будут здесь, чтобы мы могли поехать в твою старую квартиру, забрать твои вещи, — Чонгук опускает палочки, осторожно смотря на младшего. — Мы подумали, тебе стоит… остаться здесь.       — Я забыл, что это сегодня… — сглатывает он, опуская глаза на еду. — Я хочу- я тоже хочу пойти, — Чонгук замечает спрятанный в его глазах блеск, призванный скрыть большую причину, от которой ему стыдно. Чонгук знает: он хочет увидеть Хенсика.       — Тэ, — шепчет он, — я не думаю, что это хорошая идея, — Тэхен поднимает на него свой взгляд; уголки губ опущены, в глазах заметная влага.       — Я просто хочу увидеть его… — шепчет блондин в ответ.       — Я знаю, — кивает Чонгук, хватая его за руку, прежде чем крепко, обнадеживающе сжать ее. — Я не буду силой заставлять тебя остаться, если ты действительно хочешь пойти, но они знают, где твои вещи, знают, что принадлежит тебе, и нас трое — мы быстро все перенесем… думаю, это не очень хорошая идея — увидеть его так скоро, — поясняет он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону Тэхеновой ладони.       — Хотя, я скучаю по нему. Я люблю его, — Тэхен наблюдает, как складка меж Чонгуковых бровей увеличивается — парень явно обеспокоен, а он этого не хочет. Приходится бороться с собственными руками, чтобы не начать дорожку к точке между бровями, чтобы разгладить ее. — Ты- ты правда думаешь, что это плохая идея — идти с вами, ребята?       — Да. Я так думаю. Я правда так думаю.       — Хорошо, — кивает Тэхен. — Я доверяю тебе и знаю, что ты мудрее меня. Если ты думаешь, что мне не стоит идти, то я не пойду, — Чонгук спохватывается. Он чувствует гордость.       И снова он бы ничего не стал менять, не хотел бы, чтобы все случилось иначе. │►       Хенсик продолжает печатать на своем ноутбуке, ноги лениво закинуты на диван. Его глаза покидают экран, как только до него доносятся звуки возни снаружи — он сразу же на ногах.       — Что за черт… — он закрывает компьютер, прежде чем спешно покинуть кабинет и увидеть троих мужчин на пороге. Он узнает Чимина и Хосока, но хмурится на третьем, не имея ни малейшего понятия, кто он такой и почему думает, что имеет право входить в его квартиру.       — Что за хуйня? — спрашивает Хенсик. — Как вы вошли? И начнем с того, что ты вообще здесь делаешь? — Хосок лишь фыркает.       — Мы пришли забрать вещи Тэ. Будь я на твоем месте, я бы ушел, нахуй, прочь с пути — теперь мне ничего не помешает растолочь твою рожу за волосы об пол, — угрожает он сквозь стиснутые зубы.       — Смешная шутка, — давится Хенсик. — А ты кто, нахрен, такой? — он указывает на старшего в комнате, все смотрят на него.       — Я Чонгук — уверен, ты слышал обо мне, — говорит он с небольшой дразнящей улыбкой; они замечают всплески злости в Хенсиковых глазах.       — Я понял, — смеется он, — эта шлюха, очевидно, быстро оправилась, — Чонгуковы глаза расширяются, пока Чимин кричит, а Хенсик падает на пол от сильного удара кулаком в подбородок. — Ты, тварь, ты больной?!       — Хосок, прекрати! — кричит Чимин, пытаясь оттянуть его подальше, пока Хосок продолжает наносить удары: один, еще один, и еще. — Чонгук– сделай что-нибудь! Пожалуйста! — он закрывает рот, вырываясь из онемения, быстро подходя к младшему и оттягивая его прочь.       Хосок пытается вырваться из его хватки, но Чонгук сильнее — способен его удержать подальше.       — Вы же в курсе, что я вас троих за этот пиздец засудить могу! — усаживаясь орет Хенсик, капля крови катится вниз из носа по губам.       — Вы двое, идите в комнату, начинайте собирать его вещи, — говорит Чонгук, и Хосок бросает ему вопросительный взгляд. — Идите, — говорит он, понижая голос.       — Хорошо. Просто, типа… не убей его, — говорит Чимин, уходя с коробками в руках вместе со своим бойфрендом. Чонгук просто оборачивается к Хенсику, когда двое исчезают в длинном коридоре.       — А тебе что нахуй нужно? Тоже ударишь меня? Ты просто, блядь, выроешь себе могилу, я подам на вас- — Чонгук хватает его за воротник — достаточно сильно, чтобы поднять его и толкнуть к ближайшей стене. Хенсик шикает.       — Ты никогда — подчеркиваю, никогда — не приблизишься к Тэхену снова. Ты меня понял? — Хенсик ведет бровью, бросая вызов. — Я бы никогда никого не ударил, но ты можешь, блядь, быть уверенным, я разобью этот твой клюв еще раз, если мне хотя бы приснится, что ты шел за ним, говорил, писал или даже думал о Тэхене. Я не шучу.       — И почему же я должен испугаться кого-то вроде тебя? — Чонгук прыскает.       — Да потому, что мне нечего терять, — пожимает он плечами. — Теперь возвращайся к тому, чем ты там, нахуй, занимался, или в больницу сходи, пусть поправят это дерьмо. На твоем месте я бы воспринял это всерьез, — Чонгук дважды похлопывает его по плечу, прежде чем повернуться к нему спиной.       — Ты пожалеешь об этом, вот увидишь.       — Продолжай ныть, — ему слышно, как Хенсик рычит от боли, пока он идет по длинному коридору; взгляд трепетно скользит по большой и просторной квартире, а он ведь еще и части ее не увидел. Чонгук просто идет на голоса, пытаясь найти пару, и его удивление только усиливается. Не только комната была огромной — там была еще и большая гардеробная, где двое парней шагали из стороны в сторону, складывая все в коробки.       — Эта квартира огроменная, — решает он прокомментировать, слабо хмурясь.       — И Тэ платил за нее, — вздыхает Чимин. — И все равно он тот, кто съезжает.       — Она его?! — Чонгуковы глаза становятся еще больше. — Почему он позволяет этому еблану оставить ее?!       — Она оформлена на Хенсика, он платил за нее, но… этот человек отвратительный, хен, — он качает головой. — Ты весь кровью перепачкался…       — Этот кусок дерьма еще и футболку мне испортил — еще сильнее меня взбесил, — он смотрит вниз, на свою белую футболку с каплями крови на ней. Не очень много, но точно заметно. От этого он съеживается.       — Выбрось эту футболку — она теперь невезучая, — бурчит Хосок, а Чонгук прыскает, пока Чимин смеется. — Давайте быстро справимся и свалим отсюда, тут даже воздух отвратительный.       Чонгук быстро подходит к одежде, помогая двум младшим складывать ее и класть в коробки и сумки; в комнате тишина. Он даже никогда не видел Хенсика прежде, но выглядел тот совершенно не так, как Чонгук рисовал в своей голове.       Он представлял кого-то с грубым лицом, но у этого мужчины не совсем такое. Хотя, зная его характер, его внешность ничего бы не спасла, даже если он и не был таким отталкивающим, каким его воображал Чонгук.        — Хен? Ты с нами? — он поворачивается к ним, на лице растерянность. Чимин хихикает. — Я спрашивал, он правда засудит нас?       — Мой лучший друг — юрист, и когда дело касается его работы, он становится настоящим ублюдком, так что он очень хорош в том, чем занимается. Если Хенсик падет так низко, это не станет проблемой. Не волнуйся об этом, — он отвлекается, хватая другую рубашку.       — Тэ согласился не идти? Не ссорился? — спрашивает Хосок. — Я скучаю по нашим разговорам — я знаю, с тобой он в безопасности, но я скучаю по нему, — Чимин вздыхает, безмолвно соглашаясь; оба внимательно смотрят на Чонгука.       — Он… немного спорил, но спросил мое мнение, и я сказал, что ему стоит остаться… он так и сделал. И я предложу ему позвать вас на обед в скором времени, это поможет ему — увидеть вас, ребята, снова; он отдалился от всех, и от телефона тоже.       — Ох. Ладно. Спасибо тебе.       — Не за что, давайте просто побыстрее свалим отсюда. │►       — Спасибо, ребят. Теперь мы с Тэ будем все это хранить, — он коротко улыбается, наблюдая, как они тяжело дышат, неся ящики по лестнице, учитывая, что лифта здесь нет.       — Всегда пожалуйста, хен, — машет в ответ Хосок. — О, и поговори с Тэ, ладно? Скажи ему, что мы были бы счастливы прийти сюда или сходить на обед… все что он захочет, — напоминает он. Чонгук кивает.       — Да-да, не волнуйся, я скажу ему, — двое младших дарят ему натянутые улыбки, перед тем как уйти, а Чонгук таращится на сумки и коробки. Он не уверен, как они всю эту одежду затолкают в его маленький гардероб, но они найдут выход.       Почти как по команде, дверь в спальню распахивается, открывая Тэхена в одолженной футболке и трениках в сочетании с пушистыми носками, найденными в Чонгуковых ящиках.       — Ты вернулся, — улыбается блондин, сразу же останавливаясь, когда взгляд подает на грудь Чонгука. — Ох- ты ранен? Что случилось? — Чонгук смотрит вниз, на футболку, вспоминая засохшую кровь на ней. Отличный день для белого, думает он.       — Нет-нет, я в порядке, это… не моя кровь, — кривится он, осознавая, насколько неоднозначно это звучит. — Я могу объяснить- — Тэхен вскидывает руку вверх, призывая замолчать.       — Ты ранил его? — шепчет он. — Т-ты ранил моего жениха? — Чонгук открывает рот в немом шоке.       — Нет, я не трогал его, — говорит он. — Ты реально думаешь, что я бы- — Чонгук осекается, когда Тэхен подходит ближе и хватает его футболку кулаком, смотря на ткань большими внимательными глазами.       — У тебя кровь и ты не ранен… Ты бы ничего не сделал Чимину или Хоби, так что это- это его? — шепчет Тэхен, отпуская ткань; глаза наполнены слезами.       — Это его кровь, но- — Тэхен изумленно вздыхает.       — Что ты с ним сделал? — требует он, но звучит больше как плач. Плечи Чонгука падают.       — Ты не доверяешь мне? Моим словам? Я же сказал, что ничего не делал. Я был вовлечен в насилие слишком долго — что заставляет тебя думать, что я раню кого-то сейчас? — Тэхен тихо всхлипывает, вина переполняет его.       — Прости меня, — хмурится он, — прости меня, мне так жаль — я знаю, ты бы не ранил, мой мозг просто- мне так жаль, — Тэхен делает шаг навстречу, опуская одну руку Чонгуку на щеку. — Прости меня, хен.       — Я ничего не делал, — снова говорит он, убеждаясь, что на этот раз Тэхен слушает внимательно. — У него, скорее всего, сломан нос, но это был не я — я бы никогда не сделал такого; насилие — не выход.       — Я не хочу, чтобы ему было больно…       — Все с ним будет в порядке. Заживет как на дьявольском отродье, коим он и является, — пожимая плечами, он не замечает слабый удар по руке, совмещенный с низким смешком. — Я не вру, — улыбается Чонгук.       — Но это так грубо…! У него сломан нос, и ты зовешь его Сатаной, — дуется Тэхен. — Это больно? Ну, сломать нос, я имею в виду.       — Какое-то время очень больно, а потом болит так сильно, что просто немеет, — тот хлопает глазами. — У меня три раза был сломан нос.       — Мне жаль, — Тэхен поднимает руку, даже не задумываясь, осторожно касаясь кончика Чонгукова носа, как будто он снова заболит, если он будет неаккуратен. — Думаешь, он в порядке? — Чонгуку приходится воздержаться от вздоха.       — Думаю, да; его не было на месте, когда мы уходили, так что, вероятно, он ушел в больницу, — младший кивает, опуская взгляд. Чонгук подходит ближе, касаясь его подбородка, поднимая голову вверх, чтобы их глаза встретились. — Я ненавижу это и ненавижу то, что сделал Хосок, но Хенсик просто платит за все то дерьмо, что сделал тебе, Тэхен. Сломанный нос и близко не стоит с тем, через что ты с ним прошел.       — Я все равно надеюсь, что он в порядке… — Чонгук на миг закрывает глаза, чтобы успокоится и просто не выдать свое разочарование.       — Мы забрали все, что они идентифицировали как твое — помочь тебе разложить все? — меняет он тему, понимая, что разговоры о Хенсике ничего хорошего ни одному из них не принесут. Кроме того, он ненавидит, когда Тэхен грустный.       — Есть несколько вещей, которые я хочу отдать. Я нечасто ношу их или носил потому, что- потому что он хотел видеть меня в определенной одежде, — проясняет Тэхен. — Я сначала просмотрю коробки, что я хочу оставить… так будет нормально?       — Конечно. Я помогу тебе принести их в спальню — позовешь меня, чтобы сложить все на место позже.       — Хорошо, спасибо тебе, хен-и. │►       Чонгук вздрагивает, когда открывает дверь в свою спальню, желая только схватить свое уютное худи, чтобы согреться. Ноги сами останавливаются, когда он видит Тэхена, стоящего коленями на полу с рубашкой в руках, смотря на нее с пустым выражением на лице. Чонгук прыскает.       — Так сложно решить, оставлять ее или нет? — шутит он, направляясь к своему шкафу, вытаскивая первое попавшееся худи. Тэхен поднимает на него взгляд, вырываясь из собственных мыслей.       — Нет-нет, это просто… это рубашка Сика, — Чонгук сканирует ткань, натягивая худи, и подходит ближе, прежде чем также опуститься на колени. Материал выглядит дорого — точно так же, как и вся Тэхенова одежда; сам Чонгук разницы не замечает. В тишине он протягивает руку, сдержанно улыбаясь, когда Тэхен опускает ткань на его ладонь, даже ничего не спрашивая.       — Хочешь, я выброшу ее? — Тэхен кивает — медленно, нерешительно.       Чонгук поднимается, и то, что дальше цепляет его взгляд, заставляет тело застыть в той самое позе. Он просто тянется вперед, помещая руку Тэхена меж собственных ладоней.       — Хочешь, я выброшу и это тоже? — спрашивает он.       Глаза Тэхена следуют за взглядом Чонгука, понимая, что тот говорит о его помолвочном кольце; он сглатывает. Бриллиант гордо сияет в центре серебристо-золотого украшения.       — Я-я не готов… — шепчет он, сжимая кулак, чтобы Чонгук не смог снять кольцо.       — Хорошо, — кивает Чонгук, наконец поднимаясь; колени немного хрустят. Он спихивает это на старость. — Я буду-       — Я полнейший неудачник из-за того, что не избавляюсь от кольца? — спрашивает Тэхен, держа Чонгука за руку, чтобы тот остался рядом еще ненадолго. Старший снова опускается на колени, еще раз беря его за руку, снимая кольцо. Тэхен позволяет, наблюдая, как тот быстро его рассматривает.       — Нет, — в конце концов отвечает Чонгук. — Оно многое для тебя значит — представляет что-то очень большое, что ты пока еще не готов отпустить… и это нормально, правда. В любой момент, когда будешь готов, когда подумаешь, что сейчас подходящее время, мы позаботимся об этом, — мы. — Выбросим его или продадим — сделаем это вместе, когда будешь готов.       — Ты самый понимающий человек из всех, кого я когда-либо встречал, — говорит Тэхен, пока Чонгук возвращает кольцо назад. — Спасибо тебе, для меня это значит очень много.       Чонгук улыбается, прежде чем наклоняется ближе и оставляет на лбу Тэхена поцелуй, поднимаясь с колен:       — Я выброшу рубашку.       — Ладно, спасибо тебе… │►       Тэхен вздыхает себе под нос, поднимаясь с кровати едва ли раскрыв глаза, но горло, болезненно сухое, просит хоть какого-то увлажнения.       Пока он тащится по короткому коридору, глаза медленно привыкают к слабому свету, исходящему из гостиной; его поведение меняется, как только он оказывается в комнате, чтобы увидеть Чонгука, сидящего с бутылкой виски в руке; рядом спит Луна, уложив голову на его бедра.       Тэхен сглатывает.       — Ты правда без выпивки не можешь уснуть? — тихо спрашивает он. Чонгукова голова поворачивается в сторону, лицом к нему.       — Почему ты проснулся? Уснуть не получается? — отвечает Чонгук, игнорируя вопрос, немного скрывая бутылку от взгляда Тэхена.       — Горло пересохло — я просто попить воды, — указывает он на кухню. — Когда ты говорил, что пьешь, чтобы уснуть- — Чонгук вздыхает, отворачиваясь. — Я не думал, что… каждый день.       — Что ж, каждый день, — отрезает Чонгук.       — Больно видеть тебя таким, — шепчет в ответ Тэхен. — Я-я буду видеть это каждый де-       — Ты уже знал, что мне нужно вусмерть нажраться, чтобы уснуть, перед тем как согласиться переехать, — его тон резок, под конец — агрессивен. Тэхен отступает назад.       — Прости, — выпаливает он, опуская голову, — Я просто подумал-       — Это сложно, Тэхен, и я не могу просто взять и поменяться, потому что ты теперь здесь. А ты больше всех не должен удивляться тому, что перемены моментально не приходят, — Тэхен стоит с открытым ртом, прежде чем снова сомкнуть губы.       — Ладно, — кивает он. — Извини, спокойной ночи, — Чонгук смотрит, как тот разворачивается, покидая комнату, так и не взяв себе стакан воды. Он открывает рот, чтобы позвать его, но Тэхен закрывает дверь раньше, чем у него появится хотя бы шанс подать голос.       Тэхен прижимает простыни к груди, брови нахмурены от удивления. Чонгук никогда так не говорил с ним — не таким тоном и уж точно не с таким раздражением. Он не может остановиться: отмечает схожесть между тем, как его имя говорил Чонгук, и как раньше звал его жених. От этого сердце пронзает боль.       Чонгук — не Хенсик, надеется он.       Тогда почему Чонгук вызывает в нем такое же беспокойство? Почему он заставляет сердце болеть так же, как и Хенсик?       Он тревожно вздыхает, закрывая глаза и обнимая подушку, ничего больше не желая — просто уснуть и перестать думать, сравнивать, погружаться в воспоминания и страхи.       Сон все исправит. │►       Чонгук вздыхает, переворачиваясь; разум уже совершенно не в себе, но он знает, почему не может уснуть — и не уснет, если ничего с этим не сделает.       Он осторожно отодвигает Луну со своей ноги, чтобы подняться. Шаткость в ногах заставляет его на короткий постыдный момент упасть на колени, прежде чем снова подняться, опираясь на диван, чтобы вернуть равновесие.       — Блядь, — матерится он себе под нос, моргая несколько раз. Луна следует за ним, когда понимает, что он снова упал, а Чонгук рычит от боли в коленях. Все же он встает и успевает пройти к спальне, не рухнув третий раз.       Он не стучит в дверь — просто входит внутрь, встречая тихую комнату, где Тэхен снова крепко уснул с подушкой в руках. Он говорил Чонгуку, что не может уснуть, если ничего не обнимает.       Немного споткнувшись, у него получается опуститься на матрас прямо перед Тэхеном. Чонгук смотрит на него сверху вниз: между бровей небольшая складка — даже во сне его что-то тревожит. Он поднимает два пальца, разглаживая кожу, стирая хмурое выражение.       Морщинка медленно исчезает, и Чонгук не может сказать, что был не рад сделать это.       — Прости меня, — шепчет он, пока рука пробирается сквозь мягкие блондинистые волосы Тэхена. — Мне так жаль.       Он замечает, что икает, крепкий вкус виски возвращается на язык. Чонгук просто фокусируется на волосах Тэхена, играясь с ними, пока их глаза не встречаются.       — Хен? — шепчет Тэхен, растерянный и сонный. — Что-то не так? — Чонгук убирает руку, опуская ее на собственное бедро.       — Да, — отвечает он. Тэхен быстро садится, веки немного тяжелые. — Я был… злюкой! — смеется Чонгук — звук заставляет Тэхена слабо улыбнуться. — Я не хотел… — его слова получаются такими запутанными, что секунду Тэхен обрабатывает их, пытаясь понять смысл.       — Давай, иди сюда, — хлопает он по кровати, вскрикивая, когда Чонгук просто безвольно заваливается рядом с ним. — Ты так пьян, Господи… — шепчет Тэхен.       — Я не хотел грубить тебе, просто это правда тяжело, — говорит Чонгук, пока младший укрывает его. — А теперь еще тяжелее, но я стараюсь, — Тэхен замирает, смотрит на него несколько секунд.       — Я могу пойти в отель — не хочу быть обузой в твоем собственном доме, — отвечает он тогда. — Ты слишком пьян, чтобы понять; поговорим завтра, — Тэхен вздыхает, отодвигая одеяла подальше от себя, поправляя их вокруг Чонгука.       — Куда- собрался, ты, хм. Куда ты, ах, — мямлит Чонгук, переворачиваясь набок, обнимая подушку. Тэхен нежно улыбается, укрывая его. — Куда…       — Спи крепко, я посплю сегодня на диване, —шепчет он, прикусывая нижнюю губу, прежде чем потянуться вниз и оставить сладкий поцелуй у Чонгука на щеке. Он замечает, как уголки губ старшего едва заметно поднимаются вверх — не привык сам получать эти маленькие поцелуйчики. Его глаза, все же, уже закрыты.       Тэхен хихикает, когда видит, как Чонгукова щека становится непривычно красной.       — Иди сюда, — он хлопает по кровати, чтобы Луна запрыгнула на кровать — она сразу же прижимается к хозяину. — Спокойной ночи.       Прежде чем покинуть комнату, оставив дверь открытой на случай, если Луна захочет выйти, он улыбается им двоим своей скромной улыбкой.       На сердце тяжело из-за слов Чонгука, и он знает, что снова не сможет уснуть. Он только все старшему усложняет, а тот не жалуется, потому что вот настолько он хороший человек. Тэхен чувствует вину.       Они определенно обсудят это завтра. Тэхен не хочет оставаться один в каком-то отеле, но если это то, что нужно Чонгуку, он просто сделает это. Чонгук уже так сильно помог ему — он обязан вернуть долг.