.
5 ноября 2020 г., 08:00
Примечания:
Строчки из песни Bea Miller — feel something.
Ошибки в ПБ :)
Can you tell me what's wrong with me?
Хаджиме хотел бы другого для него. Нагито закрывался. С каждым днём его внутренние конфликты превращались в откровенную нервотрëпку. Он много лгал, улыбался натянутой, болезненной улыбкой. Говорил о себе ужасные вещи в несколько раз чаще. Он… медленно возвращался в состояние, близкое к тому, в котором находился в Программе Нового Мира. Тот же затравленный взгляд, меняющийся до надменного и сумасшедшего. Микан как-то обмолвилась, что его симптомы подозрительно напоминают маниакально-депрессивный психоз. И Хаджиме совсем растерялся. Он хотел помочь ему, а не убивать! Почему же так получается? Хаджиме наблюдал за ним — за время их мирной жизни на острове ничего почти не менялось. Ребята были такими же, как и раньше. Они много улыбались, не боялись бродить по ночам и собираться маленькой компанией, чтобы поговорить о вечном и пустом. Однако Нагито не разделял их увлечения — скрещивал руки на груди и отводил взгляд, тихо говоря «как-нибудь позже». …Возможно, он ощущал вину. Хаджиме уже думал об этом и пытался порыться в своей голове. Изуру насмешливо, совсем редко, подкидывал ему мысль о том, какие же они тупые. Несмотря на то, что личность Хаджиме Хинаты доминировала, и он полностью контролировал своё тело и поведение, ему иногда хотелось достучаться до его кошмара. Чтобы он сам разрулил ситуацию. У Хаджиме не было столько духовных сил, чтобы зажать Нагито где-то в углу и попытаться поговорить. Эта идея казалась всë заманчивее, как только он кидал взгляд на безразличного ко всему Нагито. Тот изредка появлялся на их глазах и, кажется, совсем ничего не ел. Хаджиме надеялся, что он не доведёт себя до анорексии. Соня однажды шепнула ему, что им необходимо поговорить. — Ты знаешь его лучше, чем мы, — выдвинула она в качестве аргумента. Хаджиме задумчиво поджал губы. Он не мог решиться, любой выбор на чаше весов его не привлекал никаким образом. А Соня выжидающе разглядывала его смятенное выражение лица. — Я не знаю, как к нему подступиться, — выдохнул Хаджиме мысль, которая давно выгрызала всë его существо. — Мне его жаль, — вдруг тихо сказала Соня, сглатывая комок в горле. — Кажется, он очень одинок. — Да… да, я знаю, — кивнул Хаджиме, чувствуя необходимость в изоляции на ближайшие двадцать четыре часа. — Тогда почему ты не хочешь ему помочь? Соня как всегда проницательна. Он боялся влезать в душу к людям, страшился задеть и без того израненные чувства. Хаджиме не хотел, чтобы его потом помнили как ублюдка, который своими действиями вскрыл старые раны. В первую очередь он не хотел навредить Нагито. Нагито, которого он любил. Которого хотел вытащить из ямы отчаяния и ненависти к себе. Нагито, которого хотелось обнимать, говорить ему сотню раз за день, какой он прекрасный. Хаджиме мог бы всё это сказать Соне, вот только она поняла по глазам смятение друга. И выдохнула, на удивление, мягко: — Он ждёт тебя. Он хочет, чтобы ты поговорил с ним. — Я всё испорчу. Мне кажется, что я лишь разрушу его спокойствие… какое бы оно не было. — Сомневаться — это нормально, — Соня печально растянула губы в улыбке и вдруг крепко обняла Хаджиме. — За время убийственной игры я поняла кое-что важное. Хаджиме погладил подругу по шелковистым волосам в утешение. Им всем было тяжело вспоминать прошлое. Как жуткий купол оно нависало над ними, напоминало о их грехах. Если бы Хаджиме верил в высшие силы, он наверняка бы попросил прощение за ошибки. — Побеждает не тот, кто старается отделиться от других. Сепарация полезна, она даёт передышку или избавляет тебя от бремени. Но мы должны были быть вместе тогда, чтобы не произошло всего этого. — Прошлое не изменить, — с тошнотворным отчаянием изрëк Хаджиме, понимая, куда клонит Соня. — Ты и сам это понимаешь. И как бы пафосно это не звучало, — Соня отстранилась и лучезарно улыбнулась, — начинай строить своё будущее. Мы создаём его здесь и сейчас. Ни минутой позже. Хаджиме вздрогнул от её пронизывающего взгляда. Соня классная. И хорошо, что её не сломали ужасные обстоятельства. — Сейчас ещё не поздно начать. Пусть хоть кто-то будет счастлив на все сто процентов. Хаджиме благодарно кивнул ей, чувствуя груз ответственности и одновременной лёгкости, а потом побрëл к себе.***
Из них получится отличная пара, подумал Хаджиме, массируя виски. Один — опасный на всём свете человек с раздвоением личности. Он будто Марти Стью. Какие только таланты ни сыскать у Хаджиме Хинаты. (Он и сам не смог бы назвать свои умения в полном объеме.) Второй — почти что мертвец, в гроб краше кладут. Предположительно в голове что-то периодически переключается с одного настроения на другое. Биполярное расстройство, вроде бы, неизлечимо. Этим и хуже. Как помочь человеку, которого невозможно поставить на ноги? А ещё Нагито Комаэда так и не научился до конца пользоваться своим протезом — кажется, рука Джунко, уже разлагающася и имеющая отвратительный запах, была многофункциональнее изобретения человечества. Как он вообще додумался до этого? И кто опаснее из них? Изуру или Нагито? Хаджиме помотал головой. Это бессмысленно. Нагито действительно был полон отчаяния, он не ведал, как отражаются действия на мире. На судьбах других. Он потерял голову в тот момент, когда впервые увидел черноволосого демона с горящими адским огнём глазами. Возможно, уже после, прокручивая в голове воспоминания Изуру, Хаджиме злился из-за того, как поступил с ним. Бесполезно погружаться на дно своего тёмного прошлого. Их это не спасёт. Макото даровал всем второй шанс, он не осудил осколки отчаяния, не казнил. Макото вытащил их, захотел помочь. Виноваты ли все они? Однозначно, да. Хаджиме и сам понимал это, стоя перед зеркалом и разглядывая гетерохромные глаза. Красный будто бы светился лукавством, ехидно намекал о том, какие же они дураки. Но это всё иллюзорно. Изуру не знал других эмоций, кроме скуки. Но Джунко Эношима отравила человечество ужасными идеями. Мерзкими последствиями, с которыми до сих пор разбираются другие. Почему всегда за узурпаторами обязаны разгребать проблемы люди, которые совсем не хотели вляпаться в такую историю? …Хаджиме подумал, что рефлексия ему была редко свойственна, а после инцидента оказалось, что это полезная вещь. Именно с помощью неё он пришёл к выводу, что влюблён в Нагито Комаэду. И подкрепил свои размышления именно тогда, когда с переполнявшей его радостью протянул руку Нагито. Когда не побоялся схватиться за чужую женскую ладонь. Когда желал обхватить его лицо и поцеловать. Когда испытал острое чувство в животе. Если бы Хаджиме не смог тогда вытащить Нагито, он, наверное, так и остался бы человеком, который живёт ради пустоты. Сейчас хотелось утешить Нагито, мягко огладить шрамы с самоубийства. Он хотел бы заверить его, что Нагито так же прекрасен, как и в тот день на пляже, когда Хаджиме открыл глаза и увидел его обеспокоенное лицо. Он не заслуживал такой участи. Не заслуживал быть ступенькой для их дальнейшей жизни. Хаджиме втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, раз за разом вспоминая, как в первый раз у академии прошёл мимо него. Как Нагито беспечно улыбался, как вились его белые волосы, как сверкали глаза. Изуру отлично сохранял любые обрывки памяти. Хаджиме, при желании, смог бы вспомнить и себя в года два. Если бы он познакомился с ним тогда, удалось бы им избежать катастрофу? Всё завязано на мелочах. Могло ли быть так, что после разговора с Нагито Хаджиме воспрял бы духом и передумал идти на подпольную операцию? Или… Изуру мог стать кто-то другой? И тогда Хаджиме не смог бы спасти Нагито и остальных убитых. Ужасно. Страшно. Всё, что не делается, — к лучшему. Эта истина банальна и глупа, не помогает в нелегкие времена, однако она правдива. Каждая смерть в убийственной игре привела их к освобождению от ада и оков кошмара.***
Хаджиме застал Нагито поздно вечером на берегу моря. Остров шикарный. И даже воспоминания стирались под успокаивающие шумы волн. Он присел рядом с коротким «привет». Нагито поджал сильнее ноги к груди и так же бессмысленно продолжил рассматривать мнимый горизонт. — Привет. Хаджиме едва слышно облегченно выдохнул. Он не убегает и не игнорирует. Это вселяло уверенность. — Скажи, Нагито, — Хаджиме боковым зрением наблюдал за тем, как Нагито напрягся и спрятал взгляд. — Тебя что-то тревожит? — Не совсем, — хрипло выдал Нагито и постучал взволнованно пальцами по своей коленке. — Всё нормально. — У тебя что-то болит? Я могу помочь, только скажи. Бледные щёки Нагито вдруг окрасились оттенком слабого румянца. Он поблагодарил Хаджиме и попытался резко вскочить, чтобы удрать. — Я хочу тебе только хорошего, — Хаджиме цепко поймал его за ладонь, ловя себя на мысли, что их руки смотрятся вместе замечательно. От этой мысли закружилась голова. Ему хотелось спасти Нагито и сейчас же поцеловать его — два желания жгли грудь. Нагито рухнул обратно в песок и, не выдëргивая ладонь, вновь повторил: — Всё в порядке. Не беспокойся… хотя вряд ли обо мне можно переживать. — Почему ты так считаешь? — встрепенулся Хаджиме, не упуская шанса вытянуть правду. — Потому что это очевидно. Ты… идеальный. Ты вытащил всех нас из Программы Нового Мира. Спас от уничтожения не только телá, но и сознания. Хаджиме… В конце концов, ты владеешь всеми талантами, которые только можно вообразить. Ты — надежда для мира. И зачем тебе переживать из-за меня? Хаджиме ощущал глухую боль в груди. Это не его заслуги. Не его почести и лавры. Их спас Макото, а личность Изуру — это дьявол, ждущий своего выхода в любую минуту. — Ты говоришь про Изуру. А я — не он. Нагито слабо улыбнулся. Это было так странно — говорить об одном человеке, но знать, что это не он. В конце концов, их жизнь всегда делилась на до и после. За последние года они все поменялись, и эти изменения прочно связаны с их туманным прошлым. Кто-то до сих пор не вспомнил и половины происходящего в трагедии. — А я невзрачный. Я принёс вам много неудачи. Если бы не я, всё было бы по-другому. — Нагито поджал губы, устремляя взгляд на небосвод. — Если бы не ты, я бы не сидел сейчас здесь, на острове, — беззаботно прокомментировал Хаджиме, с удовольствием замечая, как дёргается кадык у Нагито. — Скорее всего, я бы вообще не вытащил их всех из программы, — продолжил он, зная, что Нагито внимает его словам. — Именно ты был моим стимулом продолжать работать над выведением всех вас из коматоза. — И почему именно я? Я недостоин. Я… такой мусор, как я… — Ты не мусор, Нагито. И я повторю это столько, сколько потребуется. Если бы я не хотел, я бы не сделал. — Ты руководствовался долгом, — продолжал отнекиваться Нагито, оборачиваясь к нему уже полностью. Его руки — механическая и настоящая — сжимали край безразмерной футболки. Переживает, понял Хаджиме. — Отчасти, — не солгал Хаджиме, рассматривая подрагивающие ресницы. Нервный тик у Нагито не прошел даже спустя длинный курс реабилитации — он мог в приступах долго не моргать, повреждая глаза, и наоборот. — Я… испугался, когда увидел тебя там. Нагито обнял себя тонкими руками; у здоровой виднелись бирюзовые вены. Ему было непросто во время лечения. Вес быстро снижался, иммунитет ослаб до ужасного состояния, а фантомное ощущение гниющей руки заставляло в панике рассматривать протез. Но сейчас Хаджиме чувствовал потребность в том, чтобы прекратить его боль. И физическую, и ментальную. — Почему ты это совершил? — Потому что я хотел завершить игру, — недовольно пробубнил Нагито, опуская глаза. — Я разочаровался в себе и в вас. И мне жутко стыдно за своё поведение. Возможно, если бы я не затеял самоубийство, мы бы смогли выбраться без таких… трудностей. — Ты осознаёшь свою вину, — ровно сказал Хаджиме, осторожно протягивая к нему руку. — И тебя давно простили. — Я чувствую себя грязным. Ужасным. Глупым и надменным идиотом. Я позволил себе окунуться в сумасшествие, затянув и вас. Почему я не мог подумать о том, какая цена на кону? Осознание своих прошлых ошибок отвратительно. Нагито уткнулся в колени и шмыгнул носом. — Какая цена на кону была у тебя? — мягко спросил Хаджиме и полностью приблизился к нему, касаясь мягких волос. Нагито дëрнулся, резко убрал руки и завороженно посмотрел на него. — Ты. Ты был моей ценой. Хаджиме волнительно вздохнул и переместил задрожавшие руки на щёки Нагито. — Тогда зачем ты винишь себя, если я давно тебя простил? — понизил голос Хаджиме неосознанно. Нагито приоткрыл губы и невесомо коснулся ими ладони рядом. Хаджиме вздохнул чуть громче. Грохот крови в ушах заглушил звуки моря, но не смог утаить тихого шёпота: — Я тебя недостоин. И не хочу обременять ничем. — Но я хочу, чтобы ты рассказывал мне всё. Я хочу помочь тебе. Что у тебя болит? Что беспокоит? Что ты чувствуешь? Я обязательно тебе помогу, просто спроси меня. Нагито молчал, отводил взгляд, но всегда возвращал его к лицу Хаджиме. Его потряхивало от букета эмоций, от мягких поглаживаний лица, от желания сказать Хаджиме настоящую правду. — Прости меня, — сорвалось, словно гром, в тишине. — За что? — распахнул в удивлении глаза Нагито, впервые проявляя что-то кроме равнодушия. — За то, что не уберёг. За всё, что случилось в прошлом, я несу ответственность. И хочу продолжать это дело в будущем. Рядом с тобой. У Нагито пересохло горло и хрипло сорвалось неловкое и быстрое: — Я люблю тебя. Люблю с того самого момента, когда ты открыл глаза на острове. Я сильно тебя люблю. — Нагито… — пораженно застыл Хаджиме, перемещая большой палец к слезящимся глазам. — Прости меня. Извини. Прости за всё. Я не хотел… так получилось. — Нагито, послушай, — горько улыбнулся Хаджиме, зная, что на этом ничего не закончится. — Прошлое не изменить. И все наши ошибки останутся там навсегда. Я… — Хаджиме втянул судорожно воздух. — Я никогда не виню никого. Мы ошиблись. И ты тоже ошибся. Но это не значит, что ты заслуживаешь плохого отношения к себе или презрения. Мне жаль, что это произошло, но давай строить свою жизнь дальше, не заглядывая в прошлое. Никакие слова никогда не опишут то положение, в котором мы были. И я знаю, что тебе горько и больно каждый раз видеть картинки трагедии, убийственной игры… Я хочу тебе помочь справиться с этим. Хаджиме замолчал, слушая шелест волн. Его тело трясло как в лихорадке, и сердце билось аритмично. Он хотел сказать так много ему, показать, что Хаджиме дорожит Нагито, что любит до невозможного — так, как не любил ещё никто. До сбившегося дыхания, боли, отчаяния и безграничного счастья. Оттого, что он жив, находится рядом, что не умрёт и не совершит суицид. Хаджиме не мог словами выразить свои чувства — ему хотелось кричать и безмолвно пялиться в стену, хотелось рвать на себе волосы от невозможности донести истину и связать свои руки, чтобы те не тряслись в попытках коснуться Нагито. Ему хотелось впитать все флэшбеки, наполненные мраком и апатией, хотелось подарить Нагито счастливые воспоминания, которые можно пересчитать на пальцах. Хотелось вылечить его от болезней, видеть его улыбку. Расчëсывать волосы и не испытывать сожаление от мыслей, почему они обесцветились. Ему хотелось переплести их судьбы, стать одним целым. Без отчаяния и надежды. С любовью и пониманием, умиротворением, долгожданным счастьем. Хаджиме тепло улыбнулся. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты знал — я готов был молиться кому угодно, когда пытался вытащить тебя из программы. Нагито прикрыл глаза, задышал урывками и благодарно кивнул. Слëзы расчертили бледные впалые щëки. Хаджиме стëр их и помассировал голову Нагито, зарываясь в спутанные волосы. — Я недостоин тебя, — в который раз, уже неуверенно, пробормотал Нагито. — Ты чудесный, — прервал Хаджиме, задыхаясь от подскочившего пульса; голова нещадно кружилась. — Великолепный, прекрасный. Я готов отдать тебе всë, чтобы ты перестал цепляться за прошлое. Я люблю тебя, Нагито. Хаджиме был убеждëн, что Нагито начал сомневаться в своей позиции, а после очередного признания, сказанного с придыханием и нежностью, он сдался: — Я попробую. Я… хочу быть с тобой. Я постараюсь. Беспорядочные фразы Нагито говорил ещё несколько раз, а после затих и поднял блестящие мокрые глаза. — Что со мной не так, Хаджиме? Хаджиме подался вперёд, притянул его к себе и крепко обнял, сжимая сильно, с желанием уберечь, спрятать от жестокости. — Ты замечательный, Нагито. Ты будешь в порядке, я обещаю тебе. Нагито расслабил плечи и спрятал лицо на груди Хаджиме. Кажется, он улыбался или, наоборот, плакал — Хаджиме не знал. Мысль, что Нагито ему доверился, прочно засела в глубине сознания. Хаджиме обнимал его, гладил по волосам и иногда шептал что-то утешающее. Ему хотелось закончить этап отголосков трагедии. И он сделает для этого всё.***
Нагито беззаботно улыбался. В голове затихли все навязчивые мысли, и даже руки спокойно перебирали волосы Хаджиме, который лежал на его коленях. — У Ибуки сегодня опять вечеринка, — невзначай сказал Хаджиме, рассматривая смущенное лицо над ним. — Она звала нас, — кивнул Нагито. Ему было непривычно делать то, что он не позволял себе в обычной жизни. Хаджиме старался убедить его, что Нагито может касаться его в любое время, может сказать всë, что пожелает, может даже поцеловать (вот тут возник ступор, ибо Нагито сильно перепугался и всегда мотал головой на это предложение). — Пойдём? — Хаджиме каждый раз перехватывало дыхание от осознания, что Нагито теперь с ним вместе. Без всяких лишних ярлыков. — Я не знаю. — Не хочешь? Тогда останемся тут. Как пожелаешь, — сразу же успокоил его Хаджиме и приподнялся с худых коленей. Нагито неловко подвинулся. — Я не настроен на веселье, но ты можешь пойти. Не нужно обрывать свои планы из-за меня. — Что-то случилось? — Нет, — качнул головой Нагито. Хаджиме прищурился и тут же расслабился — Нагито было непривычно в обществе однокласников, с которыми у него сложились нейтральные отношения. — Когда захочешь, мы обязательно сходим вдвоём. Хорошо? Нагито сразу же согласно кивнул головой. — Эй, Нагито, — Хаджиме оказался к нему очень близко и практически вжал в угол дивана. — Да? — как под гипнозом, Нагито приоткрыл рот, задерживая дыхание. — Я люблю тебя. И поцеловал его. Нагито распахнул глаза, волнительно вздохнул через нос и схватился за шею Хаджиме, напористо отвечая. Хаджиме прошёлся по худой талии рукой, очерчивая рëбра через футболку и вжался в него с дикой жаждой. Хаджиме хотелось окунуть Нагито в эйфорию. Нагито быстро отстранился, шальными глазами заглянул в тëмные от возбуждения напротив, и хотел что-то пробормотать, но передумал. Второй поцелуй вышел ещё горячее и голоднее — Нагито притирался к колену Хаджиме, приоткрыл рот, сплëлся с чужим языком, каждый раз словно теряя сознание. Его потряхивало, и в уголке губ блестела слюна. Хаджиме хотел прямо сейчас остановиться, но вид любимого человека, который охотно тянулся к нему, пускал по венам адреналин. Резкий выброс эндорфина и серотонина доводил Нагито до невозможного состояния — он мог застонать от лёгкого прикосновения, выгибался и подставлял свою шею, держась за Хаджиме мёртвой хваткой. Кожа расцветала красно-фиолетовыми пятнами, и Нагито умолял хрипло «ещё». Ему словно снесло все рычаги, так как Хаджиме, определенно, не ожидал отклика и возбуждение. Нагито беспорядочно водил трясущимися руками по спине Хаджиме, заметив, что он уже давно без рубашки, а сам Нагито лежит на диване и разводит ноги. Хаджиме лежал на нём, быстро, но горячо целовал, пока рука оглаживала член. Нагито до хруста в спине выгнуло от пары касаний сквозь штаны — он протяжно простонал и затрясся всем телом, испытывая оргазм. Хаджиме на секунду подумал, что он потеряет сознание — так сильно закатились глаза. Хаджиме прикусил губу и обнял его уже без прежнего желания впаяться в кожу. — Всё хорошо? — Это было… горячо, — сознался Нагито, восстанавливая дыхание. Его лицо было в красных пятнах от смущения и жара, шея в крупных засосах, а глаза подëрнуты пеленой удовольствия. Хаджиме чувствовал, как саднит спина — из-за такого напора Нагито царапал его неосознанно, цеплялся, желая продлить происходящее. — Я не сделал тебе больно? — вновь спросил Хаджиме, обнимая его поперёк тела рукой. Грудная клетка Нагито часто вздмылась. — Это прозвучит вульгарно, но мне понравилось задыхаться под тобой. Нагито усмехнулся и прижался плотнее к Хаджиме. Хаджиме улыбнулся и поцеловал его в красную щёку, поглаживая по боку. Он был уверен, что всё будет хорошо.
