Акварель

      Написать бы её карандашной, созданную богами из любви и гнева.       С тонкими линиями силуэта — единожды без исправлений скальпельным грифелем. С немного неправильными чертами, как у всякого творения на земле. Мягкая кожа растушевана пальцем. Она бы вышла живой, прорисованная с большим мастерством, проявленная из глубин реальности.       Невыразительный остов — так рисуют скалы и рты ракушек — не вобрал бы той всечеловеческой драмы, что ей пожелали Боги. И Они написали её лучшей акварелью, почти что плотью, не слыша мои жалобные просьбы. Так пишут биение сердца, шелест дождя, скрип взорванных бурей мачт, не предметы даже, а звуки, движение, свет. Купальный хоровод в слаженной песне лент.       Я оплакивал её столько раз, сколько касался резной рамки.       А она? Она собирает грязную воду с лица и выжимает волосы, выпрямившись среди обломков и соли. У неё такая кромешная осень в душе, что никому из живущих не хватит нежности утолить её пустоту.       И я бы просил Их даровать мне всего лишь четыре слова.       Да, это тебе больно.       Но она не поверит.       Но Боги мне не даруют.       Но в акварельных глазах её слёзы, как химикат, заставляют цвета тускнеть, вырождаться и плыть.       Пустая и ясная. Карандашная акварельная до корней.       Значит, её истории — быть.