75%

      Кто бы мог подумать, что будет так тяжело. Когда в списках состава сборной на предстоящие предчемпионатные сборы мелькает фамилия Миранчук – бескорыстному счастью всей семьи нет предела. Даже несмотря на то, что фигурирует она в единственном экземпляре – это было в общем то предсказуемо. Как и с Локомотивом, где Антону приходится зубами выгрызать место в основном составе, когда Леша в нем уже прочно обосновался. Осознание приходит уже позже – когда в прихожей их совместной квартиры картинно разлегается только один чемодан, вещи в который складываются с крайне непривычной избирательностью, вопреки обыденному выгребанию всего завязанного холостяцким узлом содержимого шкафа, с которым можно разобраться уже на месте, лишь наскоро разделив его пополам. А значит несколько долгих недель не будет… ну… ну вот этого всего. Беззлобных подколов Ведрана с обменом футболками и недовольным «Вообще-то я Антон». Совместных прямых эфиров в инстаграме по вечерам после душа, прямо так, в одних полотенцах на широкой и мягкой Лехиной кровати. Чтения книжек вслух по очереди, когда можно ненароком задремать и остаться спать в чужой комнате, внаглую развалившись звездочкой поперек постели. Старшего Миранчука откровенно разрывает от противоречивых эмоций. С одной стороны очень хочется поговорить, поделиться эмоциями с братом…а с другой, говорить то вроде бы не о чем, это же как-то глупо…       Антон сам любовно помогает своему отражению в лице Леши собирать чемодан. Пара одинаковых бомберов, треники выходные, тренировочные тёплые, бриджи, носки. Пар шесть. Наушники ещё одни, пару книг с заломами на страницах, которые они когда-то с Лешкой читали друг другу вслух, и остальные вещи, которые пригодятся. Младший из близнецов тяжело вздыхает, небольшую барсетку вынося в коридор и выставляя прямо на походный Лешин чемодан, и хлопает по ней пару раз, будто бы утрамбовывая. На сегодня всё. Остаётся только к себе уйти и начать пересматривать все свои выходы на поле, каждую ошибку персонально разбирая с самим собой прямо у большого зеркала.       Антону кажется, что вот-вот сейчас позвонит Черчесов, скажет, мол, ошибка! Вдвоём в сборную, как раньше! Пусть даже и запасной, но рядом, пусть даже и где-то на лавке, но зато в паре с братом, который до сих пор по квартире ходит и свои сланцы ищет, когда Антон их давно в чемодан положил, зная об этом. Расставаться тяжело, но осознание приходит в самый последний момент, когда идентичная головешка мечется из комнаты в комнату в поисках чего-то ещё. Наверняка ищет щетку зубную, а младший ту тоже уже давно сложил.       Но на самом деле головешка мечется в поисках того самого "чего-то еще", которого на самом деле попросту нет. Ну или в поисках самого себя. Это очень сложно объяснить самому себе, но это какой-то порыв пронзительной потерянности, который, кажется, почти не остановить. Леша не выдерживает лишь в третий раз проходя мимо брата, задумчиво ковыряющего носком колесико чемодана, разлегшегося ровно посередине светлой и просторной прихожей. Будто ловит за шкирку сам себя и резко тормозит, едва не подскальзываясь на холодной глянцевой плитке, замирая возле притихшего младшего и устало упираясь лбом в его плечо. Шепчет тихо, почти неслышно, стесняясь самого себя, своих эмоций и словно надеясь что тот не услышит. - Это же просто несколько недель... Да, Тох?       Конечно, всего несколько недель. Лешка принесёт пару голешников домой, приедет мама и будет радоваться вместе с ним. Конечно, всего несколько недель безучастного наблюдения и коротких смс с примитивным «все в порядке». Конечно, несколько недель.       Антон кивает вдумчиво, будто бы самого себя обманывая и внушая то же своему брату, улыбается привычно по-доброму, а глаза все блестящими радужками показывают совсем другое. Младший заботливо приглаживает непослушные пряди на затылке своего близнеца, запоминая того таким... родным. Лёша ведь другим вернётся совсем, а это будет поначалу непривычно, но Тоша смирится. Всегда ведь мирился со всем. Что внутри, когда выгрызал место в основе, что снаружи, когда было больно и некомфортно, что сейчас. — Всего несколько недель и ты вернёшься домой… - Тох... - Леша случайно поднимает голову и щурится, пытаясь понять - кажется или глаза младшего действительно блестят как-то...не очень здорово. В груди мучительно щемит от одной этой мысли, вызывая почти аналогичную реакцию раньше, чем тот успеет ответить на этот немой вопрос - попытку понять, так же тому плохо как ему самому или это так - пустое, глупости, просто накатило как в детстве, когда очень хотелось разреветься, упасть на пол и долбить ножками по красному цветастому ковру, когда приходилось ночевать где-нибудь в гостях, а так хотелось домой, в их с Тошкой комнату, на свой второй ярус деревянной кровати-чердака, которая так уютно пахла сосновой смолой и с которой было так удобно свешиваться, чтобы ущипнуть младшего за нос, сдернуть с него одеяло или просто тихонько, пока мама не слышит, болтать по пол ночи.       Парень носом курносым тыкается в вихрастый висок, молчаливо кивая. Кивком получается на все немые вопросы старшего ответить и унять неприятное тянущее чувство внутри, закрыв глаза. Вдох-выдох и все уже в большем порядке, чем было пару минут назад.       Одна рука сама тянется к мерно вздымающимся лопаткам, невесомо оглаживая их и одаривая нужным сейчас теплом. Антон, кажется, наизусть выучил каждый изгиб и впадинку братского тела за столько-то лет, что теперь безошибочно может сказать, где у него что. — Не думай об этом, всё в норме. Только пообещай, что привезёшь голешник, и без травм, хорошо?       Голос где-то на этом «хорошо» в конце спадает, срываясь на хриплый шёпот, а Тошка чертыхается мысленно, ещё больше начиная винить себя за такое состояние, что эмпативно и негласно брату передаётся. Сейчас главное - его настроить на нужный лад и убедить в том, что он хочет услышать, ибо так обоим лучше будет. А потом уже можно и о себе подумать на досуге, как заняться нечем будет. - Для тебя забью. Обязательно. - совсем одними губами шепчет старший раньше, чем успевает подумать, когда руки сами буквально сгребают плечи брата, обнимают до скрипящих ребер, а где-то между плотно сжатых ресниц все-таки незаметно влажнеет. Он судорожно шмыгает носом, надеясь что младший все-таки этого не услышит, и утирается рукавом безразмерной толстовки. - Я звонить буду. По вечерам. По фейстайму. Только попробуй пропустить! - Лешка все-таки отстраняется и как-то неловко улыбается, отводя взгляд. Посмотреть в глаза так и не получается - все эти неожиданно накрывшие эмоции сбивают с толку, обескураживают в своей силе, мучительно незнакомой и какой-то странной, непривычной, чем-то все-таки отличающейся от привычных братских скучаний, которыми неразлучные мальчишки страдают на протяжении всей своей жизни. — Ещё бы ты мне не звонил, — смеётся младший, но в груди что-то неприятно колет, когда Лешка за плечи обнимает так сильно, будто бы навсегда прощаясь. Нет, всего несколько недель, и братик будет дома. Главное только потерпеть.       Но все эти старательно возведённые стены за этот короткий монолог рушатся, стоит только близнецу носом шмыгнуть и взгляд отвести. Лёша непривычно другой, какой-то более закрытый и отстранённый, нежели был раньше. Может, это концентрация перед сборами такая сильная, а может он специально абстрагируется ото всего. Антон лишь понимающе кивает и ещё раз напоследок аккуратно обнимает брата, устраивая острый подбородок на его плече, а потом и в прежнее положение возвращается, натянуто улыбаясь. — Я буду тебя ждать и болеть… - Не кисни тут без меня. - Леша уже хватается за ручку наконец собранного чемодана и выкатывает его к самому порогу, понимая - сейчас или никогда. Если он сейчас начнёт по второму кругу прощания с объятиями, уйти не хватит силы воли.       И он уходит. Коротко касается пальцами дрогнувшего плеча брата и торопливо толкает дверь. Такси уже ждёт - и дело совсем не в том, что ему жалко платить за долгосрочный паркинг в Шереметьево - просто он прекрасно понимает, что сам может и не доехать. Нельзя садиться за руль с мутной как молоко головой и дрожащими пальцами.

***

      Обещания свои кстати он не нарушает - звонит не просто вечером - почти сразу же по прилёте. В этот раз рейс подбирается не очень удачно и они добираются до места уже затемно, почти не оставляя времени на то, чтобы отдохнуть и немного осмотреться - завтра с раннего утра уже ждут суровые тренировки с гораздо более строгим чем Палыч Саламычем.       А Австрия встречает его горами - красивыми, величественными - даже в темноте от вида из окна завораживает, снежные шапки на острых вершинах лишний раз напоминают о могущественности этого чуда природы и лишний раз придают врывающемся в распахнутое окно воздуху острой зимней свежести, даже несмотря на разгар лета. Окно, правда, приходится закрыть - ввалившийся в номер Головин хоть и одна из наиболее желанных кандидатур на совместное проживание при текущем составе сборной, но тут же, с порога начинает ныть, что его почти продуло под кондиционером в самолёте, он не хочет заболеть в первый же день сборов и вообще... и вообще Головин - не Тошка. И это первое на что хочется пожаловаться, нажимая кнопку вызова в Фейстайме.        А у Тоши всё из рук валится, потому что они трясутся сильно. Он хотел, наконец, поужинать, но в рот ничегошеньки не лезет. Ком этот предательский застрял в горле, отчего парнишка себе места не находит. По квартире мечется и чуть ли не на себе волосы рвать начинает, когда время рейса подходит к концу. Антон даже время дал на выйти-сесть в машину-приехать на базу, а никто не звонит. Плохие мысли сами начинают вить свои корни в подсознании младшего, как на экране появляется заветное «Лешка» и сердце сразу щемит. — Как ты? Как долетели? Почему так долго? — сразу же вопросами старшего закидывает его брат, приземляясь на диван в гостиной, кажется, впервые за вечер.        А Лешка сияет - немного вымученно, но фронтальная камера вряд ли передаст такие тонкие грани эмоций, особенно когда они спрятаны под искренним счастьем увидеть брата. И пусть с последней встречи прошло всего несколько - 5, 6, может 10 часов, но он уже безумно соскучился. - Так мы пока доехали, тут аэропорт нихрена не близко, нас вообще куда-то в самые горы увезли. Зато виды какие, ты посмотри... - он подскакивает с кресла и плюхается прямо на край подоконника, выкручиваясь с телефоном так, чтобы братик увидел снежные шапки на бесконечном множестве выглядывающих друг из за друга вершин. - А воздух какой... а ещё меня с Головой поселили, а он мне окна открывать не даёт и ноет опять что ему холодно, прикинь? Заебал, совсем в своей недофранции перегрелся... — А он сейчас где? — Антон прислушивается, взглядом впиваясь в счастливое лицо на том конце провода, чтобы запомнить каждую эмоцию на почти идентичном лице, чтобы хотя бы так создать иллюзию того, что брат рядом. Далеко, но рядом. Такой счастливый, нос ещё забавно морщит, когда улыбается, аж в груди колет снова. И Антошка в подушку лицом утыкается, скулить начиная. — Красиво так... тоже хочу…       Тяжелый вздох и такая же вымученная улыбка, перевернуться на неудобном матрасе и лечь на лопатки, вытягивая обе руки так, чтобы весь торс было видно. На теле футболка братская, волосы у Тошки влажные, не уложенные, а сам он лежит расслабленно, вроде как, и в экран пялит жадно, запоминая картинку до последней капли. Брат, такой родной и любимый, сидит там в горах с сокомандниками, улыбается им всем и, кажется, даже позабыл об этих эмоциональных качелях, что были несколькими часами ранее. Конечно, смена обстановки всегда идёт на пользу, но только одному из, и поэтому младшему из братьев остаётся только мириться со своим состоянием, смотря на счастливого и более успешного старшего. - Привет передавай, ладно?.. - Да упёрся куда-то.. ты чо, если бы я при нем такое ляпнул, он же разобиделся бы вусмерть.       На самом деле ничерта старший близнец не позабыл - он просто не показывает, как где-то внутри не то покалывает, не то скребется острыми кошачьими коготками странное, необъяснимое ощущение, которое вызывает вид этих влажных после душа кудряшек, раскиданных по подушке, в которые так хочется ненароком запустить ладонь и растрепать, обрызгивая Тоху мириадами микроскопических капелек, вид собственной любимой найковской футболки, которая сидит на младшем, кажется, ещё лучше чем на нем самом, хотя это физически невозможно - они же абсолютно одинаковые в плане фигуры, комплекции, несмотря на то, что один питается достаточно скромно, а второй наворачивает пончики по утрам. Мучительно хочется протянуть руку, погладить хотя бы холодный и скользкий экран смартфона, но это будет выглядеть как минимум глупо, и Лёха только закусывает губу, смущенно улыбаясь такому хорошему, такому уютному и... красивому? брату. - Ты... рви их всех там пока я здесь, хорошо? Чтобы в следующий раз вместе поехать. Саламыч все видит, он возьмёт, а я... я не хочу так больше. - совсем тихо, надеясь что мелкий не услышит добавляет старший близнец.        На реплику об общем знакомом - Сашке - парень только смеётся хрипло, понятливо кивая и склоняя набок голову. Лешка за словами следит всегда, даже ничего лишнего не скажет в порыве гнева, и такие вот забавные разговоры только легкости придают, что Антон на какое-то время забывает о стучащем набатом сердце, что так рвётся к другому, которое за тысячи и тысячи километров. — Обязательно рвать буду. За тебя, за себя, за нас обоих, — тихо добавляет младший из близнецов, в отличие от своего брата не постеснявшись к экрану хотя бы кончиками пальцев прикоснуться. Лешка... такой там сидит его Лешка, губы кусает и видно, что страдать начинает, на что Антон решительно давит из себя широченную улыбку, убеждая обоих в том, что это ненадолго. Что все скоро встанет на круги своя и будет как раньше. Хотя оба понимают, что враньё это все.       Тоша все слышит, а именно потому улыбается наконец искренне, но едва заметно. — А думаешь, что я хочу? Единственное, чего я хочу, так это с тобой на поле в связке. И дробить ворота какого-то нибудь Тамбова. Честно? Уже скучаю, — взгляд карих радужек опускается на наручные смарт-часы и Антон нехотя добавляет: — Тебе спать пора, отдыхай. Завтра тренировки у вас. Добрых снов?       Лёшка с невероятным трудом сдерживается, чтобы не начать опять шмыгать носом, как несколько часов назад, перед отъездом, уже предчувствуя как на ресницах появляется что-то влажное. - А мне с кем в связке сейчас играть? Я тебя вслепую чувствую, могу с закрытыми глазами на тебя играть... - старший коротко жмурится и встряхивает головой. - Все хорошо будет. Ты прав. Ты тоже не затягивай, а то завтра Палыч орать будет что как сонная муха бегаешь...       Пальцы быстро нажимают отбой и Лёха отрубается в прямом и переносном смысле - засыпает прямо так, с телефоном в руках, не дожидаясь возвращения подозрительно загулявшего Головина. Так будет проще, здоровее, ведь уже с раннего утра переживать будет некогда - тренировки, массажи, снова тренировки, товарняк с Арабскими Эмиратами, которых никто толком не воспринимает всерьёз, но все же какая то смена вида деятельности.       Правда, оказывается что зря не воспринимает. Чертовы арабы никогда не были таким уж сложным конкурентом с точки зрения непосредственно футбола, но отчего то бьются на поле так, словно готовы взорвать этот маленький австрийский городишко. Двоих с поля уносят на носилках - вся команда тихо молится, чтобы не пресловутые кресты, но то что в команде минус два на эти сборы - более чем очевидно. Третий уходит сам, ковыляет, почти прыгает на одной ноге, а больная лодыжка наливается отеком, который видно ещё со скамейки, с пугающей скоростью. К вечернему созвону Миранчук измотан как последняя тварь - благо что он отделался легким испугом и ссадиной на правой коленке, но общая атмосфера болезненного отчаяния в команде подавляет и без того не слишком позитивный в разлуке с братом настрой.       Антону же спится неспокойно и даже почти не, а когда на часах бьет семь утра, младший чувствует себя разбитым как никогда ранее. Глаза слипаются, ноги плетутся нехотя в душ, оттуда на кухню за чашкой кофе и подпиткой в виде быстрого бутерброда, а потом и в гардероб. Там-то парень и замирает истуканом прямо на входе.       На глаза попадаются Лешкины вещи, куртки-бутсы, их почти одинаковые джинсы и футболки, а у Антона все в очередной раз сжимается. Болит так и колет сильно, что он даже за сердце хватается и поскуливать начинает, медленно оседая на холодный пол. Дрожащая рука сама тянется к одной из оверсайз-курток брата, накидывает её на судорожно поведенные плечи и только тогда уже младший из братьев кутается в вещь сильнее, представляя, что это Лёша обнимает. Эмоции верх берут и футболист разговаривает со своим отражением в зеркале, предательски шмыгая носом. Антон без умолку бормочет о том, как скучает и как сильно любит, разрешая скупой слезе скатиться по щеке и раствориться где-то на рукаве куртки.       Часы напоминают о том, что нужно выходить уже на тренировку, и Антон просто напяливает на себя все вещи брата, окружая себя родными запахами, быстро кидает в сумку всё нужное и отправляется на рутинную работу, которая даже радости не даёт без брата.       Тренировка проходит хорошо и Тоша даже задерживается ненадолго, чтобы доработать ошибки с вратарями, а там уже по пути домой ему звонит сам Черчесов. Паровоз трубку берет и слушает короткое «вылет завтра в половину второго, тебя встретят в аэропорту», и радости его нет предела. Лешка, Боже, его Лешка будет рядом наконец.       А Лешка в этот самый день думает что поседеет. Ну или по крайней мере лишится пары клоков волос путём методичного выдирания. Расписание тренировок отчего то сдвигают- да, утренняя становится позже, что с одной стороны радует, ибо можно выспаться подольше, спокойно позавтракать, не судорожно запихивая в себя хлопья с молоком, как всегда завтракает старший Миранчук, а потянуть чашечку кофе и даже украдкой схомячить так любимый именно Тохой пончик. Но с другой стороны вечерняя тренировка тоже сдвигается позже, а значит он освободится тогда, когда Антон может уже уснуть, и если он хочет до него дозвониться, то нужно делать это в обед. Но протяжные гудки сменяют один другим, телефон каждый раз предательски сбрасывает вызов после пятого, шестого, десятого, черт его знает, но Лёша набирает снова и снова, пока не отчаивается разе эдак на пятнадцатом.       На нем лица - ровно настолько, что даже пришедший с обеда Головин присаживается рядом и хлопает по плечу, пытаясь выяснить, что стряслось, но старшему близнецу кажется, что это слишком глупо - признаться что он сидит без лица, почти зелёный лишь от того, что брат в течение пары часов не берет трубку.        У Антона же день расписан по минутам, если не по секундам. Быстрые сборы, вызвать машину, успеть положить ещё пару книг в дорогу, потому что те Лёша наверняка прочёл уже или нет, потому что они неинтересны, напялить на себя братскую куртку, прыгнуть в кроссовки и помчать а аэропорт, по дороге улаживая дела с клубом. Сёмин гордо отпускает младшего, на прощанье дав подзатыльник, и Антон уже как на иголках сидит в самолёте, отсчитывая минуты до начала посадки. Пилот ещё не спешит, как назло, и выть хочется, потому что там его действительно ждут.       Тоша первее всех, кажется, покидает салон самолета и мчит уже в зону выхода в город, где его ловит один из работников трансферной службы и направляет прямиком а машину, где они быстро едут до отеля, в котором расположились сборники.       Кончики пальцев покалывает ещё с момента посадки, парень нетерпеливо мнётся с ноги на ногу и сумку свою спортивную из руки в руку перехватывает, а когда появляется знакомая фигура, спускающаяся с лестницы с телефоном в руках и бледным, будто бы болезненным лицом, Тоша себя теряет. Казалось бы, всего пара дней, а уже Лёша так изменился. — Ну привет?.. — неловко окликает старшего брата Антон, кусая губы в нетерпении. Только бы обнял, только бы был рад.        И Леше кажется, что он сходит с ума. Ну вот такой он неадекватный, выписывайте скорую до психушки - всего пару дней как уехал из дома, а уже мерещится голос брата, который не берет трубку и третий, и четвёртый час. Но взгляд все же взмётывается от пустого экрана телефона, безнадежно пытаясь найти источник ну совершенно точно выдуманного воспалённым сознанием, и... находит.       Крыша, здравый смысл и все рамки приличий летят к чертям. Старший Миранчук ломится через все лобби как самый настоящий бронепоезд, чуть не зашибая насмерть залипшего в рекламном ролике отельного спа на мониторе над стойкой регистрации Зобнина. - Тоха?        Ещё бы, обнял. Лешка буквально вжимает брата в стойку регистрации, даже не замечая недовольного фыркания ортодоксальной немецко-австрийской фрау. - Братик... ты... каким образом? — Как видишь, здесь, — младший улыбается счастливо, даже та усталость и нервозность пропали, стоило только уткнуться носом в братское плечо, уступая место неподдельной радости и счастью, что лучиками в уголках глаз собрались.       Лёша такой родной, такой близкий и так рядом, обнимает, гладит плечи-руки, голову, счастливо лыбится и, кажется, он готов всем здесь во все горло кричать, что братик приехал. Единственное, что смущает Тошу, так это цвет лица старшего. Близнец Антона выглядит не то чтобы помятым, так он в прямом смысле зелёный. Младший из братьев хмурится, оглядывая своё отражение в лице Леши каким-то обеспокоенным взглядом, и за руку того берет бережно, когда все формальности с заселением улажены. — Ты себя хорошо чувствуешь? Ешь нормально? А спишь как? Леш, только не молчи и не лукавь, ладно?       Старший ведёт брата по длинным коридорам к его спальне, а Антон раздосадовано показывает на соседнюю дверь прямо напротив, где они будут жить с приехавшим этим же рейсом Зобниным. Рома давно уже ушёл ужинать и с ребятами болтать, поэтому Антон заводит брата в спальню и сажает на свою кровать, внимательно вглядываясь в идентичное лицо напротив. - Тоооооха...- старший ползёт по коридорам следом за свежим, явно воодушевленным и пока не измотанным тяжелым матчем пополам с тренировками братом, испытывая смутно-странное чувство вины. Он прекрасно знает, как выглядит - с утра про его синяки под глазами не поленился спросить разве что официант на завтраке. Это так неудобно - настолько откровенно демонстрировать брату свою отчаянную зависимость, и Лёша невольно отводит взгляд, задумчиво почесывая ссаженную об газон коленку. - Ты почему не написал что прилетаешь, а? Я себе места не находил. И наши ещё партизаны хуевы - они ведь тренировку передвинули чтобы вы на неё успели, да? А я звонил, боялся что после неё не успею тебе дозвониться, ты спать уже будешь, а ты не брал. Час не брал, два не брал... я думал я поседею. — Логично, что в самолёте-то связи не будет, — парнишка смеётся хрипло, присаживаясь рядом на кровать и укладывая голову на сильное братское плечо. Как же это сейчас привычно и правильно, знал бы кто... — Прости, я решил тебе сюрприз сделать, и ребят попросить, чтобы они не говорили. Я сам вчера с тренировки только ехал, а там два пропущенных от Саламыча. Я перезваниваю, а он мне просто и лаконично, мол, рейс во столько-то, тебя встретят, собирайся по-быстрому, — Тоша плечами пожимает и притирается впалой щекой к выступающей косточке на чужом плече, наконец стягивая с себя Лешину олимпийку с триколором страны. — Ничего, что я в твоей? Моя, оказывается, даже не была дома, а время на круги по Москве отсутствовало, — младший думает с минуту где-то молчаливо, откровенно засматриваясь на чужие коленки и ладони, а потом выдаёт тихо: — От тебя я всегда возьму трубку, даже если это будет ранним утром или поздней ночью. Всегда. Если не беру - со мной что-то случилось, либо делаю сюрприз, ладно? — Тоша не выдерживает и раскрытую ладонь протягивает своему брату. — И с завтрашнего дня входим в режим, хорошо? - И как мне вот блять понять, хороший ты мне сюрприз решил сделать или мне уже Склиф вызванивать? - недовольно фыркает Лёша, зарываясь носом в подставленные, выгоревшие за жаркое лето беспорядочно растрёпанные кудряшки. - Ты там без меня на тренировки ездишь, а я не привык к тому что ты за рулём, сам знаешь. - у близнецов достаточно долгое время даже машина была одна на двоих - а зачем им две, если все равно они вместе повсюду - на тренировку, с тренировки, в магазин, в ресторан, в гости к Тарасову..       Леша только начинает успокаиваться, оттаивать и тянет носом такой родной запах. Кажется, будто он стал сильнее - если обычно он бы не смог вовсе описать, чем пахнет брат - да и не должен особо, беты не пахнут практически вовсе, то сейчас он почти отчетливо различает что-то очень уютное, мучное, домашнее, вроде тех самых пончиков, которыми так любит завтракать младший.       Антон уже, кажется, привычно скулит от таких нужных сейчас касаний, притирается сильнее и оплетает руками угловатую талию брата, ловя себя на нескончаемых потоках мыслей о том, что что-то не так и почему-то Лешку обнимать хочется так долго, как это возможно. Может, это разлука так действует? Может, просто братская связь обострилась, но не об этом сейчас. Сейчас - спокойствие. Сейчас - долгие Объятия со старшим братом и... стоп. Парфюм? Лёша ведь доселе не пользовался таким терпким.       Антон хмурится и чуть отстраняется, пытаясь прислушаться к такому новому. Чему-то новому. — Леш, Лешенька, у тебя парфюм новый? Пахнет так... необычно так, — Антон неловко теребит длинные рукава форменной олимпийки и голову опускает, сверяясь со временем на часах. — Надо бы переодеться и бежать уже на тренировку, да? А насчёт сюрприза... ну, мы придумаем с тобой. Обещаю. - Пахнет? - Леша отстраняется, обнюхивает себя, даже задирает серую бесформенную толстовку, пытаясь обнаружить, что изменилось, но ничего не чувствует совершенно. - Я не покупал ничего... А ты пончиками пахнешь, ты в аэропорту позавтракать успел?       Старший тоже сверяется с часами и мягко улыбается, лениво потягиваясь. - А часы переводить - для ленивых, да? Расслабься, у нас еще полтора часа. Пойдем ко мне лучше. С Головой поздороваешься и попробуем это... Дормаму, я пришел договориться.. ну ты понял. - Лешка смеется и поднимается с кровати, машинально протягивая брату руку, но не особо торопясь ее отпускать, когда тот встает следом за ним.        На отрицательный ответ брата Антон лишь отмахивается и качает головой, улыбаясь уголками губ привычно. — Показалось, наверное. Ага, я позволил себе один перехватить по дороге, потому что углеводы нужны, но их там нет, — врет мальчишка, мысленно прикидывая, что и к чему, и следом потом за старшим встаёт с постели, поравнявшись рядом. Ладонь в ладонь, все как нужно, и он сразу же делает два шага за близнецом, хотя пройти-то всего пару метров. — Мне в любом случае в душ сходить надо и форму забрать у руководства, поэтому как раз полтора часа у нас на все про все.       Лёша только согласно кивает и нарочно пропускает Антоху вперёд, не упуская возможности слегка потроллить такого же не ведающего о прилете резерва Головина, который естественно сначала замечает младшего только краем глаза и сразу начинает ему что-то втирать за симпатичную горничную с их этажа, при виде который скромный и немного замкнутый Маринато отчаянно краснеет. Выражение лица блондина, когда картинка в боковом зрении начинает двоиться - бесценно. Даже только ради таких моментов стоит иметь брата-близнеца. Парни синхронно заливаются совершенно одинаковым смехом, и Лёха снова повисает на шее младшего, намекающе хлопая ресницами. - Сань, ну ты же это... ну... вы же так давно с Ромой не виделись, да?...- идентичная пара глаз тоже уставилась на Головина, который даже уже на французском матерится, а свободной рукой Антон приобнимает брата за талию, поглаживая через мешковатую толстовку родной бок. С Сашкой тоже здороваться нужно, но младший не хочет пока своего близнеца отпускать, а приходится, когда Головин подходит ближе и тоже в объятиях стискивает, что-то промурлыкав на своём этом спагетном. Антон перебрасывается парой фраз и снова уводит диалог в нужное русло, возвращаясь к своему брату в очередной раз. — Зобнин очень жаждет тебя увидеть, кстати говоря. Пока с ним летели, он спать не давал и все время твердил мне о том, как же хочется с тобой увидеться. Не составишь ему компанию на перекусе? Он в столовой, — взмахом руки парень на дверь указывает, улыбаясь привычно широко, и подмигивает весело, когда его сокомандник понятливо разбросанные вещи скидывает в сумку и выпинывает ту в холл. — Сань, ты лучший. И вот, когда дверь за обоими братьями закрывается, и те остаются одни, Тошка падает на братскую кровать и потягивается пластичной кошкой до хруста в позвонках на спине. — Хорошо...       Лёша вторит следом - падает рядом, на многострадальную односпальную кровать, которая жалобно скрипит от такого неделикатного обращения сразу двух здоровых тушек. - Ты же понимаешь, что мы ему теперь должны? Он потом до следующего лета вспоминать будет, если мы ему что-нибудь из запрещёнки не притащим. Придётся искать, где у них тут Сникерсы продают...- Лёша поворачивается на бок и снова подползает поближе к валяющемуся поперёк его кровати бессовестной звёздочкой брату, едва не закидывая на него ногу на каком-то машинальном уровне и лишь в последний момент осекаясь, понимая что это будет выглядеть... как-то слишком. Они же все-таки братья, а не...       В нос опять будто тонкой, но настойчивой струйкой струится тёплый сладковатый запах и Миранчук невольно тянется за ним носом, как какой-то мультяшный персонаж. — Я ему мармелада притащил за такие заслуги. Вот так вот, — парнишка гордо вздергивает подбородок и смеётся тихо, рефлекторно притираясь плечом к мерно вздымающейся братской груди, чтобы пригреться. В горах прохладно, всё-таки, да и разлука этим двоим не на пользу далеко, но тут идиллию нарушает снова появившийся в номере Головин с сумками Антона, на что тот благодарно тому кивает и тянется к рюкзаку, чтобы выудить оттуда пару маленьких пачек сладостей для парня. — В долгу не останусь, Саш, спасибо, — и вот уже семнадцатый номер светится счастливо, прямо на ходу разрывая пакетик с заветными мишками, за обе щеки закладывая себе по паре, а Тоша снова укладывается рядом и прикрывает глаза. Сейчас бы отдохнуть, а не собираться на тренировку. Кстати о.       Младший из близнецов нехотя поднимается с места, шарит в сумке и вытягивает сменную форму, белье и душевые принадлежности, на ходу стаскивая с себя большую футболку. — Я на пару минут, ладно? И потом остаток времени проведём вместе, — уже в дверях ванной комнаты щебечет младший, закрывая дверь. - А? Да, конечно, спрашиваешь...- Лёша уже настолько плывет от этого растекающегося внутри какого-то семейного уюта, что будто выныривает из своих мыслей, приподнимаясь на локте, чтобы махнуть брату рукой... и залипает. Доля секунды, которую он наблюдает обнаженную спину брата, замирает стоп-кадром, посылающим кажется вовсе доселе незнакомый импульс искрящихся обжигающих мурашек откуда-то с загривка, стекающих вдоль позвоночника и ударяющих прямиком в низ живота. Глаза невольно широко распахивается и старшему на секунду кажется, что он все же чувствует тот запах парфюма, о котором говорил Тоха - что-то совсем не свежее, сладкое, но не женское - вроде смеси ванили, амбры и мускуса.        В душ сходить нужно было только ради предлога, потому что Тошка-то сообразительный, он понимает быстро. Смекалка сработала быстро и младший уже скрылся за дверью, закрывая её на все имеющиеся замки. Антон медленно подбредает к зеркалу, разглядывая своё побледневшее отражение, и за голову берётся, спешно включая воду для шума, чтобы снова вступить с собой в диалог.       Так ведь не может быть, ну. Они с ним - беты, которые что ни наесть беты, но откуда тогда запахи? Откуда они друг друга чувствуют? Бред какой-то. Может это действительно больной мозг из-за усталости и эмоционального напряжения такие выкрутасы выдаёт, на что один из братьев и надеется.       А вон и Лешка стучится, переживает, и поэтому Антон чуть ли не в одежде запрыгивает в душевую кабину, начиная смывать с себя остатки сложного дня. Гель для душа с ванилью и корицей расслабляет, мягкая пена струится к сливу и забавно щекочет щиколотки, отчего Миранчук-младший забывается на какое-то время от всего этого мирского, отдаваясь только лишь тёплой воде. А Лёша снова стучится, оповещая о том, что нужно бы уже выходить, и Антошка покорно вылазит из своего укромного места, с риском для обоих набрасывая на бёдра только полотенце. Он выглядывает и потом показывается брату полностью, мечась по комнате — А ты не видел фен, а?        Лёшу прошибает второй раз. И теперь уже гораздо сильнее. Мокрые, выгоревшие почти добела кудряшки растрёпываются по успевшей где-то загореть золотистой коже, по груди ключицам, спине медленно, будто в слоумоушн съёмке стекают капли воды - брат не изменяет своей привычке вылезать из душа как есть, используя полотенце исключительно в качестве нижнего белья, оставляя за собой бесконечные лужи обычно - в их квартире, а на этот раз по всему номеру. Но эмоции в этот раз совсем не похожи на привычную бесяку, с которой старший кидается в Антона подушками, пытаясь загнать обратно в ванную вытираться. В этот раз рой мурашек движется более чем однозначно по направлении к паху, и от осознания этого Лёха подскакивает как Ванька-встанька, судорожно отворачиваясь, чтобы не дай бог не произошло какого-то недопонимания. Голос дрожит и он нервно откашливается, сипло выжимая из себя: - Он это... в шкафу в прихожей... на нижней.. полке.        В ответ Антон угукает только едва слышно, спешно ретируясь в сторону небольшой прихожей номера, успевая ещё подобрать с собой приготовленные заранее вещи, и своим периферическим зрением замечает перемены в поведении старшего брата. Догадки были теперь уж точно подкреплены, а потому младший из близнецов спешно скрылся в маленьком коридорчике, уже набрасывая на себя форменную одежду клуба, чтобы ненароком Лешку не смущать более.       Напялить на влажные ноги треники, сверху на тело - футболку, носки длинные и ещё кофту с длинным рукавом повязать, чтобы уж не испытывать судьбу, а теперь - волосы посушить.       Либо это Лёша затих, либо Антон слишком старается абстрагироваться от зерна сомнения внутри. Ну почему не может быть все хорошо, а? Вот они, рядом, им можно друг друга касаться, обнимать, смеяться, целовать... что? Стоп. Как целовать? На странную мысль Тоша только кудрями влажными трясёт и интенсивнее сушить начинает, выглядывая изредка в сторону спальни.        Где Лешка скручивается в три погибели на кровати, сидя на краю и при этом практически упираясь лбом себе в колени. Что только что произошло - непонятно, странно, но даже на зачатках сознания крайне неправильно, и остаётся только надеяться, что это так - совпадение каких-то биологических ритмов и мимо проходящей картинки, не более того. В любом случае, нужно отвлечься, продышаться и вообще хорошо, что впереди тренировка, на которой Саламыч опять будет выбивать из организма всю дурь до последней неосторожной мурашки. Старший даже выходит первым, уже отираясь где-то в гостиничном коридоре, вместо того чтобы скребстись под дверью ванной, цепляясь за грядущий зелёный газон и тысячу и один мячик как за спасительную соломинку в этой повисшей в воздухе неловкой ситуации.       Антон следом выходит, по пути здороваясь со всеми ребятами, кого не видел до возвращения в сборную, обменивается рукопожатиями, с кем-то - объятиями даже, если это Дзюба и Денис Черышев, который уже о чём-то щебечется с Марио. Хотя бы ребята отвлекают от очередной навалившейся проблемы своим присутствием, но Тоша все равно подле брата держится, даже осознавая то, что произошло за закрытыми дверями их номера несколькими минутами ранее. Пусть даже и гружёный, пусть даже и непонимающий теперь, но все равно брат. Самое дорогое, что есть у Тошки в этом мире и в данный момент.       Брови сами к переносице сводятся, складку заставляя на лбу залечь приличную, и даже на встрече на поле Миранчук-младший остаётся предельно серьезным. Он забирает себе один из мячей и отдаляется куда-то под предлогом интенсивного кардио с проходом в штрафную, но на самом деле ему просто хочется обмозговать.        Как и Леше, который не сговариваясь уходит на растяжку, забирая в пару несколько недоумевающего от происходящего Головина, которого приходится отбирать у только вошедшего во вкус Зобнина. Тот косится с недоверием и пытается выяснить - поругались уже что ли? Час назад только встретились, и уже тренируются врозь. Старший Миранчук только отмахивается, старательно делая вид что очень сосредоточен на растяжении паховых связок. Объяснить Сашке что произошло решительно невозможно, особенно с учетом того, что он сам этого не понимает. Но судя по тому, как ведет себя Антон, что-то действительно произошло, просто сформулировать это не удастся ни одному, ни второму. Младший даже ото всех сторонится, постоянно наматывая на кулаки длинные рукава форменной кофты и одергивая её полы вечно. На лбу испарина проступает, конечности ломит неприятно и все это Тоша списывает на перелёт сразу же после тренировки, а тут следом ещё одна. Какой-то интенсив получается, честное слово.       Даже главный тренер сборной подмечает какое-то напряжение между близнецами, на что подзывает к себе новоприбывшего и с ним о чем-то разговаривает, на что Антон лишь руками разводит и силится вернуться к брошенному мячу, а потом, как только его отпускают, он начинает круги наматывать, истощая себя и свой организм настолько сильно, насколько это возможно.       В нос снова ударяет приятный и терпкий запах... Леши? Когда его брат мимо пробегает, и сам он не заметить просто не может, так как усиливает его наваждение своим появлением и, судя по всему, запахом, который мешается с родным и только становится больше.       Самое интересное, что по этому поводу им никто ничего не говорит - это уже что-то на грани шизофрении, ведь наверняка Голова должен был бы хотя бы в дружеской манере хлопнуть по спине, требуя адресочек магазинчика, где Леха успел купить новый парфюм, если от него чем-то пахнет. Или Тоха получил бы от Саламыча за откровенное несоблюдение диеты с этим странно-палевным запахом пончиков. А от того, что эта шизофрения, похоже, одна на двоих, становится еще страшнее, ибо глюки - они толпами только в литературе шастают. И самое обидное, что портить настроение и вообще взаимоотношения с братом в первый же день такого неожиданного и настолько счастливого воссоединения не хочется ну вот от слова совсем. В какой-то момент самокопаний Миранчук-старший все-таки не выдерживает и пинает плечом пробегающего мимо Головина, поманивая в сторонку. - Слушай, я... ну... от меня.. пахнет?        Сашка глубоко затягивается, маскируя это все под потягивание, и прислушивается к запахам. Поначалу ничего не выдаётся прочувствовать, потому что вокруг ото всех феромонами тащит. Вон, Дзюба, испанцы наши, Зобнин этот несчастный, а от Леши - нет, вроде...       Но как только парни уйти собираются с кромки поля под всевидящее око грозно шевелящего усами Черчесова, так Головин сразу же своего сокомандника за руку тянет на себя и, выполняя для виду какое-то парное упражнение, на ухо только шепчет едва слышное «дурак ты». — Не дури, моншер, тебе кажется. Нет ничего, только запахи остальных ребят вперемешку с потом, — Саша затылок чешет и хмурится сильнее только, наблюдая за Антоном, который вообще стушевался и замялся где-то в углу. — Почему спрашиваешь, Лешка? - Да блин... - Леше вроде и хочется поделиться, но сформулировать что-то по-прежнему сложно и он мнется, пряча слегка покрасневшее лицо за очередным растяжечным упражнением и все же отвечая откуда-то оттуда, из коленной чашечки, в которой он спрятал свой нос. - Не понимаю. Тоха спросил, что у меня за новый парфюм. А я вообще с начала сборов ничем не душился, а новые вообще уже год не покупал... Но мне в какой-то момент реально показалось, что от меня чем-то таким пахнет. А он сам какой-то странный. Будто пончиками пахнет, хотя клянется что сегодня еще их не жрал. Шиза короче какая-то, Голова. Шиза. — Не думай об этом, концентрируйся на другом сейчас, хорошо? — Сашка ободряюще сокомандника по плечу хлопает и ерошит лежащие в беспорядке пряди, щёлкнув перед носом старшего из братьев забавно, возвращая того в реальность. — Он странный, да, я вижу, будто бы не в своей тарелке сейчас, но это вполне объяснимо, потому что сначала - отказ, сейчас - в срочном порядке вызов. Это нормально. Пару дней его в таком состоянии покачает, а потом он снова в норму вернётся, — парень пожимает плечами и косится на младшего Миранчука, уверенно кивнув.       Леша тяжело выдыхает, но все же где-то в глубине души реально немного отлегает - мало ли что он сам себе надумал и что там у самого Антохи в голове творится - он сегодня чуть крышей не отъехал с этой потерей младшего брата в пространстве, а как он там на самом деле себя чувствовал сам эти дни, один в их общей квартире, где все общее, где все напоминает о том как они проводят время вместе, чуть ли не дышать умудряясь синхронно. Эпизод с почти случившимся стояком, благо, как-то вылетает из встрепанной каштановой головы, и к концу тренировки старший Миранчук все-таки отлавливает мнущегося в сторонке брата, сгребая его за плечи в привычные обнимашки. - Тох, все же нормально?       Антон остаток тренировки проводит молча, даже без пары уходит в соло работать, только чтобы работать. Филонил парень много, а сейчас надо показать тренеру, что не зря они его вызвали, пусть даже и довеском. Последний мяч улетает точно в левую девятку и недовольные возгласы Шунина слышны даже в раздевалке, куда направилась добрая половина футболистов. Сзади на младшего нападают идентичные руки и вопрос следом такой, кажется, поверхностный, но все равно екать заставляет что-то внутри, на что Тошка отнекивается и хлопает брата по спине, утягивая за собой в раздевалку — Да, братик, все нормально. Просто устал. Сейчас бы завалиться в номер да поспать до завтра прямо... хорошо... - Гулять не пойдем? - скорее из вежливости спрашивает Лёха, которому вроде и очень хочется показать братику хотя бы удивительно большую территорию отеля, включая малоизвестную но крайне живописную тропинку до обнаруженного накануне испанской братией горного озерца, но с другой стороны этот долгий день вытянул из организма все силы - физические и моральные, и невыносимо хочется рухнуть на кровать, ткнуться мордой в подушку и вырубиться до следующего полудня. По этому он торопится поправиться, чтобы не вынуждать все еще смущенно жмущегося брата - - Ты это, если что, завтра сходим, там Черешня просто место классное показывал, но оно никуда не убежит.. — А? Гулять? Пойдём, конечно! — глаза паренька загораются каким-то детским энтузиазмом, а он только брата за собой сильнее тащит в раздевалку, уже привычно на ходу стаскивая с себя одежду.       В раздевалке они уже опять одни из последних, кто задержался, на что Антон вздыхает только облегчённо, передавая брату все нужное до того момента, как она даже рот откроет. Братская связь, не меньше. — Идём, давай сейчас? Только потеплее нужно одеться, чтобы не заболеть ненароком... — вслух рассуждает младший из близнецов, почёсывая затылок. Опять этот запах даёт о себе знать, отчего Антоша только хмурится, но быстро возвращается в прежнее состояние, протягивая раскрытую ладонь своему родственнику. - Веди, Сусанин, — и Тоша тихо смеётся, выходя на территорию отеля следом за братом. - По сторонам смотри, Сусанин блин, а то если кто из тренерского увидит, пизды получим за нарушение режима. - почти совсем расслабленно посмеивается старший, на всякий случай утягивая брата отдаленными и максимально слабоосвещенными тропками. Благо, что австрийская природа в горах бушует всеми возможными красками, и затеряться в густой зелени не так уж и сложно даже днем, не говоря уже про сумерки, опускающиеся на относительно отдаленную альпийскую деревушку. - Тебе точно не холодно? - Лёшка тормозит возле неприметной калитки в заборе, коротко оборачиваясь и заботливо поправляя ворот толстовки младшего, затягивая веревочки потуже, чтобы тот не застудил шею - от леса уже тянет влажной прохладой, вроде бы не настолько пронизывающе знобящей, но опасно обманчивой в своей способности превратить здорового спортсмена в неповоротливое застудившееся бревно. — Да мы тише воды - ниже травы, ну, — буквально крадётся младший следом, посмеиваясь тихо. Лёша тут за пару дней уже изучил всё вдоль и поперёк, кажется, а брату его только и остаётся, что жадно впитывать в себя окружающую атмосферу. — Расскажи, часто ли вы тут режим нарушали, пока меня не было? — вот они с братом уже стоят на той самой узкой тропинке, ведущей к озеру, и Тоша откровенно залипает на водную гладь, даже затаив дыхание, потому что боялся тишину нарушить своими резкими выдохами. Он медленно поворачивает голову к братскому лицу и смотрит заворожённо то в глаза напротив, то куда-то за них, запоминая момент голодно. — Здесь так красиво... — едва слышно бормочет Антон, подходя почти вплотную к старшему брату и привычно укладывая острый подбородок на его сильнее плечо с тяжелым вздохом. - Да я то чего... - смущенно смеется Лёшка, отрицательно качая головой. - Я так, чисто утром сходил проверить, что там Черешня в таких подробностях расхваливал... Очень хочется замереть, втянуть носом прохладную свежесть запаха чистейшей горной воды, но он все же отстраняет брата на секунду, но только лишь для того, чтобы за руку притянуть к самой кромке воды, усаживаясь на подстеленный фирменный локомотивовский шарфик и поманить к себе, под крыло. - И кстати, судя по синякам под глазами... режим он нарушает не в одиночестве. — Ещё бы он один нарушал. Всегда есть второй, как и у нас, — Антон решает улечься на братские коленки головой, чтобы следить внимательно и за старшим, и за сменой картинки вокруг них самих, но как-то больше увлекают немного поблескивающие а темноте идентичные карие радужки, хотя за спиной горы и-все-такое-прочее, но Тоша больно уж соскучился по своему близнецу, не замечая, как тонкие длинные пальцы тянутся к его впалой щеке и поглаживают невесомо — Просто проверяю, не холодно ли тебе, девица, не холодно ли тебе, красавица…- и младший губы облизывает, чуть закусывая нижнюю. — Красивый такой... - Разлученные в детстве братья, ага. Только один чуть-чуть бразильский получился. - улыбается Лёша, приваливаясь спиной к обтесанному водой прохладному камню, чтобы освободить руки, упиравшиеся в землю и обнять ими плечи уютно устроившегося на его коленях близнеца. Только от следующей его фразы глаза резко распахиваются, а позвоночник нездорово окатывает ледяным душем. - Тох?.. - старший Миранчук нервно сглатывает, залипая не добрый десяток секунд, а потом неловко хихикает и пытается перевести все это в шутку: - Тебе не кажется, что это попахивает самолюбованием? Мы так то одинаковые. Ну... точнее все так говорят... — Дурак ты, нет? — Тоша несильно толкает брата кулаком, куда попадёт, и глаза закатывает, недовольно фыркая. — Мы совершенно разные. Опять хочешь, чтобы я эту шарманку заводил? — младший резво поднимается с чужих колен и усаживается рядом в позе лотоса, чтобы внимательно в глаза напротив глядеть своими большущими. А потом и вовсе отмахивается безучастно, возвращаясь почти в прежнее положение, только теперь просто рядом привалившись к камушку. — Нашёл тут одинаковых, я смотрю... — - Хэй, ты что, обиделся? - Леша тут же отвлекается от своих неловких и непонятных мурашек и вытаращивается на мелкого, пиная его плечом, как в детстве, намекая чтобы тот не думал дуться. - Я же ну это, того... в хорошем смысле.. И вообще у тебя родинка в другом месте, вот тут, смотри... - старший смеется и притягивает близнеца к себе под мышку, щекоча указательным пальцем слегка выступающую над поверхностью кожи отметинку на шее, почти под самым углом нижней челюсти, по которой их привычно различают наиболее шаристые друзья и коллеги. — Не то, что бы обиделся, но просто меня задело, что даже ты считаешь нас одинаковыми. У нас и родинки в разных местах, и мысли разные, и лица, — на щекотку парень не реагирует вовсе, только больше начиная рассуждать-бурчать под крылом старшего брата, и руками разводить во время своего монолога. Но все равно не ластиться к ласкам Лешки, пусть даже и таким, не получается. Антон подаётся вперёд, подставляя и вытягивая свою шею так, чтобы тонкие пальцы щекотали уже весь подбородок, плавно переходя к лицу. Пододвинуться и следовать за прикосновением получается машинально, да даже так, чтобы глаза зажмурить и ака Чеширский кот все притираться к тёплым подушечкам пальцев. Тошка уже на уровне чужого курносого носа находится, по случайности тыкаясь своим, и урчит тихо, расцветая в улыбке. - Ты же прекрасно знаешь, что не считаю... - Леша хотя бы сейчас, хотя бы на эти потерянные во времени минуты немного отпускает себя и расслабленно, почти беззаветно поглаживает острый краешек скулы брата, в каком-то мягком гипнозе чуть покачиваясь из стороны в сторону под легким вечерним бризом, поддувающим со стороны темной, уже почти черной в тени окружающих озеро крон деревьев воды. - Просто... ну... я рад, что мы именно близнецы... - старший запинается в своих мыслях и затихает, молча вглядывает в такой близкий, такой похожий и одновременно совсем другой кареглазый взгляд. — Знаю, Лешка, знаю, — младший из близнецов подаётся вперёд, чтобы заключить своего брата в тёплые и такие родные объятия, и в висок тыкается губами коротко, мазнув по до сих пор влажным после тренировки волосам своими искусанными губами. — Честно? Не знаю, что было бы, если б мы родились не так, как есть сейчас. Да и не хочу о таком думать, потому что это мой самый сущий кошмар, — парень горячо шепчет на ухо старшего свой монолог, начиная вместе с ним покачиваться успокаивающе из стороны в сторону — Ты не замёрз, Леш? - Неа... - протяжно шепчет Лёша, прикрывая глаза и невольно чуть запрокидывает голову, подставляя шею под горячее дыхание, которым обдает его ухо младший братик. Кажется, будто время останавливается и они просто плывут где-то в пространстве - без времени и конкретного места, просто в какой-то безымянной точке вселенной одной для них двоих, таких одинаковых и таких разных. А сознание растекается в окружающем мире, снова затапливаемое этим странным сладковатым запахом, таким похожим на воспоминания из детства - когда они жили еще в том небольшом малоэтажном домике на окраине Славянска на Кубани, где прямо в их подъезде на первом этаже была пекарня - совсем невзрачная на вид, но о пирожках и пышках из которой - фирменных, от тетушки Ираиды, - ходили такие легенды, что за ними съезжались из всех соседних станиц.       Лешка помнит. Он помнит так же, как и Антон, который одергивает себя практически в миллиметре от чужих губ моментально, но так, чтобы старший не заметил. Тоша мажет носом курносым по гулко пульсирующей венке на шее и нехотя возвращается в прежнее положение, обнимая себя за плечи. Опять ворох странных мыслей окутывает кучерявую макушку, отчего та поскорее уйти пытается и зевает сонно, прикрыв ладонью рот. В нос опять ударяет едва уловимый сладковато-терпкий аромат, от которого Антошку клинить начинает, но он противится старательно, сжимая до боли кулаки в момент, чтобы с места подняться и протянуть дрожащую руку совсем уж расслабленному брату. — А вот я - да. Пойдём обратно, а?       Это какое-то разрывающее мозг ощущение - когда с одной стороны самый краешек здравого смысла чувствует и пытается осознать, что...нет, ЧТО сейчас могло и вот почти почти должно было произойти, а с другой стороны он настолько опьянен этими запахами - прелой от позднего августовского солнца листвы, свежести от кристально чистой, видимо ледниковой воды и шапок горного снега, и этой уютной сладостью, уже будто окутывающей его со всех сторон словно почти тактильно ощущаемым одеялом, что размышлять об этом всерьез, заниматься самокопанием нет никакого желания. Хотя бы сегодня, хотя бы сейчас. Он даже отвечает будто пьяно, слегка пошатываясь, когда приходится подниматься, опираясь об и правду холодную ладонь младшего. - Да, да, конечно... завтра вставать рано...        Антон озирается по сторонам голодно, облизывает губы и к брату подходит снова, почти вплотную, чтобы положить свободную ладонь на его лоб и смерять температуру. Лешка шугается даже поначалу, но потом к ладони сам ластится, прикрывая глаза — У тебя нет температуры, Леш? Всё в порядке? Ты заметно теряешься, — младший даже не говорит - шепчет, чуть поднимаясь на носочках и касаясь едва влажными губами братского лба, объясняя на пальцах ему это тем, что ладошки холодные, и он может ошибиться с прогнозом, а потом так и задерживается на несколько мгновений там, поглаживая Лешу по плечам. Но отстраниться нужно было хотя бы просто потому, что это выглядит уже совсем ненормально, но запах. Чертов запах, что слышит Антон, не даёт ему оторваться. Он окутывает обоих, от него на стену лезть хочется, и Тоша сильнее только предплечья старшего сжимает, буквально отлипая от того с неимоверным усилием. — Идём, тебе нужно поспать…        А Лешу прошибает потом ещё в самом начале всей этой крайне двусмысленной процедуры, когда Тошка обводит и без того влажные, хоть и потрескавшиеся за лето губы кончиком языка. В голове кто-то бьет огромным молотом в не менее огромный гонг - Ты хотел сейчас его поцеловать. Пиздец. Приехали. Все дальнейшее происходит уже будто в тумане, которым затягивает сознание окончательно на волне пульсирующей в висках одним предложением дикой, неадекватной, неправильной и невозможной мысли. Он даже пока не шарахается от брата, как это происходило перед тренировкой - только тянет что то крайне отдаленно похожее на «угу» и послушно шлепает, на этот раз следом за ним, на абсолютно ватных ногах которых практически не чувствует.       Спрашивать больше уже ни о чем не хочется и Антон замолкает сразу после, лишь направляясь к засвеченной фонарями зоне перед отелем, изредка только поглядывая через плечо на старшего брата, которого вело и ведёт до сих пор. Тоша не понимает, почему все так стремительно меняется и мчится к точке невозврата, ему просто неясно. Он предполагал дома, что Лешка изменится по возвращению домой, но не настолько же. И Антон не думал, что изменится он сам.        Голова пульсировать начинает от большого потока рассуждений и парень кудрями трясёт привычно, пропуская своего брата внутрь холла. Там они проскальзывают мимо коучей и медперсонала, что мимо проходили, и ныряют в теперь их номер. Антон хочет увалиться прямо так, в одежде, но Лёша почему-то отстранённо жмётся у своей кровати. — Леш? —и младший из близнецов уже стоит рядом, медленно и неуверенно помогая тому расстегнуть олимпийку с триколором сборной. Сначала избавиться от верхней одежды, дать сменную, потому что они так и гуляли - в тренировочном, а потом и уложить бережно на кровать, поглаживая по волосам — Добрых снов? —       Только можно ли это назвать «изменился»? Люди вот прямо таки меняются, когда меняются оттенки их характера, мировоззрение, ещё какие-то фундаментальные жизненные понятия. Лёша же пока... видимо со стороны просто странно себя ведёт. Но как странно... где то на подсознательном уровне кажется, что Антон сам его провоцирует - касается так много, так близко, даже сейчас, берет и помогает ему раздеться, в буквальном смысле раздевает его... Лёша сглатывает настолько нервно и громко, что, кажется, это слышно в соседнем номере. А тот момент на берегу? Когда губы были настолько близко друг к другу... он что, шизофреник? Неужели Тоха мог вообще не заметить в этот момент ничего... такого?       В конце концов, силы метаться в своих мыслях кончаются и Миранчук только кивает, падая на идеально разглаженные простыни и натягивая на голову подушку. - Фпкных фнв.       Накрыть одеялом тогда, когда брат уже уснёт, заботливо подоткнуть угол подушки под неё же, чтобы не щекотала во сне его нос, а то проснётся ведь и будет гундеть. Запомнить его таким: спящим, умиротворенным и не объятым со всех сторон проблемами. Запомнить его спокойным. А следом и завалиться самому, даже не снимая с себя носков, которые будут торчать из-под пухового одеяла поутру.       Антон в сон проваливается почти моментально, но тревожная кошка, что скребется внутри, постоянно норовит разбудить, а потому парень ей и подчиняется, заворачиваясь в одеяло и выходя тихо на балкон, чтобы рассвет встретить со свежей головой, которую продует утренний ветерок. Тоша тихонько выходит в прохладу, закрыв за собой дверь, и усаживается на один из табуретов у столика, забираясь с ногами. Хорошо. Свежо.       А Лёша улыбается и устраивается поудобнее, переворачиваясь с одного бока на другой. Так тепло, так хорошо, так уютно... он приоткрывает один глаз, лукаво улыбается, видя как на него смотрит такой же один хитрый прищур и тянется вперёд, звонко чмокая чужие мягкие губы. Рука сама скользит по голому торсу брата, совсем ненароком задевая кубики пресса немножко онемевшими спросонья кончиками пальцев, а тот полностью зеркалит его действия, будто решив поиграть в немного испорченное отражение - но испорченное только потому, что у близнецов сейчас волосы немного разного цвета, а в остальном... Антон не выдерживает первым - тянется к старшему и наконец полноценно накрывает губы своими, даже не думая убирать руки. Даже наоборот - его тонкие пальцы ныряют под белую резинку с бессменной надписью “Calvin Klein” и в следующее мгновение с губ старшего Миранчука срывается не то вздох, не то тихий стон. С губ крепко скрутившегося в одеяльный кокон на своей узкой гостиничной кровати старшего Миранчука.       Благо, за стеклопакетом Антон не слышит ничего - он там так и заснул. Сидя, в этом своём легком одеяле, в неудобной позе, зато заснул. Остаток утра у парня пролетел быстро, даже снилось что-то... вроде бы. Снились чьи-то руки на плечах, объятия, поцелуи, потом Лёша. Так близко, в одной кровати, как раньше в детстве, когда они бесились в маминой спальне, а потом там же и засыпали на одной подушке. Сейчас же они на той же подушке лежат, в глаза друг другу смотрят и улыбаются, зеркаля друг друга. Лёша почему-то гладит брата так интимно и так странно, а Антон только и делает, что вперёд подаётся, ластясь. Лёша обнимает во сне, целует где-то за ухом и оставляет на губах короткий поцелуй, а потом снова накрывает их одеялом и тогда уже младший понимает, что пора просыпаться.