75%

      После пары месяцев восстановления как и физического, так и морального, перестройки на новый режим под названием «младенец» Тошка наконец-то приходит в себя. Но приходит он в себя дома, в Славянске, у бабушки дома, когда та сидит со своей законной правнучкой, а младший носится и все судорожно ищет документы, пока его-почти-законный-муж ждёт на улице возле машины. — Леш, а паспорт? Паспорт-то где? Я твой нашёл, а своего не вижу... он не может быть в какой-нибудь барсетке? Или в Миленкиной сумке вообще... — парень за голову берётся и практически на капот автомобиля ложится, истошно выстанывая почти на весь огород и близстоящие дома. — Я не нашёл... - Господи, Тох, успокойся, а...- Лёша неторопливо поправляет воротничок своей белой рубашки, придирчиво окидывает себя взглядом в зеркале... и разворачивается с беззлобно-снисходительной улыбкой, помахивая паспортом Антона, извлеченным из внутреннего кармана пиджака. - Я уже твой взял, кольца взял, а ты за мой уцепился. Антон. Успокойся. Все хорошо. Ты волнуешься так, как будто сейчас Миленке братика рожать будешь, а не роспись в бумажке ставить. Мааааам! - старший разворачивается к Елене Юрьевне, которая, пока они никак не соберутся, все бегает по кухне - от домашних вкусностей ломятся уже не просто столы, а кажется все горизонтальные и даже вертикальные поверхности. - Как у нас с готовностью? А то ЗАГС ЗАГСом, а народ уже скоро приезжать начнёт, у всех разные самолеты-поезда-машины... — Все, едем-едем уже! Готово все, мальчики мои, только минутку подождите, я маме помогу! — женщина мечется, потом своей матери спуститься и загрузиться в машину помогает, пока младший из братьев все поправляет на Лешке полы его пиджака, нервно переходя на свой. — Почему ты не волнуешься, Леш? Это же такое... ну. Такое событие, всё-таки, — Антон мнётся уже внутри автомобиля, все оглядываясь назад, чтобы дочка на руках у мамы не сильно капризничала. - Потому что я альфа, и кто-то из нас должен быть серьезным и спокойным, иначе мы распсихуемся и до вечера не доживем. - ласково улыбается Лёша, сжимая брата за плечи, глубоко вдыхая и выдыхая вместе с ним несколько раз и коротко касаясь его губ своими. - Я просто счастлив, Тох. И чего волноваться, все же хорошо... а сейчас вообще что начнётся... главное бабушкин дом не сжечь и не снести заживо, а так... будет очень интересно, и я в предвкушении. А ещё... я тебя очень люблю, вот. - Лешка вдруг лукаво подмигивает, совсем как в детстве, и утягивает брата за руку в машину, пока тот свободен и без малышки на руках, ответственность за которую сегодня перехватила ее бабушка.       Денис уже вызванивает почти-молодоженов, стоя на пороге ЗАГСа, и своего омегу просит цветы подержать на первое время пока не получается дозвониться, а потом и вовсе мужчина просто пишет уже привычные для них с Лешкой смс: «Мы на месте, а вот вы задерживаетесь. Быть не пунктуальным плохо, Алексей!» смеётся Черышев, поглядывая по сторонам в поисках знакомых номеров их теперь уже большого семейного джипа, в котором младший себе места не находит и дочку всё-таки берет на руки, когда та капризничать начинает почти на подъезде. — Ну к Леше нельзя, кис... ну видишь, папа машину ведёт. Сейчас приедем и возьмёт он тебя на ручки. Кстати, Лешка! Нам же потом ходунки будут нужны!       Лёша переводит взгляд на экран смартфона, висящего закреплённым на лобовом стекле и скептично фыркает. - Пусть попробует быть пунктуальным, когда у тебе дочке четыре месяца, а в доме все готовится к тому, чтобы принять чуть ли не больше сотни человек. Умный дохе... очень. - снова осекается альфа, оглядываясь на малышку на руках вот-уже-почти-мужа. - Извините. Тох, нам до ходунков ещё... расти и расти. Мы еле еле на животик переворачиваться начали. - старший близнец переводит взгляд в зеркало заднего вида, уже заезжая на парковку небольшого здания почти сельского ЗАГСа.       Денис ловит друга в объятия практически сразу, как только братья выходят из машины. Мужчина здоровается со всеми членами семьи, включая Милену Алексеевну, а сам уже почти как родной с тихим смехом тает в объятиях матери будущих мужей-близнецов-родителей-прекрасной-дочки. Тошка брата находит и дочку ему отдаёт, потому что Ми начинает лапки тянуть к своему отцу и недовольно гундеть, а сам уже идет принимать поздравления от подъехавших свидетелей. - Черееееешня... - тут же сбрасывает с себя недовольный вид Лёшка, едва успевая обнять лучшего друга, прежде чем Антон буквально всучивает ему на руки тут же радостно пискнувшую и замахавшую ручками дочь, которую он уже на автомате прижимает к груди одной рукой, похлопывая второй скромно улыбающегося в своей лучшей манере бразильца. - Чееер, как Марио Славянск? Он уже оценил коров на улицах, или вы через центр ехали, чтобы не травмировать пока его нежную психику? Маааам, мы на них будем ленточки надевать в лучших традициях провинциального колхоза, или пожалеем? — Алексей, вот ты шутишь сейчас? — Елена Юрьевна на часы смотрит на наручные и нерадивого папашку по голове тюкает в макушку, негодующе качая головой. — Не будем. Ну что ты вот говоришь, а... Дениска, я тебя прошу, вразуми друга своего, потому что он уже, сам видишь, чушь несёт, — мама хоть и злится, но заботливо поправляет на своих сыновьях пиджаки, пошитые специально по их меркам, и ребёнка забирает себе, на что девочка даже не понимает, почему и куда её забрали, но она только играется с бабушкиными бусами и тянет в рот. Вся в отца.       А там уже и появляется сама женщина-регистратор, пропуская своих подопечных внутрь. - Мам, ты просто еще не знаешь что сейчас приедет. Ты тогда поймешь что мы здесь самые адекватные вообще. Ну не считая этих праведных. - фыркает старший Миранчук, кивая на ангельскую испанскую парочку, наконец нормально обнимая Марио, пока малышка исчезает на руках у матери.       Женщина-регистратор, которая их встречает у порога типичносельского здания выглядит... вот прям как-то слишком нейтрально. По ее лицу кирпичом крайне тяжело прочитать, реально ей похуй, кого женить, или это показательная сдержанность, подкрепленная нормальными объемами финансовых вливаний. Лёшка на всякий случай переводит взгляд на малышку - та последнее время служит идеальным индикатором нормальных и не очень людей, чувствуя вторых за километр и взвывая такой сиреной, что весь соседний квартал начинает думать что где-то пожар.       А малышка и не кричит вовсе, только на всю эту братию смотрит и глазищами своими большими хлопает, больше заинтересованная бусами своей бабушки. Если бы ей сразу человек не понравился - она бы действительно уже заливалась так громко, как даже при каких-то болячках детки не кричат. А здесь нет, здесь молчит да пузыри дует на руках Елены Юрьевны. Женщина-регистратор правда своё лицо кирпичом держит, потому что ей, собственно, пофигу. Кого женить, с кем, когда и во сколько. Она располагается привычно за своим столом, раскрывая книжецу, и наконец улыбается. Натянуто-вымученно - потому что рано приехали, но улыбается. — Готовы?       Лёшка немного успокаивается, глядя на дочку, которая не то что не выказывает никаких негативных эмоций, а даже наоборот, расслабленно агукает и жует бусы их мамы. И сжимает ладонь Антона, смещаясь вместе с ним в серединку зала, хотя красоваться особо не перед кем - их всего шестеро, не считая малышки, которой в целом пофигу на все что происходит, у нее есть два почти одинаковых, но очень любящих папы и что у них там происходит в паспортах ее волнует явно в последнюю очередь.       По левую руку оказывается таки вспомнивший о своих свидетельских обязанностях Денис, по правую от Антона - Марио, который вряд ли хоть слово поймет из того, что будет говорить чопорная дама в классическо-советском вишневом костюмчике и пучком-дорогобогатойпупыркой на макушке, но это тоже не суть важно. - Всегда готовы.       Вроде все свои, а все равно как-то неловко и даже стеснительно. Все пристальные, но счастливые взгляды прикованы к почти-уже-новобрачным, а Тошка мнётся только и голову опускает, ещё крепче сжимая ладошку старшего брата своей. Перед глазами пелена, а все дежурные речи этой женщины-регистратора младший пропускает мимо ушей, концентрируясь уже, скорее, на угуканьи их с Лешей дочери и собственных ботинках. — Объявляю вас мужем и... и мужем, — неловко запинается женщина и приглашает расписаться теперь уже молодоженов в красивой папочке, но перед этим обменяться кольцами, когда очень вовремя появляется мягко улыбающийся Черышев с небольшой бархатной подушечкой, аккуратно подав красивые золотые ободки и тактично удаляясь после. Антон решает первое подаренное братом колечко оставить, а сам трясущимися руками окольцовывает безымянный палец Лешки идентичным колечком, что после красуется и на его. Братья расписываются уже формально второй раз и парень наконец-то облегченно выдыхает, разворачиваясь к Алексею всем телом, чтобы серьезно прошептать, поглаживая костяшки пальцев и обручальное кольцо. — Я очень сильно тебя люблю…       А Лёшка только в тот момент, когда дама все же начинает говорить свои почти зазубренные фразы, кажется все же начинает испытывать это... даже не волнение, но какой-то покалывающий мандраж. Только сейчас реально доходит осознание того, что это не просто какое-то очередное мероприятие, не просто какая-то предстоящая пьянка, вроде послекубково-послесезонных, а... Вот кто бы ему сказал еще год назад, что он будет стоять и целовать перед чужими и не очень людьми собственного близнеца, надевать ему на палец кольцо и уже совсем официально и вполне законно называть его своим мужем. Да он бы наверное этому человеку первый же дурку вызвал. А сейчас... Сейчас он просто стоит, смотрит в глаза собственного брата под монотонный бубнеж дамы, ватными руками надевает на его палец второе, такое же как у него - с небольшой разницей в гравировке - кольцо, и наконец, с каким-то подкашивающим коленки облегчением выдыхает, прижимаясь к его губам, на выдохе шепча почти неслышно. - Люблю тебя... до смерти люблю...       Обстановку разряжает малышка - и как нельзя кстати. Вовремя очень девочка с бабушкиных рук просится к отцам и хнычет недовольно, протяжно завывая после. Антон срывается к ребёнку сразу же, на руки берет, в их походном чемоданчике ищет пустышку и укачивает свою дочку, когда та стала от громких и резких хлопков расстраиваться, пугаясь каждого. — Леш... Лёша! А где соска? Помоги, а? — начинается вот-эта-вот-вся суетливая семейная жизнь, когда ребёнок в приоритете, поэтому все присутствующие, включая даже регистраторшу в вишневом совдеповском костюме сразу же отвлекаются на малыша в руках футболиста. Кто-то сюсюкается, кто-то советы даёт, а кто-то помогает нерадивым папкам-уже-мужьям.        А старший как-то выхватывает всю эту картинку будто...со стороны, будто смотрит на все это не изнутри, а какой-то пролеткой со стороннего дрона... и просто расплывается в сияющей улыбке, перемежающейся с искренним заливистым смехом, потому что это так... так мило, так уютно, так по-настоящему и по-домашнему.... Это вообще невозможно сравнить с той же свадьбой Тарасова, где тебе выносят салат из каких-то уникальных эндемических креветок под живое выступление Лободы, но это...гораздо ближе, гораздо роднее, а весь этот пафос... да пошло оно все к черту, этот самый пресловутый Тарасыч еще сейчас приедет познавать все глубинные прелести сельских свадеб. И блевать беленькой дяди Гены тоже будет как все, в одни и те же кусты. - Муууж... можешь поверить, да? - подкрадывается он тихонько сзади к Антону, когда тот наконец прекращает кипишевать и устраивается в кресле холла загса с малышкой на руках и подготовленной бутылочкой со смесью наперевес. - Вообще не верится до сих пор до конца...       Тошка верхние пуговицы расстегивает у своей чёрной рубашки от внезапно поднявшейся температуры и дочку к себе прижимает, укачивая. Малышка недовольно куксится и маленькими лапками своими бьет по большим ладоням своего папы, мол, хватит меня кормить-поить, на что младший из братьев ту только целует в нежный маленький лобик и поднимается на ноги, когда его муж-старший-брат-любовник-Алексей оказывается рядом. — Да, все ещё не верится. У нас получилось, представляешь? Все-все получилось. Я так горжусь тобой и нашей семьей… - Вообще все, представляешь...- так же тихо, но очень мягко, со всей переполняющей нежностью шепчет Лёша, перехватывая у брата капризничающую малышку и прижимая ее к своей груди. - А я с детства себе представить не мог, что будет, когда мы вырастем и нужно будет разъезжаться и создавать свои семьи. Чтобы ты уехал, нашёл себе жену, приезжал с ней и детьми раз в несколько выходных к нам в гости...- старший на секунду морщится и передергивает плечами. - Вот просто представить себе не мог, даже такой, мимолетной картинкой, хоть ты тресни. А вот оказывается почему не мог... потому что так и не должно было быть, да, Милена Алексеевна? - Лёшка тянет шею вниз и чмокает шебуршащее милыми оборочками-юбочками на белом комбинезончике создание в крошечный носик-пуговку. — Нормально ты за нас обоих решил, — недовольно качает головой Антон и принимает наконец большой букет белых роз от сборника и друга семьи в одном лице Черышева. Денис улыбается, поздравляет на ухо ещё и ещё раз, горделиво вздергивая подбородок, когда того спрашивают о чем-то. — Я бы никогда от тебя не ушёл и даже не съехал бы. Потому что если жить ненормально - то ненормально вот так, с тобой, с принцессой Ми и обручёнными. А не с какими-то там Сонями и кем-то-там-ещё, — брезгливо отмахивается младший, устраивая теперь уже привычный острый подбородок на сильном плече своего мужа. А звучит-то как, а... муж. Красиво.       А свежеиспечённый муж дурашливо щурится и машет ручкой совершенно не сопротивляющейся принцессы сначала брату, а потом и дарителям букета, за которым сейчас , кажется, они Тоху попросту потеряют. - Соня, бля... ты же понимаешь что это была особая степень отчаяния, а другого омегу искать мне просто совесть при любом раскладе не позволяла? Интересно, она просто оху.... - он тут же прижимает уши, глядя на малышку сверху вниз, и шлепает себя по губам. - Очень сильно удивится, когда узнает, или проклянет меня до заворота кишок? А я чую что узнает она... да и все сегодня, пьяный Тарасыч инсте не хозяйка... —Когда ты перестанешь материться? Ми ведь слышит и говорить начнёт, равняясь на отца, — откуда-то из-за букета бурчит недовольно Антон, периодически поглядывая на своего мужа под смех Черышева и его омеги, которому он на беглом испанском обьясняет всю ситуацию. Разумеется, футболист приукрашивает какие-то вещи, чтобы слышать заливистый смех Марио чуть дольше, чем полагается. — Что там с гостями-то у вас, молодожены? Подъезжают? Помощь нужна вам с чем-нибудь или все уже готово? - Если честно... я вообще без понятия - ойкает и уворачивается от запоздалого подзатыльника за свой мат от... в данном контексте скорее супруга чем брата Лёша. - Это лучше у мамы с бабушкой спрашивать, все там, не все, потому что ходить по дому уже сложно, под конец еда уже выжимала на улицу. Но что у них там в планах, это лучше вообще не вдаваться. А наши я вообще без понятия, там же кто как поехал и кто откуда летел, у всех рейсы разные, а кто-то вообще может на машине...да разберёмся по ходу, адрес все знают, калитка открыта, шатры стоят, мимо не промахнутся. Да? Маааам, забери Милену пожалуйста, нам реально потихоньку выдвигаться пора!       Он передаёт вроде переставшую капризничать малышку обратно на ручки к бабушке, которая намеренно держит ее так, чтобы папа с отцом не пропадали из поля бдительного зрения... и, лукаво прищурившись, резко подхватывает отвлекшегося брата на руки - а что, деревенская у них свадьба, или где. Значит и невесту выносить на руках из ЗАГСа тоже никто не отменял.       Марио как раз-таки снимает все это действо на телефон, а Денис букет вовремя забирает только, заливисто смеясь. Все очень вовремя, а от антоновского и уже ставшего привычным «Лёша!» малышка на руках Елены Юрьевны начинает гоготать забавно, что не может не радовать её новоиспеченного жениха-мужа-папашу. Тошка старшего обнимает сразу же рефлекторно за шею и утыкается смущенным личиком с красным носом своему брату в шею, от всего этого абсурда мотая головой. — Пусти ты, а... или ты всё-таки по стандартам «любовь и голуби» решил делать?.. — чего уж тут говорить? Хоть действиями Лешки младший и опешил, но доволен он прямо как слон, потому что ну когда его ещё собственный близнец-брат-муж-любовник-отец-принцессы будет на руках таскать? - Если у нас с тобой вместо Лободы дядя Гена и тетя Валя, то чего уж мелочиться то... - посмеиваясь бормочет прямо в ухо бултыхающемуся у него на руках младшему близнецу Лёшка, явно начиная проникаться утопической абсурдностью всей ситуации во всей ее красе. Ну а что, гулять в коттеджах на две тысячи квадратов со всей московской богемой на сцене каждый может, с их то зарплатами, а отжигать дешево, со вкусом и так, чтобы это запомнилось почти всей рфпл до старости лет - это уметь надо. А это они еще вшестером с половинкой, а впереди еще прибытие почти всего состава Локомотива и половины сборной - он уже даже толком не помнит кого, и кого еще те молчаливо захватят с собой из друзей, ибо сказано было что ограничений по численности нет, гуляем всей деревней. А меж тем, свежеиспеченный муж не мелочится, доносит супруга-брата-близнеца-папусвоейочаровательнойдочки не просто до крыльца, а до самого порога машины, и только тогда выпускает, показывая язык снимающему весь этот процесс для истории бразильцу.       Антон не удерживается от того, чтобы брата старшего за грудки пиджака взять и притянуть к себе для поцелуя. Благодарного, слишком интимного и нежного, чтобы показать и сказать «спасибо» в немного иной форме. И пусть на глазах у смущенных мамы и бабушки, у своей малышки и их с Лешей близких друзей-свидетелей Черышевых. Пусть так, потому что и так они от жизни взяли все да по максимуму. Младший устраивается на переднем пассажирском, принимает от своей матери драгоценную ношу в виде Миленки Алексеевны и ту усаживает на своих коленях, поправляя любовно белоснежную тон в тон комбинезончику-платью повязку с большим бантиком, пришитым где-то сбоку, у девочки на голове. Малышка улыбается во весь пока пустой от зубов ротик и свою мордашку подставляет под поцелуи всю дорогу, пока вся семья добирается до дома, где уже кто-то, судя по всему в лице Тарасова с Кварацхелией на пару пьяные прибыли - кто-то поздравляет Елену Юрьевну с её мамой, а кто-то - и самих близнецов-молодоженов.       А Лёша уже не стесняется - кто бы сейчас не видел эти относительно интимные действия между ними с братом, уже сегодня их увидит весь мир. Спасибо Тарасычу, Смолу, кому-нибудь из Зенита - пофигу, любителей инстаграма здесь полно, и можно уже не напрягаться. А первый и главный инстаман уже у них в саду сидит, и более того - видимо пустил грузина на разведку, потому что бабушка кажется даже не делала ещё в этом сезоне домашнее вино, но полторашка уже светится у первых гостей под мышкой. Весьма... подготовленных в своей кондиции, лезущих не просто обниматься, а с традиционными звонкими чмоками в щеки - сначала родителей молодых, потом более свободного молодого, и наконец того, которому приходится передать малышку, чтобы ее не раздавило.       Тошка уже пиджак снимает и остаётся в своей темной рубашке, все принимая поздравления, подарки и пожелания. Он выцепляет взглядом старшего брата и мужа в одном лице, когда тот с их дочерью на руках беседует с ребятами из молодежки Локо, подходит к тому и малышку забирает себе, демонстративно целуя куда-то в висок, чтобы все-все видели, что вот-такие-вот они - молодая ячейка общества. Пока мама с бабушкой все хлопочут за столом, младший им помогает, а заодно и развлекает заскучавшую принцессу, дав ей пожевать что-то несъедобное. То ли её игрушку-побрякушку, то ли чей-то сотовый, который благополучно оказался в малюсеньких ладошках. Так как младенец достаточно пугливый - Антон с Ми уединяется в стороне на большой качели с навесом, сюсюкаясь и играясь, а дядя Гена уже гордно несет свою фирменную мутненькую, заставляя главу семьи на пару с их тренером распивать с сабли.        ЮрийПалыч всего немного не успевает опередить московскогрузинскую парочку - приезжает следом за ними, почти сразу же, как только само семейство Миранчуков возвращается из ЗАГСа - и тут же получает наверное самые крепкие за сегодня обнимашки, возможно разве что за исключением внутрисемейных, хотя тут тоже - Лёша в последнее время обнимает скорее нежно, чем крепко, как раньше, в детстве, ибо - ну во-первых потому что можно показывать любовь теперь не только силой, а во-вторых, потому что как-то за время беременности уже привык относиться к брату мягче, осторожнее, как к чему-то хрупкому - и похуй что этот хрупкий всю первую половину отбегал на поле побольше и посильнее него самого - и эта привычка так и осталась до сих пор. Он сыплет неконтролируемым потоком благодарностей - опять за все за все, примерно в том же духе, как на первой тренировке после возвращения из роддома, только в особенно концентрированном виде. И кажется даже умудряется расстрогать главного тренера - тот как-то незаметно глаз свой почесывает, когда их обоих ловит за шкирки старый добрый дядя Гена, уже разливающий фирменную под какой-то не особенно разборчивый поток комментариев о том, что ох не ожидал он такого поворота, Лёшка, не ожидал, чтоб вы с Тохой из одних подгузников вылезли, да третьи состряпали, но бормочет это все явно беззлобно, без обид и оскорблений - даже несмотря на довольно неплохой градус в крови, на который, в свою очередь, уже ворчит старая добрая тетя Валя - жена дяди Гены, которая только рукой отмахивается от этой альфа-бетовской компании и уходит сразу подальше к своим - женщинам Миранчукского семейства и омежьему виновнику торжества.       Тоша свою кровиночку доверяет самому близкому из всей этой большой компании человеку - мамочке, чтобы та на пару минуток понянчилась и посидела девочками с остальными гостями и гостьями, младший из супругов-близнецов подкрадывается со спины к своему альфе и оплетает руками собственнически. Парень голову Лешке на плечо кладет и отнекивается тихо от предложений друга семьи - дяди Гены, который все норовит стопку протянуть. — Сегодня не пью, дядь Ген. Миленка же, — коротким кивком головы обозначает свою безучастность к процессу Миранчук, все крепче обнимая второго-такого-же. От Семина Антон получает... недовольственые хмыканья? что? почему это он не пьет вместе с ними, мол, но вопрос быстро решается заботливо принесенными с дальнего тарасовского стола закусками и бокала игристого так, для проформы. А там уже и шепотливый бубнеж отцу прекрасной принцессы на ухо о том, будет ли у них свадебный танец или же это все потом, когда они уединятся где-нибудь в домике у моря. - Мммм... - мычит Лёша и едва не давится мутненькой, которая в этот самый момент, когда Антон подкрадывается и обнимает его со спины, плавно перетекает в глотку из зажатой в зубах рюмки - все как учит Юрпалыч, без рук, по другому гусары не пьют. Очень хочется пошутить про другие вещи, которые лучше делать без рук, а можно еще и без зубов, но дядя Гена - человек старой закалки, в отношения однополые, пусть даже альфоомежьи не лезет, и портить ему настроение в столь прекрасный день не стоит - особенно с учетом что он и так не оторвал до сих пор малым дурням, как он их называет, головы за заделанного на двоих ребенка...путем в общем то нехитрых, но не очень принимаемых обществом среди кровных родственников манипуляций. А на шепот Тошки он так же тихонько шепчет в ответ на ухо, ловко уклоняясь от воинственного дяди Гены, который показывает как в юности умел махать шашкой на той самой сабле, с которой он заливает в себя легендарную мутненькую, что если так пойдет дальше, то единственное что он сможет станцевать на этой свадьбе, это лезгинку - а что до романтичных медляков, то это скорее уже до домика на море. Но это, конечно, если никого не накроет минуткой романтики после тоста за молодых - только до этого еще надо дожить, потому что мутненькой еще много, а в саду бродят с переменным успехом только молодежь и часть Локомотива, а значит самый сок основной сборной еще только на подъезде.       Хотя бы сейчас Антон является тем самым якорьком трезвого рассудка, когда ядреная настойка дяди Гены начинает понемногу расплетать язык старшего и тот хочет уже было пошутить свои очень "уместные" в данный момент шутки, но Тошка вовремя отвлекает брата своими шепотливыми распросами об их совместном отпуске в ближайшие большие выходные и указанием встретить подоспевших прямо в самое пекло зенитовцев. Дзюба в компании... Азмуна? Неожиданно и ожидаемо в то же время, на что младший лишь плечами пожимает и принимает от друга большой пучок с, кажется, сотней воздушных шариков уж точно, сразу же отправляя эти подарки-шалости своей дочери. — Как ты с ними не улетел-то по дороге, а? — смеется заливисто Миранчук, утопая в медвежьих объятиях сборника.       А Лёшка уже рассказывает ему на ухо свои мысли по поводу медленных танцев на песке, на закате, под шум прибоя, который только для них двоих - и никого вокруг, и тихая музыка, и хорошее вино или шампанское... Но всю секундную идиллию прерывает улюлюкание дяди Гены, который уже видит новых, не менее знаменитых жертв для его алкогольных изысканий. Старший с умилением сияет, наблюдая за радостным мявканием малышки, которая тянет ручки и сияет прямо как он, только в весь свой беззубый ротик, издавая какой-то ультразвуковой счастливый писк, пока он сам ждет своей очереди на медвежьи, хрустящие ребрами объятия от долговязого сборника. - Ну так я же нес, а не этот... дрищ иранский... - хмыкает в своих лучших традициях зенитовский нападающий, опуская второго близнеца на землю... и как-то слишком собственнически, на контрасте с таким фамильярным упоминанием, обнимает слегка смущенного восточного юношу за плечи.       Младший здоровается с иранским конем, как его в уже не узких кругах называют, и еле как укладывает заблудшего в крапиву по периметру большого огорода Димку Тарасова, срочно ретируясь домой за мазью и смесью для дочки, пока та забылась в каких-то игрушках и шариках вместе с её бабушкой и кем-то ещё, кто заглянул на огонёк. А Тёма старшего из супругов-близнецов обнимает довольно, даже что-то фырчит на ухо и сам разминает затёкшие от перелетов-переездов косточки, то же самое делая со своим спутником под смущенный, но не менее негодующий взгляд. — Ну вы даёте, конечно! — восклицает Дзюба восхищенно, разглядывая во все свои большие глазища ребёнка в окружении омег-бет-женщин в возрасте. - Он уже готов там? Сторис не будет, разоблачения гнусных извращенцев откладываются? - гаркает вслед уже слегка... набравший небольшой градус альфа-жених-муж-отец, гнусно хихикая над что-то скулящим и матерящимся на чем свет Тарасовым, который со своими двухсотмиллионными домами кажется вообще забыл что такое крапива, лопухи, репьи, коровьи лепехи и прочие радостей обычной жизни за пределами МКАДа. — Видимо. По незнанию в крапиву забрёл. Нужно будет её отсюда срезать, потому что Миленка подрастёт и там же бегать будет, я тебе слово даю. Нас вспомни в эти годы, —улыбчиво пожимает плечами Тошка и помогает совсем уже хмельному другу обработать его нерадивые и невезучие конечности. Тарасов что-то бурчит недовольно и к бутылке тянется, на что младший из близнецов наседкой над ним нависает и кулаком грозит, мол, всё-таки тут и Сёмин, и друзья, и ребёнок маленький, в конце концов, а потому материться можно было бы хотя бы на полтона потише. - Ну для Миленки хоть в газон как в Черкизово закатаем. А этот пусть страдает. - снова хихикает Лёша, забрасывая в те кусты, под которыми младший обрабатывает крапивные ожоги пластиковую бутылочку домашнего винишка. Хорошего, видимо бабушка таки успела сделать, ещё и ежевичного - вообще бомба. - А мы то что? - возвращается обратно к беседе с зенитовцем Лёша, окидывая красноречивым взглядом иранскую Шахерезаду под крылом у собеседника. - Ты вон тоже по-моему...новостями блещешь.       Дзюба же разводит руками, мол, стоило бы догадаться, а сам только смеётся привычно, уже пряча в своих объятиях спутника в лице иранца, на что тот какие-то урывки русских фраз произносит и вручает свой подарок в виде нескольких поездок верхом в одном из лучших конных клубов, и чисто символический большой пакет из питерского длт с какими-то вещами для дочери и братьев. — Ну, не мы такие - жизнь такая. - Ну вот и не мы такие - жизнь такая... что только сборы с людьми не делают, да? - он переводит взгляд на сидящую на руках мамы чуть вдалеке малышку и прикусывает губу - ведь все началось именно там, на сборах сборной, и их Миленка... появилась именно там. — Миранчук-старший! — доносится откуда-то из кустов почти-таким-же-но-немного-другим-голосом и бутылка летит обратно в ту сторону, откуда она прилетела буквально пару секунд назад. Следом - слишком громкий хлопок, а потом и плач малышки, потому что один из шариков на козырёк дома напарывается и лопается. Миленка, скорее всего, пугается даже не из-за звука, потому что галдёж здесь стоит такой, какого даже стадионы в аншлаг какого-нибудь дерби не видели. А лапочка-дочка расстраивается из-за потери новой игрушки, снова капризно заливаясь рыданиями и прося кушать, видимо. Антон сразу же летит к своей принцессе, прямо как типичная мамаша в их дворе, когда братья жили где-то в элитном квартале, и начинает её укачивать, на что Тема руки на груди складывает и улыбается тепло. — Расскажи хоть, Лёха, отношения у вас поменялись с приходом нового статуса? Или все те же, как я вижу? - Бляяяяяя...- Лёша провожает взглядом всю эту вакханалию, ржет как конь и уже сам дядю Гену по плечу хлопает, требуя ещё рюмочку, и можно даже без сабель и фирменных заглотов без рук. Ещё и заговорщицки кивает на двоих новых собеседников, намекая что им как раз в самый раз пора. Правда свою опрокидывает только когда убеждается, что Милена успокоилась на руках у ее папы, и все хорошо, веселье продолжается. - Ну в смысле поменялись, Тём, ну мы как бы вот... спим друг с другом теперь...- хихикает слегка пьяно старший, все ещё заинтересованно разглядывая как широкая ладонь капитана задумчиво жамкает плечо иранца. - А от этого ещё и дети бывают, и они тогда прям совсем меняются...       А зенитовцы как раз-таки проштрафились. Одной рюмкой какой-то мутной настойки не отделаться, поэтому Дзюба сразу три просит зарядить для себя и для своего иранского спутника - один, чтобы тот просто попробовал, чего тут и с чем едят. Мамочка-наседка в лице младшего из близнецов на руках с ребёнком, которого теперь нигде не оставишь - опасно, уже гостям подносит закуски, зная, что те их попросят сразу же, как только прислушаются к запаху, исходящему из рюмок, а маленькую тару с мутненькой в руках своего мужа-брата Лешки заменяет на стакан сока, красноречиво посмотрев тому в глаза. — Имею ввиду вы теперь больше в статусе родственников или законных супругов? Как удалось провернуть, кстати, а? Расскажи! Больно уж интересно!       Лёша бурчит, сопит и недовольно закатывает глаза, укоризненно переводя взгляд на брата и мимоходом щекоча сидящую на руках малышку по носику кончиком указательного пальца. - Ты ещё часа почти нет как муж, а мандишь уже как будто двадцать лет в браке. - сопит старший, утыкаясь носом в стакан с томатным соком... в который сейчас ну вот таки прямо идеально зашла та самая мутненькая. - Мы и родственники, и законные супруги, и все и вместе и разом. А как удалось... да как все в России, родственники, связи и бабки. Мама, мамина подруга и немножко купюр сверху - и твоя регистратор в упор не видит что вы двое из ларца одинаковых с лица. - Лешка разводит руками и с крайне заинтересованным видом наблюдает за всеми цветами радуги, которые меняются один за другим на лице иранца, таки опрокинувшего в себя фирменную настоечку. - Он вообще выживет?...       На реплику брата в свой адрес Тошка не реагирует вовсе - не слышит попросту, снова удаляясь с початым законным бокалом шампанского и Миленой Алексеевной в свой уголок, где они раньше были, - на большие садовые качели под навесным козырьком, без преувеличения, с миллиардом разношёрстных игрушек малышки, которые пришлось тащить из дома все, потому что принцесса захотела всё, что есть дома. Покормив малютку и начав её убаюкивать, неторопливо покачиваясь с бокалом игристого, младший засыпает и сам под весь этот галдёж и заботливо накрытые мамой пледом плечи. За углом дома тихо и уютно, а потому папа с девочкой задремали практически в два счета, только перебазировавшись в горизонтальное положение, благо место позволяет. Артём же гогочет звонко и кивает, похлопывая Азмуна по хрупким плечам. — Ещё бы. К водке мы его приучили, теперь осталось вот эту вашу целебную водицу попробовать - и будет чистый русский.       А Лешка только провожает брата полным нежности взглядом, особенно когда тот устраивается под пледом и потихоньку задрёмывает с малышкой на руках... и наконец морально спокойный разворачивается к более крепким зенитовцам, успевая почти между делом, с абсолютно каменным лицом таки хряпнуть себе в стакан сока стопочку. - Ты вообще башки лишиться не боишься с таким русским? Ещё приедут к тебе родственники и порежут где-нибудь ночью в темном переулке на кожаные ремешки, ещё и сверху бляшки версаче приделают...       А Азмун и вправду держится молодцом - после зелёного цвета переходит к красному, прокашливается, крякает, но лицом в салат не пашет - даже наоборот, как то очень по русски носом в плечо Артема утыкается, занюхивая в один затяг на все лёгкие. — У него родня добрая, кстати — уточняет тихо Артём, приобнимая своего сокомандника за талию как-то... собственнически, что ли, и всех троих мужчина приглашает наконец присесть, пока локомотивская молодежка вкупе с грузинами Хвичей и Сабой пытаются в совместные фотографии, что в таких пьяных состояниях достаточно проблематично. Мелочь в объятиях своего папки-наседки сопит прямо тому на ухо, мама с бабулей пытаются ещё сварганить закусок, а Тема за этим всем наблюдает только с тенью легкой улыбки и неверяще качает головой, когда замечает главного коуча Локо с тем самым дядей Геной практически в объятиях. Вон оно как. — Смотри, Сёмин ваш уже себе нашёл ещё одного друга... — тыкает старшего из близнецов двадцать второй, успевая на ломаном английском-русском у Сердара поинтересоваться, все ли в порядке. - Это пока они думают что ты друг хороший и в новой команде освоиться помогаешь, ага. - тут должно было быть добавление про «а не трахаешь», но он тактично опускает этот момент, чтобы не смущать понимающего русский иранца - раз, и чтобы не дай бог не обосраться, если он все таки все не так понял - два. Хотя уж больно тот красноречиво... руку под футболку Артёму запускает? Да, машинально, ненавязчиво, со спины, но все же это явно не дружеский жест.       Тем временем из кустов появляется первая жертва мутненькой в лице раненого крапивой Тарасова, который похоже готов к новым великим свершениям и вот вот перейдёт в наступдение, и от становления жертвой его сторис старшего близнеца отделяет только молодёжка, которая перехватывает светскую звезду по тому же самому объединяющему их вопросу.       Тарасов - в ничто, и это главная мысль вечера, пока остальные с мужчины закатываются с него в голос. Елена Юрьевна нерадивого футболиста хочет защитить от этого всего и затащить в дом, но Димка непреклонен и целенаправленно выдвигается к зенитовцам, с которыми Лёша беседует за парой-другой рюмок. — Пусть думают, — отмахивается Дзюба, только сильнее и более... демонстративно, так по-детски, обнимает своего спутника. Сердар же не сопротивляется ни разу и только устраивается удобнее в медвежьих объятиях, довольно улыбаясь с тихим «да». Теперь-то все куда яснее становится, когда этот большой ребёнок целует иранца в макушку и пожимает плечами. — Ты же сам знаешь, сколько обо мне и чего думают. Мне это как-то... по боку, что ли. Все равно у всех своя правда. - Не, Тем, говно вопрос, главное чтобы тебе где-нибудь в подтрибунке башку саблей исподтишка не срезали, иначе страна не переживёт потери такого нападающего. - посмеивается Лёша, с большим вдохновением утаптывая томатный сок с мутненькой, который ещё чуть чуть и будет заходить не то как целебный отвар, не то как божественная амброзия. А пяткой снова дядю Гену пинает - во-первых ползёт ещё одна жертва, которой, как всегда, все мало, даже когда вон щеки поперёк себя шире уже краснеют как фирменные розовые томаты бабушки Зои, а во-вторых пора раскачивать все ещё мнущегося иранца, ибо стопочка стопочкой, а ритуал с саблями у него вообще должен быть в восточной, наполовину туркменской крови. А через парочку ещё можно будет у соседей стрельнуть коня, и показательных выступлений по джигитовке хватит на месяц вперёд. — Не срежут. Я в оба глаза смотрю, — Артём демонстративно выпучивает глаза забавно, и снова чокается обновлённой рюмочкой с такой же, что в руках старшего из близнецов находится. Своему спутнику же Дзюба сам предлагает сначала половину и запить, потом целую и запить, а в конечном итоге иранец уже втягивается и сам лезет за добавкой. В их случае, за новой порцией алкоголя. Язык у брюнета развязывается сам по себе, даже того разговаривать не пришлось, Сердар начинает на слишком ломаном русском с примесью базового английского рассказывать, как ему нравится в Питере, как он в Москву скатался посмотрел и там ему тоже понравилось, как он от Артема услышал о приглашении сюда и как здесь все колоритно. - Это ты ещё весь колорит не видел...- бормочет Миранчук-старший, предусмотрительно оборачиваясь и проверяя, спит ли до сих пор его наречённый, прежде чем дёрнуть за шкирку к себе иранского форварда, перехватывая у дяди Гены холодное оружие с заботливо выставленными двумя стопочками, и уже с практически выраженным профессионализмом показывая, как правильно хватать стекляшку зубами. А тот не отстаёт - восточная кровь берет своё под характерное улюлюкание Тарасова, который... о Боже все таки да, снимает это все зрелище в сторис. Кажется пизды он все же получит - только отложенной, когда мелкий рискнёт заглянуть в Димину инсту. А пока он уже дергает сияющего как начищенный самовар дядю Гену, подзуживая: - Дядь Геееен... а помнишь у Васильпетровича, на соседней улице который живет, конь был? Ну тот, который ещё Тоху из седла выбросить все пытался, когда он нас покатать предлагал... он жив ещё?       Азмун же со всем азартом своей горячей крови вызов принимает от друга своего спутника и сборника в том числе, мастерски перехватывая с острой сабли настойку и слитным движением головы направляя ту прямиком в глотку, а мутненькая не жжёт даже теперь - только согревает. Это поражает Сердара ещё больше, потому что что-что, а алкоголь русские делать умеют.       Мужчина преклонных лет - тот самый Дядя Гена как раз отвлекается на вопрос своего практически внука и уже порывается встать. Зачем? За ещё одной бутылкой и новым жеребцом, которого купил его сосед около полугода назад. — Сейчас-сейчас, Лешка... сейчас мы решим, обожди только… - Так пойдём вместе, дядь Ген, чего ты, вон Тоха все равно придремал пока, горько кричать некому... заодно русскую деревню хоть покажем, а то он там в своём Петербурге настоящую Россию и и не видел... Рифаааааат, присмотри за Тарасычем, он с нами не дойдёт! - кричит воодушевлённый греющей душу наливочкой Лёша, сгребая русского колорита из-под крыла его капитана. - Ты же не против, если я временно реквизирую твоего иранского мужчину, правда? - Миранчук чуть чуть косит, чуть чуть хихикает и терпкими восточными духами свой лёгкий перегар занюхивает, пока дядя Гена не даёт добро на цыганский поход за чужим конем. — Так разбудить его? — тут со своим недо-русским в разговор встревает Азмун, разводя руками. Футболист добавляет еще негодующе, мол, чего это один из новобрачных празднует, а второй отсыпается в углу. Дзюба же красноречиво прокашливается шутит о какой-то слишком энергичной ночи, но изъясняется так, чтобы только старший из близнецов расслышал и понял саму суть, на что дядя Гена лишь непонимающе косит своими почти слепыми глазами и выходит под шумок во двор, направляясь еле-еле к калитке своего соседа, который как раз приехал на машине откуда-то. — Васёна! Конь! Дай нам твоего Ирбиса! Вернём в целости и сохранности, обещаю, Васен! - Да сам проснётся, Милена долго не спит, и ему не даст. Падажжи, не торопись, а то опять придёт и будет правоверного мужа играть и пить не давать. Успеется ещё. - пинает локтем восточного товарища Лёша, повисая на заборе, да которым виднеется знакомое лицо на бессменной вишневой четырке- похоже что в этом городе не меняется вообще ничего, даже автопром, который служит верой и правдой до тех пор, пока у него не отвалится дно вместе с двигателем. - Дед Вааааась! Здрасьте!! Вы же дадите нам покататься, а? У нас тут ценитель приехал, у него своих десяток, надо бы наших, русских показать! И сами приходите, у нас тут... мероприятие! И теть Тамару зовите!        Пока старший из близнецов-супругов отвлекает друга семьи разговорами, дядя Гена бесцеремонно выводит на пару с Азмуном из стоила молодого жеребца, на которого иранец все силится залезть и поехать восвояси уже сейчас, но этим пьяным людям нужна помощь в обмундировании животного, а тут уже всё-таки Василий Батькович сжалился да пошёл на подмогу, только донося из сеновала седло со всеми остальными приблудами под довольные возгласы остальных гостей. Недовольная Тамара Михайловна только на пороге стоит и головой качает, но подзывает Лешку к себе, чтобы хоть гостинцев дать и к застолью не приходить с пустыми руками. — Я сейчас только передничек накину покрасивше и забегу. Ты скажи, Елена Юрьевна-то тоже с вами? Или вы тут молодняком гуляете только?       Дядя Гена бы может и рад отпустить молодого восточного парня прямо так, без приблуд, но суровый взгляд, которым провожал его двухметровый нападающий сборной России, тонко намекал, что в случае возврата недокомплекта кому-то свёрнут пьяную престарелую головешку. Поэтому он собирает последние силы в пьяный трясущийся кулачок и с третьей попытки забрасывает на норовисто бьющего копытом жеребца седло, сразу после вальтрапа, который едва успевает подпихнуть не настолько ещё дозревший до кондиции иранец, слишком трепетно относящийся к лошадям, чтобы издеваться над позвоночником коня голым и кажется ещё советским седлом. Осталось только не удавиться подпругой - и будет вообще великолепно.        А Лешка в это время милуется с доброй соседской бабулей, аккуратно сдерживая проснувшуюся алкогольную икоту. - Мы... ой.. да мы все тут... И мама, и бабушка с нами, они же почти главные звёзды торжества... ик... и с Миленкой сидят, пока Тоха со мной...- радостно бормочет старший, не вдаваясь особо, в курсе ли баба Тома о сути всего происходящего или не очень. — Елена Юрьевна говорила, да, что вы сюда приедете с девочкой. Ох, как так вышло-то, что она одна осталась... — Тамара Михайловна за голову берётся и вздыхает тяжело, будучи уверенной в совсем другой истории, что рассказывала мать близнецов соседям где-то за неделю до самого приезда молодоженов. История была в том, что ребята участвовали в благотворительном проекте и заметили Миленку. Сами не смогли распрощаться с ней и поэтому теперь она Милена Алексеевна, но знают об этом лишь единицы, кто не особо близок с семьей Миранчуков. Поэтому вот так. — Но вы молодцы, что её не оставили и удочерили. Молодцы, молодцы. Горжусь вами очень, дорогие мои, ой! Ловите его скорее! — громко вскрикивает женщина, пальцем указывая на одного из пьяных футболистов, который собирается перелезть через ограду в соседний дом охотника за какими-то нуждами. То ли он там ягоды увидел спелые, то ли просто ради забавы, пока Тошка где-то там под крики и оры уносит окончательно заснувшего ребёнка в дом, чтобы принцессу не разбудить, и возвращается к компании. - В смысле одна? - возмущённо мычит уже далеко не трезво размышляющий мальчишка, обиженно поджимая губы. - Тоха ее никогда не оставляет, только маме иногда передаёт, и то на пару часов! Стоп... какие удочерили? - очень замедленно, секунд через 20 после того как это произносит тетя Тамара, роняя челюсть и начиная обиженно, даже озлобленно сопеть. - Какой удочерили, я что, зря старался? - «такую принцессу делал» хочет ещё добавить старший, но его перебивает хруст забора, с которым первый-в-России-бразильский-вратарь заваливается в соседские кусты шиповника, ибо покосившаяся изгородь явно не рассчитана на карабкающегося по ней рослого и весьма пьяного вратаря. - Блять, Гиля, он несъедобный!       Милой бабуле требуется минут пять, чтобы сложить два и два, а потом она ещё и оседает на кресло-качалку, которое стояло на веранде. Тамара Михайловна даже не хмурится - молчит, просто о чем-то рассуждая у себя в голове, а потом и улыбается тепло, поглаживая молодую ладошку. — Теперь-то понятно, дорогие мои... ну, что ж ещё сказать. Чтобы все хорошо было! А она где, кстати? Антон вот вышел, а она спит? Пустите потом посмотреть-то перед отъездом? — Пустим, теть Том, — опять из-за спины своего брата появляется Антон, умещая острый подбородок на сильном плече мужа. — Гилю мы поймали и усадили на те качели. Его мутит теперь. - Так пойдёмте к нам, теть Том, там мама, да и Миленка скоро проснётся уже, да, Тош? - Лёша задерживает дыхание, чтобы не шокировать супруга перегаром, и на задержанном дыхании чмокает его в уголок губ, невинно хлопая глазами. Но тут же прижимает уши, потому что с лихим улюлюканием и воплями про Шайтана, перелетая через небольшой и уже покривившийся стараниями бразильца заборчик как на заправском конкурном жеребце, следом за вышеуказанным в те же кусты уничтоженного шиповника залетает явно проникшийся непокорным норовом русского рысака иранец. - Бляяяяя... - Лёша стонет, закатывает глаза и прячет лицо в плече брата. - Ну и кто меня убьёт первым, дед Вася за кусты и забор или Артём за этого... шахерезада? — Ох, Боже мой... Ирбиса ловите и держите, ради всего святого... — женщина за всей этой вакханалией смотрит и охает тихо, перед этим только взявшись за голову. Мужа своего она зовёт следом, а тот уже с конем стоит и мутненькую дяди Гены заливает как конвейер вместе с ним, а к этой веселой компании прибивается и Тарасов, от которого перегаром тащит за версту. Сначала заходит перегар и улюлюканье, а потом уже и сам футболист, на что младший из близнецов даже не успевает насладиться моментом нежности со своим законным мужем, а вместо этого ретируется с тяжелым вздохом к компании, чтобы проследить за иранцем и его спутником, который только смехом заходится звонким, убирая лопухи из отросших прядей цвета смолы. - Иииииирьбис! - вопит из кустов таки походу растрясший в желудке и добравший за счёт этого кондицию иранец. И ведь, собака, талант не пропьёшь - дед Вася даже моргнуть не успевает, как подранный но воодушевлённый зенитовец взлетает на коня в один прыжок, поднимая его на дыбы, так что всей компании приходится пригибаться и от греха прикрывать голову руками. - Блять, я не планировал что он настолько войдёт во вкус! АРТЕЕЕЕЕМ! - орет через несколько участков Лёша, закатывая глаза. - Тут твой Шахерезад с концами разбушевался, чуть нашего вратаря конем не затоптал! - Шахерезааааад...- раздаётся откуда-то из-за забора пьяное гыгыкание - это блядский Тарасов умудряется кажется приклеить к себе телефон с включёнными на перманентную съемку сторис, потому что с его состоянием проебать смартфон в грядках он должен был ещё часа три назад.       Тошка тихо смеётся и своего брата аккуратно берет за ладошку, переплетая пальцы. Плевать младший хотел на эту какофонию и гул с движняком, ему хотелось только одного - мужа своего обнять да уединиться где-нибудь, чтобы просто насладиться пребыванием вдвоём и вниманием друг друга сполна, потому что такового сейчас не хватает из-за того, что Лешку каждый второй буквально отрывает от супруга-отца-прекрасной-принцессы-брата-близнеца с очередными пьяными поздравлениями на радостях. Антон находит свой ранее брошенный пиджак и надевает его на плечи, потому что уже вечереет и ночи здесь холодные. — Вам помощь нужна, пьяницы? Еда есть у вас? Выпивка?       Леша чувствует, что мелкому не хватает внимания, он вроде и молчит, но вроде и все пытается пристроиться, подлезть под крыло, и старший немного собирает себя в руки, обвивает супруга за талию... и не долго думая, ещё раз приглашающе кивая всем соседям на свой участок, тянет брата за собой - обратно, в гулящий и гудящий сад, но только на этот раз не торопясь в глубину толпы, а забираясь на крыльцо, которое сейчас гораздо заметнее чем их гипотетическое место где-то во главе бесконечно длинных столов, и подавая брату руку, чтобы тот присоединился. Откуда-то из-за двери ловко появляются два бокала с шампанским - и старший вдруг, сам от себя того не ожидая, свистит двумя пальцами - и так громко и ловко, что оборачиваются все. Даже застрявший где-то в помидорах Дима и пытающийся уговорить Артема залезть к нему в седло Азмун, в силу наличия лишнего транспорта трущийся возле заборчика. - Ребят, я это... ненадолго совсем. Но сказать просто хотел...вот. - он опускает взгляд и намекающе теребит длинноногий фужер в руках.       Младший сначала думает, что они с братом просто постоят в стороне и мило поворкуют в тени большой яблони, но тут материализуются бокалы на тонких ножках с игристым внутри, а Лешка отвлекает всю эту бесчисленную толпу от разношёрстных занятий, коими люди занимались. Кто-то ругался по телефону, кто-то этот телефон искал, некоторые сидели мутнели после слишком уж алкоголесожержащей настойки, но все, каждый и даже пробегающая мимо собака - все устремили свои взгляды на молодых. Тошка ёжится неуютно и застёгивает пиджак на себе, чтобы выглядеть подобающе, и старшему близнецу заботливо поправляет полы такого же, только заправив выбившиеся края белоснежной рубашки. — Ты бы аккуратнее с шампанским-то, градус скачет у тебя. Смотри, чтобы плохо не было утром, ладно? — тихо шепчет на ухо Алексею парень, умещая голову на сильном плече. Лешка улыбается, чмокает брата в ухо, шепча что ему не привыкать, все будет хорошо, и вообще завтра можно и поумирать, все равно вылет только послезавтра, и наконец прокашливается всем своим перегаром в сторонку, собирая нервы и мысли в кулачок. - Я на самом деле хотел... просто.. поблагодарить вас всех. Всех, кто здесь сейчас находится, кто хотел бы здесь находиться но по каким-то причинам не смог и вообще кто к происходящему здесь как-то причастен. Спасибо ребятам из Локомотива, из сборной, просто за то что вы есть - вы часть нашего мира, в котором мы сейчас крутимся и который для нас все. И даже если мы разойдёмся по разным клубам, кого-то из нас не вызовут в сборную... вы все равно будете частью этого мира. Навсегда. Спасибо Юрию Палычу - если бы не вы, мы... мы не знаем что вообще с нами было бы. Вы перевернули не просто наш мир, вы перевернули весь футбольный мир, разрешив Тохе остаться, поверив в него, когда он... тогда пришёл к вам, ну вы знаете. Я считаю, это вообще начало новой... эры что ли, да, я пьяненький и буду говорить высоко, не ругайтесь, но теперь, я уверен, омегам больше не нужно будет травить себя по уши таблетками, чтобы просто играть, заниматься делом, которое является для них жизнью. Как и для нас. Спасибо Денису и Марио - мало кто здесь знает, насколько на самом деле много они сделали для нас, для того, чтобы все вышло... именно так. Они правда тут... не просто так свидетели, честно. Это и лучшие друзья, и семейные психологи, и... ангелы хранители, и не только для нас, но теперь и для Миленки - как официальные крестные, между прочим. Спасибо дяде Гене, деду Васе, за то что сегодняшний вечер играет такими... эм... яркими красками. И за то что не убили за закончившийся заборчик и шиповник, да. За Ирбиса не ручаюсь, это вон туда все вопросы - Лешка смеётся и кивает за заборчик, где конь на удивление в добром здравии теребит задней ногой калитку, которая кажется скоро последует за заборчиком дяди Васи. - Спасибо бабушке и маме - за то что мы впринципе... есть. За то что воспитали, подняли, дали возможность заниматься любимым делом, и... жить с любимым человеком. За то что приняли вот такими неправильными какими мы есть и не отказались, как могли бы многие. И наконец... - он все-таки нервно сглатывает, старательно скрывая, как подрагивают губы, и разворачивается лицом к брату, сжимая руками его предплечья. - Тох... спасибо... за все. За то что ты у меня есть. За то, какой ты есть. За -одинаковый-но-чуть-чуть-разный-. За те чувства и эмоции, которые ты мне дарил всю жизнь и которые теперь расцвели совсем новыми красками, но только более яркими и непередаваемо счастливыми. Спасибо за самую чудесную в мире дочку. Я... люблю тебя, Тох. Люблю больше жизни. Спасибо тебе.       Мама - плачет, бабушка за ней следом тоже, утирая салфеткой скупую слезу, и улыбается, как и все остальные женщины в этой большой и шумной компании. Антон ловит себя на мысли, что глаза тоже предательски влажнеют и во внутренних их уголках солоноватые капли собираются. Миранчук-младший куда-то свою кучерявую макушку к ночному звездному небу задирает и делает два глубоких вдоха, чтобы сильно уж не растрогаться и эмоциям волю не давать, но небольшой градус в крови, которая девять месяцев не то что не нюхала эти все спиртные напитки, а даже в их сторону не оборачивалась, даёт о себе знать.       Во время Лешкиной речи парень с ноги на ногу переминается и сильнее сжимает его ладонь в своей, чтобы потом приподняться на носочках и оставить самый, кажется, нежный и чувственный поцелуй на сморщенном лбу старшего брата. — Нам спасибо, ладно? Потому что друг без друга у нас вряд ли что вышло. Ты - моя семья, как и мама, и бабушка, и принцесса. Как и ребята, кто присутствует здесь, даже не смотря на то, что мы играем в разных клубах и континентах. Вы все - моя семья с этого момента. Только ты намного роднее и ближе, сам понимаешь. Мы друг у друга есть и это главное. Я тоже очень, нет, безумно сильно тебя люблю. И буду, и любил. - Тооооха.. - Лёша все-таки шмыгает носом, когда Антон начинает отвечать, глядя ему прямо в глаза и пытаясь не сморгнуть скапливающуюся в уголке слезинку. Тот смущается, чмокает его максимально тактично в лоб, но кто бы сомневался, что наиболее молодая и при этом пьяная часть коллектива не начнет с этим ну максимально банальным, традиционным, но идеально вписывающимся в стиль застолья "Гоооорько". Старший все-таки предательски краснеет, кидает косой взгляд сначала на брата, потом на всю старшую коллегию во главе с бабой Томой, дедом Васей и собственной бабушкой... Но все-таки поддается на провокацию, аккуратно, без излишеств и языков прижимаясь к губам близнеца под радостное оглушительное улюлюкание локомотивовской молодежки. - Если Дима не проебал свой телефон в бабушкиных помидорах, нам пиздец... - сквозь тихий смех шепчет Лёша прямо в губы брата, когда наконец отстраняется буквально на пару сантиметров. - Завтра будет феерия в комментариях, а Соня сожрет свой айфон. — Посмотри на него, — Антон кивком головы указывает на мирно спящего возле кустов друга, который развалился вольготно на плетёном кресле, пока тому ребята из молодежки паровозов устраивают импровизированную фотосессию. Но они это все по-умному делают, только для себя лично и на телефон самого трезвого из компании. Семейка Черышевых же горделиво стоит напротив новоиспеченных супругов через весь длинный стол и хлопает довольно, обнимая друг друга.       Младший пользуется моментом и снова Лешку утягивает за собой следом, крепко взяв его ладошку в свои, чтобы скрыться за углом дома. Тоша обнимает старшего, трогает, тискает изучающе будто бы, и покрывает мимолетной дробью поцелуев его лицо, начиная от губ и заканчивая где-то на шее, прижавшись после слишком близко. — Так люблю тебя, Леш. Очень сильно… - Тооооох...- утянутый на уже совсем ватных ногах Лёша невольно приваливается спиной к хлипкой деревянной стене домика, потому что внезапный порыв брата вырывает из него все силы, дыхание, и если бы не эта стеночка, он бы просто рухнул прямо здесь. - Тох... Тоша... ты такой...- он вдруг снова краснеет - совсем как при поцелуе перед всей аудиторией - и запрокидывает голову, подставляя шею под короткие, но внезапно такие чувствительные поцелуи брата - видимо его до сих пор кроет этими эмоциями, плескавшимися через край во время такой искренней и чувственной речи. - Я так тебя люблю... не представляешь... ты... ты просто...- и голос снова срывается на беззвучный стон. — Такой ты пьяный, — смеётся старшему брату на ухо Тошка, только прижимаясь ещё ближе. У Леши даже язык заплетается, когда он снова признаётся своему супругу в глубоких чувствах, а младший обнимает того крепче только и застывает на месте, вслушиваясь в бешеный ритм сердца своего возлюбленного. Тонкие проворные пальцы забираются под выпущенную уже давно из-под брюк белоснежную помятую рубашку и скребут по рёбрам, пересчитывая те невесомыми касаниями. — Я тебя намного сильнее, вот прямо больше-больше во сто крат. - Я...дааааа... - тянет с какой-то эйфорично-размазанной улыбкой Лёша, млея под такими...кажущимися внезапно сильными, властными, вот прямо диаметрально противоположными обычным прикосновениями. Поясница сама прогибается изящной дугой, подставляясь под умелые, ювелирно точно находящие нужные точки пальцы. - Но раз в год можно же, особенно когда такой повод есть, да? - он как-то совсем.... не по-альфьи прикусывает нижнюю губу и смотрит своими огромными круглыми глазищами в глаза близнеца, вот совсем чуточку лукаво щурясь. - Раз в год вообще много что можно... Да? — Такой ты пьяный... идём скорее, — шепчет на ухо Лешке младший, кивает согласно и оставляет на губах брата очередной невесомый поцелуй, чтобы снова того утянуть к пристройке, в которой они поселились на время бракосочетания и всей остальной процессии. Пристройка у маминого дома запирается, что хорошо, и можно не бояться за сохранность психики каждого, кто попытается заглянуть. Антон мимоходом подхватывает початую бутылку игристого, что было заботливо разлито по бокалам с тонкими ножками, и ретируется с практически пьянющим супругом внутрь тёплого помещения. Лешку избавить от верхней одежды получается практически в два счета, усадить на их большую кровать с краю и сесть рядом, начиная старшего из близнецов спаивать ещё раз, тягуче нежно целуя в шею. — Такой ты. Будишь то, о чем до этого момента и не знал даже...       Лешка что-то очень неразборчиво мычит и шлепает губами по отшлифованному стеклянному краю фужера. Шампанское падает в желудок вишенкой на торте - такой, пузырящейся, возбуждающей все отложившиеся там алкогольные запасы и уносящей сознание куда-то как на той самой огромной связке воздушных шариков, что сейчас заполонила почти всю комнату где спит в старой советской кроватке Миленка. - Тоооох...- старший несдержанно стонет, когда губы брата проходятся точно вдоль пульсирующей венки на шее, и переводит на него этот взгляд - пьяный, расслабленный, даже какой-то... по омежьи томный. - Ты такой... вообще.. не такой... как всегда.. — Ты просто пьян слишком, вот тебе и кажется, — младший качает головой, залпом опустошая изящный бокал в своих руках практически одним глотком, и льнет ближе, в аккурат оказываясь на чужих коленках, чтобы начать своего близнеца-мужа-отца-лапочки-дочки-брата начать избавлять от измятой в ничто рубашки и поцелуями покрывать каждый сантиметр оголенной кожи. Тошка показать хочет, как сильно он желает и любит, и как, насколько сильно, он соскучился. Руки тем временем сами обвивают поперёк торса и прижимают к себе, оплетая почти-идентичное-но-немного-другое тело ещё и ногами. — Я просто соскучился. Очень. Ты там со всеми, что вполне объяснимо и понятно, но могу ли я хоть пару десятков минут хотя бы насладиться своим законным супругом, а? - Можно и не пару десятков... мне кажется, ты себя недооцениваешь..- лукаво мурлычет Лёша, послушно подставляя руки, чтобы брат сам обнажал его, как это обычно делает с ним он сам. Он сам не знает, что на него нашло - таких странных желаний и ощущений не накрывало его ни в период ощущения себя бетой, ни тем более уже в качестве полноценного альфы. Но сейчас его прямо плавит от прикосновений брата, под которые хочется подставляться, кусать губы, стонать и вообще... да, наверное впервые почувствовать себя на его месте. Пусть даже для такого странного раскрепощения и потребовалась изрядная доля алкоголя - сейчас это уже неважно. — В очередной раз убеждаюсь: пьяный - языку не хозяин, — негодующе фыркает в губы старшего Антон и вовлекает того в тягучий поцелуй, тем временем ловко, но достаточно нетерпеливо избавляясь от одежды. К откинутому в дальний угол комнаты бархатному пиджаку следом летит такая же темная тон в тон рубашка, а сам же младший из близнецов уже бережно укладывает своего пьяного супруга на простыни, под голову тому заранее положив подушку. — Разрешишь?.. - Тошка голодным взглядом шарит по податливому телу под собой, что впоследствии и горячими ладонями повторяет, задерживаясь только у кромки брюк от смокинга и сглатывая вязкий ком в горле. - Все... что захочешь..- шепчет как никогда доверчиво, расслабленно, пусть пьяно - но более чем искренне старший. Аккуратно уложенные с утра волосы растрёпываются непослушными длинными кудряшками по белоснежной, накрахмаленной бабушкой подушке, загорелая кожа идеально контрастирует с кипельными простынями, а Лешка уже сам выдёргивает бёдра, намекая чтобы тот вообще не задумывался ни одной лишней секунды, потому что все тело сейчас - одна сплошная натянутая струна, чувствительная до мельчайших прикосновений. - Тош... пожалуйста...       А Тоше невыносимо хочется… И хочется, и можется… Пройтись горячими ладонями от плеч до рёбер, изучая подушечками пальцев заново каждый изгиб, впадинку и выступающую косточку, что под слоями мышц натягивает поджарую кожу, спешно избавить себя от брюк и всем телом прильнуть к почти-такому-же-но-немного-другому, воссоединившись как пазл, представляя собой гармоничную и дополненную картинку, а потом и спуститься к внешним сторонам бёдер, бережно стаскивая ненужные оставшиеся предметы одежды на старшем, не забыв о том, чтобы оставить нежный поцелуй на тазобедренной косточке. - Тооооох...- пьяно шепчет Лёша, глядя... как бы и снизу вверх, но и как бы сверху вниз таким мутным, но таким пошлым, таким желающим до трясущихся поджилок взглядом, что у самого же поджимаются пальчики на ногах, когда он запускает в волосы, в выбеленные кудряшки младшего свои длинные тонкие пальцы и призывно раскрывается - сам, без лишних просьб, не просто немного раздвигая бедра, а буквально прижимая колени к груди. В этом всем какой-то свой... не интерес даже, нет, какой-то свой животный фетиш - его близнец омега, биологией вроде как хрупкое и нежное существо, но сейчас он не то расслаблен, не то ослаблен настолько, что Антон кажется сильнее, мощнее, чуть ли не больше него раз в десять, а это будит какой-то странный, животный и очень не характерный альфам интерес.       А младший только смеётся хрипло, обжигая нежную кожу горячим дыханием, и к гладящей ладони ластится макушкой, успевая носом провести дорожку от внутренней стороны бедра до места где-то под подтянутым животом, закрепляя это небольшое путешествие тягучим поцелуем ниже пупка, а сам Антон только губы облизывает и льнет к стоящему колом члену старшего брата, вбирая в себя постепенно, но достаточно неумело, а все эти мысли сразу же устремляются в долгий ящик, как только приходит напоминание от трезвого рассудка о том, что у них, как минимум, ещё вся жизнь на то, чтобы научиться вот-этому-вот-всему. - Тоооооох... - тихий протяжный стон срывается на что-то совсем беззвучное. Если совсем честно и откровенно, то на такие ласки Лёша даже и не рассчитывал, в процессе зажимания с братом где-то за углом дома предполагая какой-то довольно быстрый и спонтанный секс, пусть и в развернутую на 180 сторону,а так...выходит что-то гораздо большее, и при этом все равно впервые. Хотя он даже как-то не задумывался о том, что реально получает это от брата первый раз за все их...ну уже не такие уж и короткие полноценные отношения. И осознание, сколько же он терял все это время, вынуждает снова сорваться на жалобный скулеж - потому что от одного только зрелища вот-почти-такого-же-зеркального-брата с его членом во рту - это такой толчок возбуждения, что на ногах поджимаются пальчики, а в животе все скручивается в узел.       Говорить в таком положении не получается от слова совсем - только мычать выходит и то сдавленно и скованно, но младший после произнесённого Лешкой своего имени отзывается ещё раз, но уже глубоким горловым. Конечно, с первого раза не все даётся так гладко, но Антон старается глубоко, жарко и тесто, чтобы его супруг понимал даже будучи пьяным, насколько Тошка соскучился. Чтобы вот до гортанных стонов откуда-то снизу, чтобы до закатывающихся глаз и жадного поглощения всей братской плоти, на которую Тошка способен.       Хочется сделать приятно, запоминающееся что-то, что-то такое, чем сейчас парень и занимается, находя ладошку старшего где-то среди своих кучерявых волос и мягко перемещая её себе на горло, чтобы и Лёша почувствовал себя... себя внутри. И эти горловые стоны - это еще один лишний толчок для Лёши, у которого глаза закатываются, когда пульсирующая теснота глотки, которая обхватывает его головку, еще и начинает вибрировать, вырывая из груди такие несдержанно громкие стоны, что, кажется, кто-то вот вот сможет не заподозрить, а четко убедиться, куда испарились с пиршества молодожены. Но сейчас хорошо настолько, что в общем то плевать, пусть хоть в сторис снимают - старший бы и глазом не моргнул, потому что он не вправе упустить ни секунды, особенно когда его пальцы перемещаются на кадык и он...вполне явственно, четко ощущает как собственный член смещает хрящи трахеи, прежде чем улететь куда-то в астрал от всей гаммы ощущений, лишь в последнюю секунду отмечая себе галочкой, что просто обязан чуть позже отплатить той же монетой.       Антон вспоминает о существующих у него руках и ладонях, которыми снова можно исследовать любимое тело супруга, и этим впоследствии начинает заниматься: одной рукой Миранчук-младший бережно поглаживает коленную чашечку Леши, а второй медленно следует от внутренней стороны бедра, ненароком задевая яички, к подтянутому сокращающемуся животу, кубики пресса которого при каждом возбужденном спазме очерчиваются только всё лучше и лучше. Тошка сдавленно мычит в наслаждении и носом уже практически тычется в нежную кожу, что ниже живота находится, задерживаясь так глубоко и настолько долго, насколько ему хватит кислорода - Тоооош... - уже не сдерживаясь, в полную громкость стонет старший близнец, потому что... потому что черт его знает, где мелкий успел насмотреться - насчет напрактиковаться он даже не думает, доверяя брату беспрекословно от и до, но так или иначе - если тот еще буквально совсем немного продолжит в том же духе, то все закончится раньше, чем произойдет то, к чему он успел морально подготовиться со своей алкогольно-эйфоричной расслабленностью. Пальцы скользят по напряженному подбородку - Лёша прекрасно знает что это такое, и как быстро начинает сводить нижнюю челюсть, особенно при отсутствии должной привычки, и он тянет прямо за нее на себя, заставляя оторваться от процесса, которым Антон явно увлекся не меньше него самого. Колени прижимаются...даже не к груди, а почти к плечам, открывая, раскрывая его перед братом настолько откровенно и недвусмысленно, что уши начинают гореть от столь непривычно беззащитного положения, но в конце концов он сам этого хочет, и смущение-смущением, а желание только усиливается, падая прозрачной каплей смазки на напряженные кубики пресса. — Тише, услышат же... — хрипло смеётся прямо в губы старшего брата парень и накрывает их своими. Антон целует контрастно нежно, трепетно и тягуче, пока наскоро избавляет себя от последней разделяющей два разгоряченных тела инстанции - легкой ткани нижнего белья - и прижимается своим возбуждением где-то в районе той самой впадинки меж ягодиц. А на губах - вкус Леши. Вкус его нутра, возбуждения и полнейшего доверия, который с ума сводит не меньше, как и чувство, что супруг младшего чувствует практически то же самое. - Да черт с ними, пусть слышат...- захлёбываясь воздухом шепчет Лёша, вздергивая бёдрами навстречу влажному от смазки члену, что скользит между его ягодиц, то и дело задевая головкой яички. - Можно... подумать... они думают что Милена... от святого духа родилась...- срывающимся голосом почти стонет старший, даже здесь не удерживаясь от лёгких алкогольных шуточек, стараясь не задумываться о том, что сейчас скорее всего будет неприятно, а может быть даже и больно, с учетом того, что он не омега, которых даже готовить не нужно, по крайней мере во время течки, потому что для них это более чем естественно, в отличие от альфы, которым биология с природой за руку таких функций не закладывали.       Тошка сам скулит протяжно, видя, как его старший брат такой... такой другой, такой раскрытый и в усмерть пьяный. Парень целует бережливо в висок и ведёт нескончаемой дорожкой поцелуев-бабочек к шее и ключицам, тягуче целуя впадинку между ними, чтобы отвлечь хоть как-то от тех неприятных ощущений, что последуют за трепетными касаниями разгоряченных ладоней. Младший обводит v-образные косточки подушечками больших пальцев, спускается ниже по бёдрам и старается максимально тактично, нежно и безболезненно проникнуть внутрь напряженного колечка мышц, сразу же сцеловывая с почти-идентичных-но-немного-других губ болезненный стон. Антон извиняется немо, поцелуями, касаниями свободной ладони к плечам, груди, рёбрам - ко всему, до чего может и хочет дотянуться, не отрываясь от губ своего близнеца, кажется, вечность, пока указательный палец не начинает хоть как-то ритмично двигаться без задержек.        На самом деле, стон может и звучит болезненным, но это скорее от болезненного возбуждения, от которого член уже болит гораздо больше чем мышцы, которые сейчас готовит брат. Может даже и было бы неплохо, если бы некоторое количество боли дало хоть небольшое облегчение, потому что кажется смазка уже безостановочно тянется каплями, падая куда-то в пупок. Но ее практически нет, как назло - ни с одним, ни с двумя пальцами. Только какое-то... непривычное, не поддающееся описанию, но очень острое ощущение, которое кажется даже острее чем прикосновения непосредственно к самому члену, даже к его головке. - Тош...- поведённые пеленой желания и алкоголя глаза умоляюще смотрят снизу вверх, прямо в упор на младшего брата. - Больше, я не сахарный, и я больше не могу...        Младший коршуном склоняется над своим братом и быстро, чтобы Леша даже не почувствовал, заменяет пальцы на свой возбужденный орган, все продолжая губами исследовать поджарую нежную кожу его шеи и плеч. Тошка даёт привыкнуть, не двигается и замирает даже на какое-то время, не дыша практически и только горячей ладонью обхватывая сочащийся смазкой член старшего, чтобы отвлечь его от неприятных ощущений в районе ягодиц, когда начинает медленно на пробу толкаться. Ладонь на возбуждении старшего пока что достаточно неритмично и невпопад толчкам двигается, но вскоре футболисту удаётся уловить нужный темп, изредка отпуская головку, но только чтобы обеими руками голодно провести по бокам и короткими ногтями оставить саднящие красные дорожки - вот так и настолько сильно Антон его любит.        Ну вот тут конечно «чтобы даже не почувствовал» не получается. Одно дело два тонких изящных пальца, а другое дело - пусть и не какой-то нереально огромный, но и все же далеко не самый маленький, длинный, твёрдый и горячий член. Лешка захлёбывается воздухом и выгибается дугой, машинально пытаясь уйти от проникновения в первые мгновения - это реально оказывается больнее чем он ожидал, и возбуждение на некоторое время отходит в сторону. Впрочем назад тоже больно - и он сначала растерянно, чуть ли не с лёгкой паникой пялится в глаза брата, судорожно дыша, пока не приходит осознание, что кроме как замереть, расслабиться и привыкнуть у него вариантов нет. Пока вроде бы не кажется что уже можно пробовать, да и он прекрасно видит, насколько тяжело мелкому сдерживаться - он то тоже впервые испытывает это чувство, когда вокруг тебя невыносимо горячо, невыносимо тесно, и все пульсирует так, что кажется эта пульсация передаётся прямо в мозг.       Антон извиняется, демонстрируя это старшему всем своим видом. Он кусает губы, взгляд отводит все время, но только перед тем, как начать ластиться и целовать тягуче везде-везде, куда дотягивается. — Если бы я знал, Леш... — хрипло шепчет на ухо брату Тошка сбивчиво, все замирая где-то в изгибе его шеи и задерживаясь губами на пульсирующей венке прямо перед тем, чтобы начать снова двигаться внутри. Лешке некомфортно и как-то даже... совсем непривычно, но он старается изо всех сил отвлечься, последовать за наслаждением, чтобы было Хорошо, а младший помочь пытается всем, что умеет: касается ставшего болезненным возбуждения своего супруга, ритмично вверх-вниз водит по нему, добавляя ко всему прочему редкие размеренные толчки, потому что сначала нужно дать тому привыкнуть, а потом уже... уже все остальное - Тох... это...- Леше пока не хватает слов, он захлёбывается воздухом, когда мелкий начинает двигаться, потому что это слишком противоречиво... и слишком остро одновременно. Да, это больно. Пока больно. Но он буквально досконально чувствует, как миллиметр за миллиметром мышцы расходятся, впуская член все свободнее, а вместе с этим острое как восточные пряности чувство где-то внутри становится все ярче, а в тот момент когда брат ещё и накрывает ладонью его член, оно вдруг будто трансформируется из неясного в... это не передать словами, но у старшего Миранчука чуть не сыплются искры из глаз, потому что это настолько ярко, сильно, просто непередаваемо, что крик, с которым это происходит, точно наверняка слышит весь гуляющий и гудящий двор.       А гудящий двор не слышит ничего, потому что представление в лице зенитовского иранца на молодом жеребце (нет, не Артёме, а коне) затмевает практически все. Начиная от пьянющего в кустах Тарасова и заканчивая руганью кого-то из соседей. Только единственный праведный Черышев со своим всевидящим оком замечает отсутствие молодых и с усмешкой после заслышанного намеренно крика пишет Лешке на телефон смс с простым «не ругайтесь так сильно :Р».       Антон же старшего целует-кусает и рычит даже, когда слышит отвлекающее жужжание мобильника брата, только сильнее зубами вцепляясь в нежную кожу на сильном плече и начиная ускоряться, что доведёт обоих до судорожных вздохов-стонов и приближения развязки. - Блять... Тох.. пожа.. ааааа...- и мелкий попадает в нужную точку. И ещё раз. И ещё. И это пиздец. И все что было раньше - просто ничто. Леше вообще неподвластно представить, что же происходит с омегами, у которых организм более приспособлен ко всему такому, а в течку это ещё и желанный до пульсирующего зуда и едущей крыши процесс... потому что ему самому даже будучи Альфой настолько непередаваемо, что он вообще не слышит вибрации телефона, не слышит крики и лошадиное ржание во дворе, у него вообще уши, кажется, закладывает от собственных пронзительных стонов и криков, а развязку вообще неясно когда ждать, потому что каждый толчок ощущается как очередной, десятый, двадцатый, сотый оргазм.       Кажется, если нужно бы было выбирать между сексом с Лешей и беспорядочными касаниями губ с ним же, младший безоговорочно выбрал бы второй вариант. Почему? Одному Антону известно только, но он с таким рвением и... и остервенением, будто бы коршун какой, нависает над старшим и целует-целует-целует. Целует губы, плечи, щеки, скулы, кадык на шее и её без внимания не оставляет, так же как и возбужденный член своего близнеца, прерывисто надрачивая тому вкупе с надрывными толчками, стараясь попадать по той заветной точке, запоминая практически каждое движение и стараясь сделать Лешке хорошо или даже ещё лучше.       Или даже намного лучше - потому что у того уже перед глазами пелена, голос сел от надрывных вскриков, и ему хватает буквально нескольких движений рукой брата вверх вниз, чтобы это каменное возбуждение все что взорвалось, перехлёстывая через край и пачкая все- свой живот, грудь, живот и кажется даже шею Антона. Ему кажется, что он кончает минут пять, что его кто-то буквально выжимает, как белье после стирки, и это один из мощнейших оргазмов в его жизни. И максимум на что его хватает сразу после - это протянуть ватные до онемения руки на шею Тохи и что-то очень неразборчиво проскулить о чувствах к нему.       Тошка рядом падает и тут же лезет брату под крыло привычно, снова тягуче целуя его куда-то в плечо. Футболистов почти синхронно накрывает волной облегчения, что остается только обессиленно лбом уткнуться в ключицу и закончить следом за Лешкой. Ощущения двойственные и непонятные, незнакомые доселе, но приятной негой разносятся по телу, оседая где-то на кончиках пальцев, и Младший дыхание восстанавливает спешно, чтобы потом быстро набросить на себя рубашку и белье вместе с брюками, возвращая себя в реальность и трезвый рассудок, который как нельзя кстати приходит очень вовремя.       Когда восстановление, в кавычках, прошло успешно, нужно теперь позаботиться и о Леше, который до сих пор находится в пьяной прострации и не двигается почти. Младший берет на себя всю ответственность и начинает своего близнеца избавлять от остатков семени на животе, бёдрах и везде-куда-это-получилось, утирая влажной салфеткой все ещё напряженную поджарую кожу. Поднять с трудом, чтобы не причинять сильного дискомфорта, одеть-обуть и в принципе привести в божеский вид в целом, не удерживаясь и целуя каждый раз, когда губы появляются в поле досягаемости. Вот так сильно они друг друга любят. Леше требуется минут пять чтобы прийти в себя. Из них где-то три он ещё ловит эти судороги и звездочки из глаз - настолько ощущения сильные, непривычные, и при этом.. охуенные, это не описать никакими словами. А ещё две расслабляется в сладкой посторгазменной неге, прислушиваясь к не менее непривычному ощущению тепла, которое растекается где-то внутри - без капли дискомфорта, просто немного странному, но очень расслабляющему - настолько, что он будто просыпается, когда наконец осознаёт что Антон уже вовсю хозяйничает, приводя его в порядок и натягивая одежду. - Тооооох... это...- он прерывает хлопочущего близнеца и в наглую роняет его обратно на себя, обвивая за шею. - Это так... это пиздец... сильно...       Все это время Тошка не перестаёт целовать-целовать-целовать. Он прижимает старшего брата к себе и прижимается сам, от двойственных ощущений задумчиво хмуря брови и сводя их на переносице, чтоб складка залегла на лбу, а потом, когда почти-такие-же-но-немного другие-руки обвивают младшего за шею и что-то шепчут снова сбито, то всю задумчивость будто как рукой снимает и её место занимает полнейшая просветленность, демонстрируемая только широченной счастливой улыбкой и очередным смазанным поцелуем в висок. — Я люблю тебя очень, муж. Пусть и пьяный, и слова не подбирающий сейчас, но все равно очень сильно тебя. - А я тебя...- тянет на самом деле уже почти трезвый от алкоголя, но заново опьяненный - на этот раз удивительно сильным оргазмом старший близнец. А потом оборачивается и обнимает ладонями лицо брата, заглядывая в его глаза своим мутным взглядом. - Ты такой красивый...- восхищенно, хоть и немного устало выдыхает Лёша. - Господи, ты бы знал как я давно этого хотел... Не в смысле… ну… в таком раскладе, а просто…. У нас с тобой дочке полгода уже скоро, а наши с тобой...полноценные разы, не считая той течки, можно по пальцам посчитать... Пиздец... - старший все никак не насытится - ластится как котенок, носом в висок тычется, во влажные от пота кудряшки зарывается и вот разве что не урчит, и то кажется уже начинает. И все по животу, все еще немного липкому от остатков спермы, и теперь уже совсем плоскому, ничем не напоминающему события полугодовалой давности поглаживает. — Единственное, когда я могу согласиться в нашей одинаковости и идентичности - если это вопрос о красоте, потому что ты - самый прекрасный на всем белом свете человек, —младший подхватывает хриплую усмешку своего супруга, вторит ему своим почти-идентичным-но-немного другим и перекатывается набок, чтобы привычно залезть под крыло любимого. — У нас с тобой, как минимум, ещё целая жизнь, чтобы наверстать упущенное, Лешка. Можешь даже не переживать.