75%

      Хотя ребята тщательно готовились к этому моменту прямо после приезда от Черышевых - все равно все идёт не по плану. Антон всю ночь ворочается и около двух часов ночи брата будит неохотно, хватаясь за живот. Мама теперь всегда на связи и быстром наборе, но пока рано. Не то схватки, не то их предпосылки. Младший губу закусывает и руку почти спящего Лешки сжимает, а тот уже исходит седьмым потом, сонно промаргиваясь. Эти его «что?» с крайне вопросительной интонацией и непониманием в почти-таких-же-но-немного-других-глазах напротив младшего поражают ещё больше. — Скорую вызывай, что... рожаю, Леш! У нас сумка в шкафу лежит со всем этим, что нужно в больницу? Маме звони! Я сам не знаю, что делать! Я будто рожаю каждые девять месяцев! Лёша спит почти весь девятый месяц как на иголках - откровенно хреново, беспокойно, с измятыми мокрыми простынями и синяками под глазами - такими что их кажется видно с другого конца поля, но Палыч не ругается - прекрасно знает что у того брат и партнёр в одном лице на сносях, поэтому относится крайне, слишком снисходительно. Но по итогу он все равно оказывается не готов - потому что когда Антон будит его и огорашивает такой новостью, он вытягивается сусликом... и теряется резко и с концами. - Тох.. ты.. что... КАК? - он трясёт головой... и начинает метаться. - Блять... Тох... сильно больно? Звонить в скорую? Или сами поедем? Тебя отвезти? Звонить? Маме позвонить? Сумка... да, сумка, сумка в шкафу, мы же ее собирали, проверяли... да... - Блять, приятно, конечно. Леш, давай быстрей, а... — и младший болезненно мычит что-то себе в кулак, сгибаясь практически сразу на пороге их спальни. Их изначально созданной спальни на втором этаже их загородного дома, который Лешка наскоро выкупил. Антон дышит поначалу глубоко так, правильно, как учили в этих видеоуроках, которые они со старшим смотрели вечерами от нечего делать. Тоша дышит так, как советуют, но ничего не помогает и он только громче матерится, не успевая даже взять свой сотовый. — Поехали, братик, поехали. Ты нормально? Можешь водить? Или такси лучше? Я не знаю... — и снова скулит протяжно. Девочка капризная получается и, судя по всему, только с отцом за рулём поедет, раз такую схватку даёт. - Блять, тебе же доктор говорил что оно не так быстро все будет, что это часов на 15! Ты хочешь сказать что все 15 часов так и будет? - Лешка слышит стон брата и чуть не скулит синхронно в ответ на откровенно накрывающей панике. - Я... я поеду, сюда такси час может только ехать... черт, ты маме позвонишь или мне ей позвонить? - он мечется по комнате, наскоро натягивает толстовку и первые попавшиеся треники, хватает на плечо сумку с вещами для Антона, малышки и даже себя - у них контрактные роды и двухместная палата, Лёша наотрез отказался оставлять будущего супруга хоть на минуту одного, особенно после родов. Машина уже заведена - трясущимися руками все же удаётся попасть по кнопке быстрого запуска на брелке. — Да я-то, блять, откуда знаю! — кажется, так часто и так громко Антон не матерился ещё никогда. Он даже на поле-то не падок на словцо, а здесь оно как-то само лезет и лезет. Хорошо хоть, что не Миленка. Руки сами находят мобильный и не то кидают, не то как-то совсем дёргано отдают брату с тихим протяжным «позвони», а сам младший уже за поясницу хватается, стараясь выравниваться хоть понемногу, чтобы спуститься. Дочка даёт паузу на считаные минуты и ими братья пользуются с умом - спускаются вниз и сгружаются в машину, пока старший разбирается с лок-системой своего собственного дома, а Тошка дышать пытается, все тыкая на иконку с заветным «мамуля». — Мам, объясни, как ты нас рожала вообще... нас двое было, а эта одна и так сильно... —младший дрожащими руками подключается к аудиосистеме машины брата и теперь маму слышно из боковых динамиков, встроенных в передние двери автомобиля. Тоша находит ладонь-бедро-колено старшего и сжимает слишком сильно, что, кажется, даже синяки останутся по итогу, но иначе парень просто не может - слишком больно и неожиданно схватки проходят, даже привыкнуть не успеваешь, не то что предугадать. — Как дышать вообще, мам! Мне обезболивающее дадут? Ты приедешь? Что делать вообще, Мама! - Господи, Антош...- Елена Юрьевна опрокидывает в себя двойную порцию корвалола и уже готовится вызывать такси, пока пытается максимально спокойно разговаривать с сыном, чтобы не нервировать его ещё больше. - Глубоко дыши, Тош. Постарайся расслабиться, пожалуйста. Ты напрягаешься, все напрягаются когда больно становится, а от этого только ещё больнее. Нужно постараться не напрягаться во время схватки. Тогда легче будет, хороший мой. Вы едете уже? Я сейчас такси вызываю и тоже приеду. Пусть Лешка везёт аккуратнее, не трясёт, а то Миленка сама ещё помимо схваток пинаться будет сильнее, вы очень пинались, когда нашу буханку скорую трясло как корыто...       Младший что-то бурчит и закусывает ворот своей бессменной большой толстовки, не в силах что-то дельное сказать даже матери, поэтому просит Лешку сейчас руководить процессом. Как и всегда, в принципе, лишь сжимая его колено все слабее и слабее с каждым разом, потому что голос мамы как-то успокаивает что ли. Но под почти расслабленной вспотевшей ладонью Тошки почти стальные мышцы бедра старшего. Он нервничает от каждого вздоха и стона, которые несдержанным потоком льются из уст сидящего рядом пассажира, а парень, наконец это осознав, старается быть хоть капельку потише - состояние Леши совсем не радужное и он уже не светится, как начищенный самовар.        Ещё бы. Антон страдает, а он ничего не может с этим сделать. Об этом как то не думалось на протяжении всех девяти месяцев счастливой беременности - ну пяти в их случае, если говорить именно о счастливой. - Мам...- приглушенно хрипит вцепившийся в руль до побелевших костяшек старший брат. - Я... я вообще не представляю что он сейчас чувствует, но ты знаешь... чем я могу ему помочь? Я все что угодно сделаю, только подскажи...- он реально ведёт настолько аккуратно, ювелирно лавируя между самыми мелкими ямками в асфальте, что машина, кажется, просто летит над пустой ночной дорогой. — А что мне подсказать, Лешенька? Дышите вместе пока. Как там оно... за руку держитесь, а по приезду в клинику, как в палате будете, ты ему поясницу массируй. Прямо растирай до горяча, ладно? Если уж совсем не поможет - тогда будут колоть эту... анестезию? Не помню, уж прости, дорогой мой... — женщина переносицу трёт устало и вроде как успокаивается, не заслышав больше болезненный скулёж младшего из братьев. На телефоне уже мигает оповещение ожидания подъехавшей машины такси и Елена Юрьевна наспех одевается, захватив с собой корвалолу побольше - пора ехать. — Я скоро буду, мальчики мои, потерпите. Вам долго ехать осталось? - Уже МКАД проехали, минут десять-пятнадцать осталось...- цедит сквозь нервно сжатые зубы Лёша, каждый раз дергаясь, когда с соседнего кресла доносится уже более тихий, но мучительный стон. - Господи, Тош, пожалуйста, потерпи немного, мы сейчас приедем, доктора все посмотрят и что-нибудь сделают... и я тебе спинку помассирую, все как мама говорит, там ещё ванна целая в палате есть, мячик, анестезия...- Леша толком не слышит что говорит - лишь бы вселить хоть какое то успокоение в брата и будущего мужа.       Антон кивает энергично много раз и голову запрокидывает назад, старательно выстанывая какое-то подобие «пожалуйста» в сомкнутые наглухо губы. Младший и секунды считает, и концентрируется везде на всем, что только видит. Даже стихи какие-то читает в уме и мысленно ругает себя голосом их тренера, но как только холодная ладонь старшего касается живота в зоне пупка - успокаивается почти вся страна, если не мир, а Тошка наконец расслабляется хоть немного        Пока фонари за окном машины сменяют друг друга - Лёша даже такую мелочь может сделать с трудом - только на редких светофорах, потому что в остальное время обе руки крепко сжимают руль - слишком быстро и ювелирно он едет, и при этом сдерживает трясущиеся пальцы, чтобы как обычно легко вести одной рукой. И только когда наконец паркуется на территории роддома - наконец дотягивается, обнимает живот обеими ладонями и прижимается к нему губами. - Тише, малышка, твой отец здесь, не бей папу, все хорошо, потерпи ещё совсем немножко, мы уже совсем совсем скоро увидимся... Тооооох! - он не отрывает губ от живота, только кидает взгляд снизу вверх. - Доктор сказал набрать или сразу приходить? — Набери... я ведь не дойду, Леш. Пусть вывозят каталку или что там... — младший морщится, тыльной стороной ладони утирая испарину со лба, и брата за руку берет снова, переплетая пальцы. Антон до хруста в костях сжимает ладонь старшего и стонет глухо в кулак себе, горячим лбом провалившись к холодному стеклу автомобиля. Дочка успокоилась практически сразу же, как только Лёша коснулся живота, но когда он отстранился для того, чтобы позвонить их доктору, началось вот-это-вот-все. После Лешкиного звонка сразу из главных дверей клиники выходит тройка санитаров в сопровождении главного врача, что помогает перебраться беременному омеге на кресло-каталку, а как только того собираются увозить - Тоша порывается встать. — Без мужа не... не поеду, только с ним. Даже сейчас только с ним поеду.       А Лёша и сам крепко в кресло вцепляется и смотрит на попытавшихся реквизировать его будущего супруга санитаров хищником - истинным Альфой, готовым порвать за своего омегу, особенно в таком состоянии и положении. - Я сам. - и только врачу кивает, чтобы тот показывал дорогу. Они здесь уже были - когда в целом смотрели отделение и подписывали договор на контрактные роды - ибо какие могут быть другие варианты, отдавать брата кому попало, да ещё и расставаться с ним в такой ответственный момент и на несколько последующих дней он не готов от слова совсем.       А палата оказывается на удивление уютной - широкая кровать-койка-кресло, телевизор, большая ванна, фитбол, и все в тепло желто-рыжих тонах вместо стандартного больничного бело-зелёного кафеля. Однако, не обманули.       Легче становится только тогда, когда старший завозит своего брата в палату и за ними закрываются массивные двери. Антона сгружают на кровать-кушетку и он сразу набок ложится, колени по возможности прижав к груди. Больно невыносимо, если честно, и младший сам уже безуспешно растирает место рядом с поясницей, чисто физически не дотягиваясь ладонью до нужной точки. Носом Тошка в подушку утыкается и ожидает врача, который куда-то и зачем-то удалился. Страшно и боязно пареньку, он стонет болезненно прямо в подушку, свободной рукой нашаривая ладонь Леши, который рядом оказывается как нельзя кстати. — А мама приехала, Леш? Она же будет там ждать? Ты тут останешься? - Не знаю, Тош, я думаю она напишет когда приедет... все как ты скажешь, хочешь сюда ее позовём, хочешь там подождёт, хочешь поговоришь с ней и потом там подождёт...- Лешка наскоро укатывает кресло в дальний угол, с глаз долой, и усаживается на краешек кровати, принимаясь не очень умело, на пробу разминать подставленную бочком поясницу брата. - Сейчас доктор придёт, скажет что делать, как лучше делать, переодеться может, ещё что... ты самое главное не нервничай, тебе нельзя уставать, и Миленке хуже когда ты нервничаешь... — Никого не нужно, ладно?... — младший все в подушку мычит-стонет болезненно, но вроде уже немного меньше и спокойней, потому что периодичные попадания сильной Лешиной руки как нельзя кстати. Всё, кажется, что он уже рожает.... но нет, это всего лишь очередные схватки-предпосылки. Братьям осталось только их доктора дождаться, а тот уже в дверях с двумя аккуратными акушерками и всем необходимым на небольшом откатном столике натягивает перчатки. — Не могу, Леш... - Держись, мой хороший, держись, Тош... - шепчет Лёша с каким-то стеклянным - но не от безразличия, а от собственной паники взглядом, и только на доктора взгляд переводит, пока рукой ладонь брата сжимает - влажную, трясущуюся, жмущую в ответ до белеющих костяшек. А врач вообще глазом не ведет - только быстро заглядывает...куда-то между ног скулящего от боли омеги, Лёша старается не вдаваться в подробности, чтобы желудок не свело окончательно, и резюмирует - все в порядке, раскрытие два сантиметра, отдыхайте и набирайтесь сил. Отдыхайте. Серьезно. Тут бы хоть переодеть младшего нормально в эту бесформенную рубашку, когда его крючит каждые несколько минут.       Младший действительно вспоминает о том, что стоило бы переодеться, потому что лежит-то он, собственно, в домашней толстовке, которая даже не до конца надета толком: рукав левый болтается сверху, грудь с одной стороны оголена, а теперь вещь и вовсе задрана сотрудником клиники без особого стеснения. Пока отпускает, Тошка ловит каждое мгновение: укладывается удобнее на диванчике-кушетке, подкладывает под голову подушку и избавляется от почти что полностью мокрого худи, не без помощи старшего надевая больничную рубашку. Ну вот опять это плохое ощущение, которое Милена уже интерпретирует как-то по-своему. Девочка снова хочет выйти, но пока рано, а этим она только обоих помолвленных раззадоривает. - Тош...- Лёша остаётся рядом, сидит с краю кушетки, снова поясницу поглаживает, хотя лишний раз дотронуться даже боится, вообще не представляя, чем ему сейчас можно помочь. - Может на мячик сядешь, а я тебе поясницу помну? Или ванну тебе набрать, она тёплая, в ней полегче будет? Тооооош...- Лёша едва ли не скулит сам, потому что помочь своему любимому хочется невыносимо, а тот вообще с ним кажется разговаривать перестал и провалился куда-то в свой маленький мир. А на телефон как раз смска приходит - мама пишет что она здесь, но заходить не будет пока Тоша не позовёт, чтобы не смущать если он не готов. — Нет, нет... спасибо, нормально. Давай переоденемся? Ты, может, тоже что-то полегче наденешь? Вспотел весь вон как... — когда Лешка спутанные кучерявые пряди зачёсывает младшему назад - он к руке ластится, глаза прикрывает на какое-то время и даже успевает дыхание выровнять, но потом приходится подниматься, чтобы переодеться и быть в более комфортной одежде, нежели сейчас. Тошка наспех надевает с помощью брата больничную робу и укладывается обратно набок, чтобы старший снова помог массировать поясницу — Посильнее, пожалуйста... ты ещё скажешь потом, как мама приедет? Только ты не пускай ее сюда, ладно? Не стоит пока... - Я так не помну ее нормально, пока ты не сядешь... но смотри сам...- Лешка послушно нависает над скукожившимся калачиком и пытается хоть как-то промассировать подставленную половинку спины. - Мама написала как раз что приехала, но заходить не будет пока ты не позовёшь... А почему ты ее не хочешь видеть? Ты стесняешься? - Лёша хотел бы представить, хотел ли бы он видеть маму, окажись он на месте Антона, но фантазия ломается ровно в тот момент когда он ещё просто пытается представить себе как внутри него находится кто-то живой. А этот кто-то живой внутри ругается, папку в лице Антона бьет и все пытается то ли родиться, то ли заставить всех нервничать. — Я если сяду, то она вылезет, мне кажется... — младший лицо ладонями закрывает и стонет гулко в подушку, мотая головой на последний вопрос Леши. Нет, он хочет видеть маму, это безусловно, но ему пока не позволяет чувство стеснения и слишком огромной открытости перед таким родным человеком. Так как со старшим у них отношения... куда теснее и без прикрас, то его Тошка терпит и даже просит остаться, а вот маму... При всей безмерной любви к этой мировой женщине, но пока нет. — Только после того, как Ми родится... потом, Леш. Ай! - Господи, Тош...- у Леши снова сердце кровью обливается на этом вскрике, и он стискивает зубы так, что те уже жалобно скрипят, едва не ломаясь под нереальным давлением. - Хорошо, я с ней поговорю тогда, когда к тебе доктор в следующий раз придёт... А Ми... куда она денется, ну чего ты, не вывалится же она в самом деле... ты попробуй, поищи, может где-то легче будет...- это единственное что может предложить старший, совершенно не представляя, что тот испытывает в эти минуты. - Даже если нужно в раскоряку встать, ты только скажи, я помогу, не стесняйся, самое главное... я все сделаю что ты скажешь... — Ты... ты можешь полежать рядом?.. — младший уже качается-трясётся будто бы, напряжённо жмурясь и кусая губы. Вопрос звучит совсем неуверенно и как-то даже неуклюже, а сам же Антон смущается заметно, укладываясь поудобнее на большой кушетке. Вроде на другом боку Миленка не так сильно буянит и даёт отдохнуть хоть немного, чем братья и пользуются. Тошка замолкает и выравнивает дыхание, а напряженные доселе плечи наконец сутулятся и оседают медленно, как только старший обнимает почти поперёк живота. — Она тебя слушает…       Лёшка кивает тут же - без секунды промедления, скидывает обувь - все же эта кушетка через какое-то количество времени, судя по разговорам врачей - через десяток часов, но тем не менее, станет креслом для...непосредственно самого ответственного процесса, поэтому надо соблюдать хоть какие-то гигиенические нормы. Заодно и толстовку уличную стягивает, оставаясь только в тонкой белой футболке и легких домашних брюках, и только тогда укладывается рядом с братом, обнимает со спины и руками живот накрывает, начиная медленно и осторожно поглаживать - то поперек, то по кругу, то даже чуууточку, едва ощутимо сжимать, будто пытаясь обнять хоть немного малышку, которая уже вот вот, совсем скоро появится на свет. - Не бей папу, солнышко, пожалуйста... Папе и так плохо.. тебе тоже плохо, я понимаю, но папе очень больно, потерпи совсем немножко, совсем скоро папа тебя уже на ручки возьмет, и я тоже, мы вместе... и бабушка...мы все тебя очень очень ждем.. Тошка даже вздремнуть успевает - так хорошо чувствуется облегчение и дочка тоже успокаивается под поглаживаниями тёплых ладоней старшего брата. Милена даёт всем успокоиться, даёт поговорить будущим мужьям и даже урывками поцеловаться. В лоб, в уголок губ, в щеки - и везде, куда Лёша дотягивается. Антон потом снова раскрывает глаза и морщится, уже предвещая новую схватку, но только хрипит своему близнецу-мужу-любовнику на ухо: — Ты тут будешь всегда? Ну... вообще-вообще? Даже будешь на родах присутствовать? - Если ты не хочешь, то я уйду... - растерянно хлопает глазами Лёшка, замирая прямо так как был - с губами прижатыми куда-то к уголку губ брата. - В смысле... Что я вообще не боюсь, я готов до самого конца быть рядом, но если ты вдруг скажешь что я тебя смущаю и ты при мне будешь...ну...тебе со мной сложнее короче будет, то я все пойму... Все так как тебе будет лучше... - старший снова тычется носом в висок и втягивает запах на все легкие - это так успокаивает, всегда, из раза в раз, с самого того момента как он смирился со своими чувствами к брату-теперь-уже-омеге. Особенно сейчас, когда запах изменился, и его кажется разбавляет чем-то таким...совсем детским, молочным, вроде парного молочка или даже какой-то детской кашки, вроде манной с ванилином. — Спину ломит, Леш... они не будут колоть какие-нибудь успокоительные или, не знаю... да блять, хоть что-нибудь! Я не могу уже! — Тоша кричит, по постели метаться начинает, что в его положении не особо выходит, но двигаться хочется. И можется, а именно поэтому парень встаёт сам, одергивая родные руки нервно, и начинает ходить по палате туда-сюда, изредка хватаясь за живот и у подоконника сгибаясь пополам с трехэтажным матом. Уже и маму слышно, как та в закрытые двери долбится и, судя по всему, звонит на мобильный старшего, но Антон на это внимание мало обращает - только корчится болезненно и кулаками долбит по этому несчастному подоконнику, пинает этот огромный фитбол и мычит. — Сделайте уже что-нибудь, блять, Леш! Я сейчас помру, честное слово! - Господи, Тош! - его вдруг за несколько буквально минут разносит до практически истерического состояния, и Лёша сам чуть не седеет, пока пытается метаться за ним, потом от него, чтобы не мешать, а потом Антон воет так громко, что старший хрипит почти потерянным голосом «я сейчас» и вырывается прочь из палаты - но только для того, чтобы найти их андролога, или акушеров, кого-нибудь и дёрнуть первого попавшегося за руку, что-то неразборчиво скуля про анестезию, обезболивающее, что-нибудь, потому что его мужу - он впервые так называет Антона перед кем-то чужим - слишком плохо. И только когда убеждается, что тот перехватывает какие-то шприцы и влетает в палату младшего Миранчука, позволяет себе сползти по стеночке на пол, не чувствуя ни ног, ни мокрых ладоней, почти не видя стоящую прямо перед ним маму. — Сынок?.. что там такое?.. все в порядке?.. —Елена Юрьевна уже сама седые волосы не то что вычесывает, она их рвёт практически, когда в закрытые двери бьется, а когда старший из братьев выползает почти на карачках из их общей с Антоном, видимо, палаты - опускается вместе с ним, обхватывая ледяными ладонями любимое личико. — Скажи мне, что все нормально и с ним, и с внучкой. Я другое слышать не собираюсь даже, — твёрдо заявляет мать близняшек, заставляя Алексея взглянуть ей в глаза. - А... ага... наверное... я не знаю...- Леша дышит тяжело, мокрый весь, взмыленный - футболку хоть выжимай, ладони ледяные, глаза безумные, никогда таким не был. А потом он просто поднимает взгляд на маму, смотрит в ее глаза, хлопает ресницами раз, два... и вдруг скулит, шмыгает носом... и разревывается как ребёнок, сгребая ее за грудки и утыкаясь в плечо. - Мам, ему так больно, он так мучается, а это все из-за меня... я не думал что это так больно... так страшно... я никогда его таким не видел, даже когда он кресты рвал... и я ничем, ничем ему помочь не могу, это... это пиздец как страшно, почему так, что, что мне сделать... — Тише, тише, сыночек... — Елена Юрьевна мальчика в объятиях сжимает, аккуратно поднимается с холодного кафельного пола в коридоре и поднимает лешку следом за собой, усаживая на небольшую кушетку-сидение, чтобы начать старшего сына укачивать. Прямо как в детстве. — Это все проходят, дорогой мой, это очень... очень сложный процесс, на который решаются не многие и даже говорят о нем не все, потому что планировать страшно. А вы большие молодцы, что и решились, и выносили, и рожаете вместе. Твой папка, кажется, таким же был, когда я вас носила, но не об этом. Судя по всему, сейчас уже совсем-совсем скоро дочку увидишь. А потом и мне покажете... ему там помогут, а ты не бери на свой счёт… - Мы не решались, оно само получилось. - бурчит под нос Лешка, кажется виня себя сейчас во всех грехах - а все потому что вся боль, которую сейчас испытывает брат, по сути из-за его глупости и неаккуратности. - Ну почему нельзя всю его боль себе забрать, а? - Лёша бессовестно рукавом маминым сопли утирает, и слёзы по нему же размазывает. - Да лучше бы я омегой оказался, а не он. Я бы все стерпел, я бы выдержал... а смотреть как он страдает и ему не помочь ничем - это просто... это выше моих сил, мам, это страшнее всего... всего что.. ну... было вообще... когда-то... — А он разве не терпит, м? Не держится ради тебя, ради будущей семьи и ребёнка под сердцем? — женщина цокает и качает головой улыбчиво, все крепче обнимая своего сына. — Вы оба у меня такие сильные, такие молодцы... я так горжусь вами, ты не представляешь просто. И к вышесказанному добавлю, что это - его предназначение по сути своей. Он так или иначе должен был выносить ребёночка и в конечном итоге родить, а ты тут вместе со мной седеть, — Елена Юрьевна успокаивается даже, внушая старшему из близнецов то же самое ощущение, но с истошным криком из палаты, в котором имя «Алексей» в его ласкательной форме слишком отчетливо, сердце снова сжимается. — Уже скоро, потерпите, детки мои... - Господи, да что я... - Лёша закатывает... нет, поднимает умоляющий взгляд куда-то в небеса, судорожно утирает снова набегающие слёзы и подрывается обратно в палату, к брату, которому, кажется, нихрена не помогает то существо в медицинской форме, которое он притащил в качестве квалифицированной помощи. - Тох, Тош, что, как? Обезболивающее? Пора рожать? Что? - он переводит взгляд с окончательно взмокшего и измочаленного любовника на... видимо все-таки акушера и обратно, теряясь где-то в проходе и не понимая что делать, куда бежать и как вообще не отъехать и без того раскачанной крышечкой.       Вместо Антона отвечает врач, который молча кивает и натягивает маску, в то время как младший уже на кушетке находится, меж зубов зажимая какую-то трубку, через которую сказали дышать. Оба близнеца бледнее некуда, а младший так вообще: с запуганными глазищами только на брата смотрит и руку тянет слепо потом, голову запрокидывая назад.       Мама братьев же ходит вдоль коридора туда-сюда и прислушивается к каждому шороху, а когда тихо становится - женщина замирает практически, дышать перестаёт и только стоит истуканом, ожидая дальнейших действий и/или звуков.       И Лёшка понимает - пора. Самое страшное... но самое быстрое и уже совсем капельку отделяющее их от встречи с Миленой начинается. И он делает все как объясняет акушер, пока врач уже делает какие-то странные и благо не сильно ему понятные действия между ног его близнеца-брата-любовника-мужа. Он ныряет ему почти за спину - только немного сбоку, и крепко обвивает любимого за плечи, чтобы и дать полностью почувствовать что он здесь, с ним, и чтобы дать возможность вцепиться в себя - и похуй даже если тот сломает ему руку, ну или пару пальцев на крайний случай. Ну и с конце концов чтобы действительно помогает, приподнимать плечи и давать скручиваться кулёчком каждый раз, когда на экране монитора будут идти резкие зигзаги, означающие такое страшное и непонятное для него слово - схватка.       Младший по команде то тужится, то перестаёт, только судорожно хватая воздух через раздутые ноздри, что те практически складываются и перекрывают кислороду проход, а потом снова и снова очередной подход до посинения. Антон честно старается. Он до последней капли из себя все выжимает, что только возможно, он уже плевать хотел на акушера, на обстановку, на то, что его слышит весь первый этаж родильного отделения, на то, что больно делает своему брату-мужу-любовнику и отцу ребёнка в конце концов. И правда Тошка старшему кисть пережимает настолько, что конечность практически синеет и уже на ней виднеются синяки, которые замечает парень не сразу, а мельком, когда хочет выплюнуть эту злосчастную трубочку, но понимает - нельзя. Оно помогает, хотя выглядит абсолютно глупо, но кого это волнует теперь - Дыши, мой хороший, дыши, Тош, глубже...- бормочет какие-то банальности Лёша, который кажется сам сейчас родит, настолько он входит в этот ритм вместе с братом, вместе со своим почти-таким-же-но-не-совсем близнецом. В ушах звенит, перед глазами снова пелена, и кажется когда это все закончится - он сначала рыдать будет час, а потом бухать так, как не бухал никогда в своей жизни. Потому что ещё никогда, ни секунды в жизни не было так сложно, как сейчас. И страшно. За брата, за дочь, за маму в конце концов которая там за дверью все слышит, а для неё это не меньше чем для него - это боль ее родного сына, части неё самой. - Ещё немного, Антош, пожалуйста... и ты... и мы... ее уже на руках держать будем, думай только об этом, ещё пара минут и мы наконец с ней увидимся...       Пара финальных рывков... и вот ребёнок уже на руках у сотрудника клиники, но малышка почему-то не кричит и Антон поначалу не понимает даже, должно ли быть так или же нет. — Пуповину перерезать будете? — вопрос адресован скорее такому же находящемуся в прострации Лешке, пока до младшего доходит главная мысль: нет, не то, что он наконец родил,, а то, что ребёнок не кричит. — Почему?.. Леш?.. почему она не кричит?.. почему она не кричит! — Тошка то на брата смотрит, то на акушера, а на глаза слёзы наворачиваются. Неужели все? Неужели что-то не так? Но доктор проводит ряд каких-то манипуляций и с лукавой улыбкой, что из-за маски не видна, но в уголках глаз лучиками отражается, вручает капризную вертящуюся Ми на своему отцу. Парень ребёнка прижимает к своей груди и наконец улыбается, целуя малыша в маленький недовольно сморщенный из-за яркого света лобик. — Она не кричала, потому что не все дети при рождении издают звуки. Это нормально. Не беспокойтесь, ваш малыш здоров, — резюмирует доктор, накрывая легкой пеленкой младшего из близнецов с его дочкой на руках. — Добро пожаловать домой, Милена Алексеевна. - Господи...- Лёша только и успевает что проводить крохотный... и очень тихий комочек, который путешествует откуда-то из рук доктора прямо на грудь к законному папе, и... тупо сползает на пол. Прямо там, среди кучи каких-то салфеток, тампонов, ещё каких-то отходов процесса - просто сползает и заходится какой-то непонятной истерикой. Это одновременно слёзы и смех, улыбка какого-то невероятного, неописуемого счастья и грудь которая сама прыгает в надрывных недорыданиях. Даже слабое и неразборчивое «Ми..ми...лена А...а...лексевна» получается выдать только спустя пару минут, когда наверху, на столе уже кажется притихли вообще все и возможно даже успели задремать. - Тоооооооош...- спустя еще несколько минут скулит посаженным в ноль голосом старший из близнецов и кое как карабкается за кресло чтобы встать, потому что ног он не чувствует вовсе.       А младший с их дочкой действительно просто задремали. Девочка только малюсенькими пальчиками за отросшие кудри папы хватается, его лицо изучает и ворочается неумело в руках и тёплых объятиях, а Тошка тем временем наконец успокоился и спокойным сном задремал. Пусть до первого протяжного «Тош», но все равно это уже что-то. — Тише, тише... — В ответ хрипит Антон, сжимая едва тёплыми пальцами такую же подрагивающую ледяную ладошку старшего. Парень со своим ребёнком почти синхронно зевают, а после - Тоша благодарно целует костяшки тонких пальцев своего близнеца, носом притираясь к маленькой лысенькой головке — Что такое? - Тош...- Лёша кое как себя собирает по остаткам трезвого сознания и до боли кусает губы, чтобы не заплакать снова - когда видит крошечную мордашку, которая щурится, морщится и ручкой по груди Антона шарит. Милена Алексеевна. Живая. Настоящая. С ними, наконец. Все позади. И все таки что то мокрое на щеке нарисовывается, пока он трясущейся ладонью взмокшей рубашки брата касается, не зная как подойти, как взяться за это кажущееся настолько хрупким чудо. - Ты... ты это сделал... вы это сделали...- шепчет он срывающимся голосом, но это и хорошо - пока Миленка не плачет, не кричит, а просто сонно жмурит глазки и не то дремлет, не то просто прячет личико на груди папы.        А доктор в пару движений ребёнка от папы отрывает, чтобы передать его отцу, который даже и взять боится - трясётся так. Но после всё-таки не без помощи сотрудника клиники правильно дитё берет, как полагается, а тот только улыбается через маску. — Держите-держите, не бойтесь. Она не хрустальная, — в этот момент Тошка сам уже руки тянет к дочери и забрать хочет, но когда та на руках старшего оказывается и ластится только слепым котёнком - парень успокаивается. — А маму-то нам потом позвать можно? Ну, когда в порядок приведемся все... — тихо смеётся младший, утирая со лба испарину. - Она такая маленькая, хрупкая... и не плачет. - непонимающе шепчет Лёша, когда крохотный комочек оказывается у него на руках, и вместо того чтобы вопить, как все новорожденные, просто как-то испуганно озирается, а потом уставляется ему прямо в глаза своими круглыми растерянными глазёнками. И все, это финиш, этот взгляд просто сносит все здравое сознание, потому что он осознаёт что готов душу продать за этот кулёчек, который кажется какой-то... совершенной магией, а не простым человеческим малышом. - Тооооох...- Лёша усаживается на самый краешек стола, под бочок к близнецу, а взгляд все не может оторвать от забавно шевелящей носиком малышки. - У неё твои.. блин, наши глаза... и нос... и вообще... и вообще, где мама, она должна это увидеть!       Продуманный сотрудник клиники уже выглядывает и зовёт маму близнецов, чуть приоткрыв дверь, а та залетает буквально в считанные секунды с радостными возгласами, поздравлениями, целуя уже и врача, потом переходя на младшего из своих сыновей, потом на старшего, а потом и бережно, но так нетерпеливо забирая из Лешиных рук свою внученьку. — Копия. Ещё одна копия, это же надо такие гены иметь, а... — Елена Юрьевна неверяще качает головой и убаюкивает маленького ребёнка в своих руках, поражаясь тому, что кричал-то больше всех Антон, а малышка даже не пискнула. Только угукнула недовольно и потянулась. — Маленькая девочка... такая красивая, ох-ох-ох, мы тебя так ждали, ты не представляешь…        Лёша сопит недовольно - одно дело смотреть, а другое забирать. Тёплый комочек отдавать не хотелось совершенно, но с мамой не поспоришь, поэтому он кряхтит - совсем как сама малышка, и нехотя перекладывает ее в женские руки, сразу прицепляясь к брату, заключая его в крепкие объятия, пока освобождаются руки. - Вообще логично, откуда ей какие-то другие гены взять, если у неё отец с папой одинаковые... ну почти. - тут же дополняет старший и чмокает Антона в висок, потому что тот вечно не любит, когда он так говорит. - Она вообще не плакала ещё, представляешь? Напугала до смерти, родилась и не кричит... папа ее кричит, а она не кричит... крякнула что-то почти бесшумно и сопит молча... но доктор сказал что так бывает и это нормально...       Антон голову брату на плечо кладёт и вздыхает облегченно, прикрывая глаза. Пока мама возится с малышкой, есть время передохнуть и хотя бы накрыться цивильно, чтобы не видеть больше последствий пережитого, чтобы лишний раз не напоминать ни себе, ни старшему о фантомной боли, что братья делят на двоих. Младший улыбается слабо и устало, но всё-таки оплетает старшего руками поперёк торса и прижимается ближе, все настороженно поглядывая за дочкой. А вот она и капризничать начала на маминых руках, отчего Тоша уже сам нервничать начинает снова. — Мам, отдай сюда, пожалуйста... слышишь, вон, ругаться начинает. Всё-таки она на руках у меня была от силы минут пять, а у вас больше. Успеешь нанянчиться ещё, правда… - Ты только не обижайся. - сразу поправляет брата старший, немного виновато глядя на маму. - У него просто ее почти сразу отобрали чтобы я подержал... в итоге родил и даже к груди не прижал толком...       Хотя стоит заметить что и тут малышка капризничает... как то слишком тактично - кряхтит, сопит, крякает недовольно, пока тянет ручки целенаправленно к папе, но в полный голос не кричит и вообще не плачет. Нонсенс, честное слово. И затихает тут же, в одну секунду, стоит ее перехватить младшему близнецу. - Тох, я напишу Черышевым? Или позвоню... или... не знаю, но они за нас переживают, а я даже не успел им сказать что... процесс пошёл, только примерные сроки знают. — Да хоть фотографируй, только аккуратно. И без вспышки. И чтоб маленькую Ми видно не было... — Тошка уже весь в ребёнке: целует гладит, сюсюкается и любит дочку, укладываясь с ней наконец куда удобнее. Сам её пеленает и даже доктору не даёт, прижимает к себе за головку и отрицательно мычит, отключаясь практически сразу же, как только девочка успокаивается и перестаёт ерзать на груди. — Чтоб теперь ко мне приезжали чаще, балбесы, понятно? — Елена Юрьевна с улыбкой наблюдает за засопевшими детьми и старшего за руку берет, накрывая своей ладонью, пока тот над Антоном возился и накрывал того с Ми легким пледом. — Все, отлегло теперь, а? Вы тут будете все вместе или ты домой поедешь потом? - Не представляешь как... останусь конечно, сейчас нас уже в нашу палату переведут, она двухместная, специально. Я его не брошу, ты что. И к Миленке вставать нужно будет, а он пусть отдыхает, отсыпается после... всего этого. — Ну хорошо, дорогие мои. Ох как я рада, ты не представляешь! — женщина снова восхищенно вскрикивает и тут же одергивает себя, качая головой смущенно. Перед тем, как уйти, Елена Юрьевна ещё каждого любовно целует в лоб и наказывает старшему сыну смотреть за двумя внимательно, когда дома будут, а потом она на выписку приедет. И каждый день будет готова приезжать, если разрешат. Да и если не разрешат тоже будет приезжать.       А Тошка ворочается только от бубнежа, прижимая к себе ребёнка, и хмурится во сне, в то время как всевидящее око под именем «Черешня» на телефоне Лешки высвечивается. «Ну как вы там? Пропали куда-то на полсуток, а Мариетте волнуется. Отпишись, как сможешь»       А Лешка как раз телефон в руках держит в тот момент когда прилетает смска - только только с мамой попрощался, попросил каждый день приезжать - это Тоха только сейчас бахвалится, мол дайте мне мое уйдите все мое. А как пол ночи ему спать давать не будут - сразу попросит и его, и маму, и Юрпалыча с ней посидеть. На смску в итоге он не отвечает - вместо этого нажимает привычную кнопку видеовызова и пока отворачивается от брата, чтобы показаться в кадре одним и на наиболее нейтральном фоне, благо что палата не выглядит как операционная со всей этой плиточной стерильностью. — Привет-привет? — Денис устраивается на шезлонге, ногу на ногу закидывает и рассматривает внимательно задний план за миловидной мордашкой своего друга. Мысль, что пришла самой первой, кажется одной из самых оптимальных, но потом Черышев даже со временем на наручных часах сверяется, отсчитывая часовой пояс, и хмурится только, не понимая ничего толком. — Вы в зале что ли у себя дома? А чего поздно так? Или что произошло вообще? Ты вон взмокший весь и бледный... с ребёнком что? С Антоном?       Лёша хмурится и вглядывается в своё изображение на собственном экране - и вправду, он даже не заметил. А футболка вся сбилась и приклеилась к спине мокрыми пятнами, отросшие кудряшки сосульками свисали вокруг лица так, будто он три часа провёл в зале, а потом ещё и сауной шлифанул. - С Антоном...все хорошо. Теперь. Вот. И со мной тоже. С нами. Только тссссс, а то Антон ругаться будет. - И Лёшка все-таки разворачивается, заныривая на краешек кушетки так, чтобы под его рукой было видно и Антоху, всхрапывающего с открытым ртом, на глазах уменьшившимся пузом кверху, и... крошечный комочек, который лежит у него на груди, ручками эту самую грудь обнимает и шлепает губами во сне, сладко причмокивая.        Первое и единственное, что произносит Черышев после минутной паузы и разглядывания новоиспеченных родителей - мат. На испанском, на втором родном языке, а потом тот и своего омегу зовёт на том же. Мужчина что-то бразильцу своему выкрикивает, но звук заведомо отключает, чтобы не будить папу маленькой девочки, мирно сопящей на его груди, и сам чуть ли не плачет от гордости и счастья. Рядом появляется Марио, который восхищенно глазищами хлопает и оно русское «поздравляю» вторит из раза в раз, обнимая футболиста крепче. — Когда родили-то? Вот, получается, все это время, пока вы отсутствовали и до вас было не дозвониться? А почему мне не написал, Леша!       А Лешка только беззвучно смеётся, улыбаясь во все 32 и ловя откровенный кайф от такой... красноречивой реакции друзей. - Знакомьтесь, Милена Алексеевна, собственной крошечной, но очень серьезной персоной. Не заплакала ещё ни разу, даже когда родилась только. Мы чуть инфаркт не хапнули, думали она... эм... без сознания. А она только смотрит и носиком сопит. Вот прям как сейчас. - Лёша протягивает указательный палец и ооочень осторожно поглаживает носик-кнопочку. - Будь она мальчиком, безоговорочный альфа был бы. Но... со стержнем дама будет, отвечаю. А написать... Бля, Чер, я как во сне эти несколько часов провёл, это пиздец какой-то. Я думал реально крышей отьеду. Он орал так, что там мама пузыря три корвалола выпила, а это она только слышала, а не видела, за дверями сидела. — Когда к нам её привезёте на солнышке греться? — Черышев уже сам не выдерживает и к экрану своего мобильного чуть ли не носом прижимается, рассматривая кроху. Девочка такая маленькая и уже какая-то серьёзность проглядывается с самого младенчества, даже не учитывая тот факт, что сейчас она - копия своих двух отцов и лежит на груди младшего. — А похожа как, Лешка... твоя копия, честное слово. От Антона только наверное будут кудри и щеки, — отшучивается Денис, внимательно прислушиваясь к сопению обоих на кровати. — Не пожалел, что решили вместе рожать? Или думаешь, что стоило бы тебе, как и маме, остаться за дверьми? Или Антон бы не согласился? - Это очень интересно, говорить про ребёнка близнецов, что он похож на кого-то одного из родителей.- шутливо фыркает Лёша, вглядываясь в крошечное, но очень серьезное спящее личико, которое ему наоборот кажется копией Антона. Но в конце концов, себя то он не видит со стороны, а вот брата изо дня в день, 24/7. - Да ну, а как иначе то? Я за это все время один раз из палаты вышел, когда он уже кричал что сейчас коней двинет, и то только чтобы врачей позвать... а как я бы себя чувствовал если бы не рядом с ним был, а 15 часов как мама под дверями в неведении терся? Нееее. Я жалел только о том, что он омега, а не я, и не могу всю эту боль себе забрать. Потому что смотреть как он страдает и не мочь ничем помочь... да это наверное самое страшное было, через что я вообще проходил когда-то. Пиздец, я думал что сопьюсь нахрен когда это все закончится. — Только попробуй, тебя тогда Антон прав лишит родительских, я уверен. А я ещё по голове настучу и пойду к вашему Семину, чтобы он тоже мозги вправлял, — Денис другу в экран кулаком кажет и ничуть не шутит, а наоборот - хмурится даже и мрачнеет только сильней, качая головой негодующе. Старший от недосыпа и усталости вкупе с пережитыми сильными эмоциями такую ахинею несёт... слышал бы он себя со стороны сейчас, вот правда, но Черышев у нас праведник и другу уйти на дно с низкой социальной ответственностью не даст. Сам будет за уши таскать, если нужно, благо роднее они с братьями уже некуда. — Тебе бы отдохнуть вместе с ребятами, а ты тут названиваешь всяким испанско-бразильским семьям по фейс-тайму. От Марио привет, кстати, и сколько вы будете на сохранении лежать в клинике? Мы приехать хотим на выписку. А крестить будете дочку? Мы конечно не настаиваем, но очень хотели бы быть крёстными... - Да я не знаю... дня три наверное, если все хорошо будет...- Лёшу и вправду потихоньку отпускать начинает и он зевает, как-то нервно почёсывая руки, которые только только перестают трястись. - А у тебя будет возможность? На пару дней чисто между турами... от тренировок отмазаться? Я сам то... ой бля, надо Палычу позвонить, меня же завтра заочно линчуют...- хватается за голову Лёша. - На пару дней отпроситься... а крестить... да не знаю, я то не особо, но мама точно захочет, поэтому можем и покрестить сразу... или потом, когда на свадьбу прилетите, чтобы ее прям в первую неделю не таскать по таким местам... не знаю, как лучше... — Как точно скажут - ты мне напиши, ладно? Мы-то с Марио сможем, отпроситься несложно, а вот вам будет сложнее... но раз Антон играл, то Сёмин ваш в курсе про это все и, думаю, даст отсрочку дня в три. Ну если вы ему ещё дочку покажете и бутылку принесёте, — Черышев подмигивает другу через экран мобильного и смеётся тихо, краем глаза замечая, как позади старшего из братьев начинает проглядываться какое-то шевеление и невнятные звуки - просыпаются, наверное. Именно поэтому мужчина тактично прощается со своим другом, удачи тому желает и кладёт трубку, со спокойной душой готовясь ко сну.       А Лешка быстро, пока Антон не видит, хотя уже начинает зевать и потягиваться фоткает их вместе со спрятавшей мордочку в мокрой от пота больничной рубашке своего папы дочкой, и отсылает без лишних приписок на номер Юрпалыча. Вместо тысячи слов, как говорится. Позвонить ему все равно сейчас придётся, но хотя бы будет понятен предмет диалога, который в общем то после этой смазанной фотки и так будет вполне очевидным. - Тоооош? - наконец тихонько шепчет на ухо брату Лёша, когда тот приоткрывает один глаз, чтобы точно не разбудить. - А я Черышевым дозвонился... они хотят на выписку, и быть крёстными... — А? Ну... ну да, хорошо... а ты чего не спишь? Давай сейчас в палату пойдём? Мама уехала уже? А сколько вообще времени... — младший промаргивается сонно и поначалу даже не понимает, где находятся, почему Черышевы - крестные и что за малютка на руках. Осознание вместе с трезвым рассудком приходит только через секунд тридцать где-то и Антон малышку к себе сразу же прижимает, носом тыкнувшись в гладко выбритый висок старшего. — Ты... ты как, Леш? Поможешь, если не сложно? Её хотя бы переложить в люльку эту надо или как оно называется?.. а врач был? Я мы долго спали? Ты Денису с Марио привет передал, пока мы тут... - Ты совсем потерялся, да? - умиляется Лёша, чмокая сонного и очень измочаленного близнеца в скулу. - Полчаса всего прошло, может и того меньше.... Мама уехала, я с ней попрощался, и вот Черышевым позвонил. И ты уже проснулся. Привет им передал, услышал весь ассортимент испанского мата, требование быть крестными и узнать когда выписка, чтобы он отпросился и прилетел на пару дней. Ну и Марио подъедет, само собой. Старший ласково улыбается и поднимается с кушетки-стола, чтобы подкатить то самое кресло, в котором он вез брата от машины до этой самой палаты. Вряд ли ему сейчас стоит лишний раз ходить, а в их основную палату уже действительно пора перебираться. - Ты если хочешь, можешь ее наверное не убирать даже, ей же наоборот с тобой лучше... Она еще час назад...ну...внутри была, а теперь огромный и страшный мир вокруг.        Тошка виновато вздыхает и кивает молча, снова губами в нежную макушку своей малышки утыкаясь. Девочка вся в папу: вздыхает так тяжело, будто бы уже устала от чего-то, и своей малюсенькой пятерней сжимает указательный палец старшего из близнецов-отца-Леши. Парень улыбается, приваливаясь к сильному плечу старшего ненадолго, прежде чем с его помощью встать и с дочкой на руках переместиться в кресло-каталку, чтобы Лешка довез их до палаты. Можно было бы и пройтись, конечно, но оба новоиспеченных отца не стали испытывать судьбу и просто сделали все так, как положено. Уже в палате младший аккуратно дочку кладёт в её отдельную кроватку, а сам перебирается к ванной, чтобы умыться хотя бы. - Ты бы может не ходил столько, а? - провожает брата взглядом Лёша, сам залипая возле кроватки, где гнездится и тихонько воркует себе под нос очаровательное создание с огромными... и походу реально его глазищами. - Ты все таки только-только...- он старается не думать во всех анатомических подробностях, что происходило час назад с его братом, ибо об этом реально даже подумать страшно. А пока Тоха все таки ползёт в ванную хоть немного привести себя в порядок, он ещё и на телефон поглядывает то и дело - не ответит ли на его тонкий намёк главный тренер. — Придётся, Леш, в любом случае, —Антон присаживается на достаточно низкий бортик ванной, видимо, для большего удобства, и потягивается, наконец пополам сгибаясь в давно забытых ощущениях. Как это - на животе лежать? Как это - чувствовать своё тело без боязни, что повредится кто-то внутри? Тихий, едва слышимый стон вдруг срывается с губ младшего и тот прямо ныряет в ванную, успевая за собой дверь только прикрыть. Тоша раздевается наспех, мельком своё отражение в зеркале оглядывает и обнимает обеими руками резко уменьшившийся в объёме и размере живот, рассматривая какое-то время, а потом ныряет в тёплую воду, боясь не заснуть тут же. - У тебя все хорошо? - все-таки отрывается от кроватки с малышкой Леша, когда слышит бульк в соседнем помещении, и последующий за ним...вздох? стон? тут же срываясь туда и распахивая дверь настежь. Но картина внутри обнаруживается идиллическая - младший распластывается по ванне звездочкой и млеет с такой счастливой мордой лица, что его даже беспокоить лишний раз не хочется. И старший только подходит ближе, чмокая его в мокрую макушку. - Ты зови обязательно сразу, если вдруг что... или когда вылезать надумаешь, хорошо? - а когда тот лениво кивает, расплываясь в счастливой улыбке с прикрытыми глазами, возвращается обратно в комнату, и снова тянется к телефону. — Мне нужно около двадцати минут и я вернусь, хорошо? Ложись отдыхай, ты на ногах весь день да и все ночь, считай... — Антон брата за запястье ловит и притягивает к себе ненадолго, чтобы потом поцеловать в губы мельком совсем и кивнуть понятливо. — Я скоро…       А на том конце провода уже бодрствующий или ещё не ложившийся Сёмин Юрий Павлович выносит жене мозги насчёт пола ребёнка, потому что на фотографии неясно совсем, кто же это. — Ну что, балбес, поздравляю? Ты мне скажи, пацан родился всё-таки? - Юрпаааааалыч...- счастливо тянет Лёша, когда наконец слышит практически родной, практически дедушкин голос. - Какой пацан, дочка у нас! Милена Алексеевна.... Я поэтому отпроситься хотел, на пару дней, пока нас хотя бы из роддома не выпишут, вот...- радостно чуть ли не вскрикивает в трубку Лешка... и только потом осаживается и прижимает уши. До него только сейчас доходит, что тренер то... не знает всей подноготной. До сих пор. И то что Антон беременный - еще ничего не означает. И что они вообще уже помолвлены он тоже не в курсе. И вообще это сейчас был капитальный обсер- по крупному. — Стой... — Сёмин хмурится и молчит на том конце провода минут пять точно, а потом гремит стекляшками, откупоривает с характерным звуком бутылку, что даёт понять вполне сразу - пьёт. Мужчина же не знает вовсе, кто отец, но потом всё-таки выдаёт хрипло: — Надеюсь, это просто твой тезка и ты так сильно рад за брата, что Миленка... ваша Миленка. А если же нет и это то, о чем я в последнюю очередь могу подумать - уши тебе оторву и отправлю в Чертаново играть к этим всем. Выходной я тебе, конечно, дам, но потом ты у меня сверхурочно пахать будешь как лошадь. Или, точнее, как паровоз. А теперь разъясняй: это из-за тебя младший решил уходить с пузом и крест на карьере ставить?       Лёша мог ещё хоть капельку надеяться, что Юрий Палыч пропустит мимо ушей. Но судя уже по дзыньканию и звяканию на заднем плане... его надежды провалились с оглушительным треском. Теперь он молчит сам - с пару минут, это не считая той тирады, которую угрожающе выдаёт главный тренер. - Я... я не специально, честное слово... я думал что я бета, когда все случилось...- и похуй что он топит ещё больше со всеми интимными подробностями. - И я узнал ещё позже чем вы... только когда его с матча тогда увезли, помните? Но я приличный альфа, я... я предложение сделал... — Молчи, Миранчук, ради Бога молчи, иначе я прямо сейчас приеду и уши тебе надеру... — тренер красно-зелёных бормочет что-то невнятно и вздыхает - тяжело или обреченно - неясно пока. Сёмин пытается уложить в голове все эти связи семейные и междусобойчики, видимо, опрокидывая ещё одну стопочку-бокал-чекушку, а после всё же выдаёт осевшим сиплым голосом: — Чтобы все было в ажуре. Я, конечно и естественно, вас поздравляю с рождением... дочки, но смотрите мне оба. Как она подрастёт - чтобы на поле пуще прежнего играли. Я вам теперь спуску не дам. - Юрий Палыч...- тяжело выдыхает Лёша, уже смирившись со своей крайне тяжелой судьбой. - Я правда не специально. И я обещаю, что я вот уже через три дня выйду и всех порву. Мне теперь есть ради кого, за кого. А Антоха с нового сезона уже. Он же доказал что может быть лучшим, даже будучи беременным омегой. А я альфа, у которого любящий... будущий муж и дочь. Обещаю. - Лёша говорит серьезно как никогда. Ну разве что когда предложение делал и о дочери первый раз с братом разговаривал. Потому что это для него действительно вопрос всей жизни. Футбол, Антон, мама и дочь. Для него это весь мир. - Вы же нам верите? Вы же нас не выгоните, правда?       Тут уже мужчина смягчается и отмахивается даже со вздохом, но себя по лбу бьет, когда вспоминает и осознаёт, что его подопечный-то не видит вовсе. — Куда я вас выгоню, балбесы? В фнл играть? В пфл? Куда там вас заберут? У вас ребёнок и вам нужен стабильный заработок, чего уж там говорить о перспективе развития вашей дочери... ей же потом учиться, работать где-то нужно, а вас куда кроме Москвы отдам? Да и кому? Ой, дураки... а мать-то ваша в курсе? Или вы всех вот так огорошить решили прямо по факту? Когда в гости-то приедете? Что вообще делать собираетесь и помощь вам нужна? Если что - я тут подсуечусь и попробую, вдруг чего. А вы не стесняйтесь, пишите-звоните. - Вы святой, Юрий Палыч...- на эмоциях выдыхает Лёша, с трудом сдерживаясь чтобы не пойти радостно вещать Антону прямо так, с тренером на проводе. Руки до сих пор трясутся, коленки тоже, как будто роды закончились не час назад, а то и больше, а вот только что. Ну или он родил ещё раз. - Спасибо вам просто за все... мы вам всей жизнью обязаны, честное слово... А мама... мама в курсе, да, она узнала тогда же когда и я, после того матча... но она нас сразу... ругать не стала. - про благословить было бы слишком круто сказано. - В гости то мы сразу как выпишемся наверное придём, я на тренировку, а Тоха на трибуны с малышкой... а вот... на свадьбу то вы приедете? - рискует не предупреждая Антона спросить Лёша. —А куда я денусь, вот ты мне скажи? Я вас вырастил практически, ещё бы мне да не прийти на свадьбу вашу? Ну даёшь, Миранчук, ну даёшь... — Юрий Павлович качает головой негодующе и цокает с осуждением, но говорит всё с теплотой в голосе, правда ещё пока с нотками неведения и неверия, но едва слышимой радости в голосе. Какими бы эти два балбеса ни были, все равно куда же тренер без них и они без него? Естественно, что никуда. — Дочка-то здоровенькая родилась? И как ты себя чувствуешь, как Антон? Вообще время пятый час утра, Лёша! Быстро спать! Режим сбили весь к чертям! Тебе еще за троих пахать! — недовольно, но шутливо бормочет Сёмин. - Только не ругайтесь, когда все бухать будут. У нас есть дядя Гена, и пока все не выпьют его мутненькую, он не отпустит. - уже с каким-то накатывающих облегчением смеётся в трубку Лёша. - Сутки без режима, ещё и в летний отпуск, можно же, правда? А сейчас я в режим войду, отвечаю-обещаю! За эти дня два до выписки... нас быстро выпишут скорее всего, Миленка здоровая, спит вон как сурок... и даже не плакала когда родилась, представляете? Как самый настоящий альфа, только девочка. Вооооот... и я как только так сразу буду огурцом, за всех играть буду, вот увидите! Антоооох! - все таки не удерживается и скребется в дверь ванной Лёша, не сбрасывая звонок. - Юрпалыч к нам на свадьбу обещал прилететь! И отпустил меня на два дня, или сколько там, пока тебя не выпишут! — Я тебе! — Сёмин сам уже бурчит-бубнит-матерится на своего подопечного, но кричать не может - всё-таки любит он этих балбесов очень, а потому все им прощает, хоть и грозится какими-то санкциями в сторону братьев. — Идите спите, ради Бога. Вам обоим восстанавливаться нужно, а вы полуночничаете. Дурье. Дай догадаюсь... Елена Юрьевна не рядом, да? Все ясно, она бы вас уже в постель загнала. Давайте, до связи. На свадьбе буду, свяжемся ещё и переговорим с тобой по этому поводу. Отдыхайте, поздравляю ещё раз, —дежурно бурчит мужчина на выдохе и кладёт трубку, распрощавшись, а Антон на старшего шикает и палец указательный к губам приставляет — Дурак что ли! Лёша! Ребёнок спит!       Лёшка сам прощается двадцать раз, еще три лишних благодарит Юрпалыча за все-все-все, и только когда трубку кладет заныривает в ванную, к окончательно разложившемуся в теплой водичке брату. - Да Миленка спит как сурок, ее мне кажется уже танком не разбудишь, а всего два часа от роду... По-моему, ты родил мне золотую дочку. - старший близнец сияет во все тридцать два и наклоняется, чтобы чмокнуть будущего супруга в макушку, висок и уголок губ заодно. - Прикинь, я ведь не знал что он не знает что она наша... с тобой в смысле. Ну забыл точнее. И я ему на радостях такой "Вот, родили, Милена Алексеевна, бла бла бла..."... А мне в ответ тишина и только пробка от бутылки такая дзынь... В Чертаново меня отправить грозился, за то что звезду команды ему чуть под монастырь и досрочный уход из профессионального футбола не подвел...       Тоша как раз уже собирается из тёплой воды вылезать и просит старшего помочь немного, чтобы тот руку подал. Парень вылезает, сразу же заворачивается в заранее приготовленный халат и наскоро вытирает полотенцем голову, с тенью легкой улыбки слушая своего брата-будущего-мужа-любовника-всей-жизни. — Я ему не говорил о том, кто отец ребёнка. Хотя Юрий Палыч допытывался старательно, но в конечном итоге все равно ведь выяснилось. Я рад, что всё так, как есть, и ведь правда... правда девочка у нас золотая родилась. Спасибо тебе, — младший ловит Лешку за запястье и притягивает к себе, чтобы потом обнять сразу же крепко. Так, как было раньше, когда не мешал живот ещё, и когда никто не боялся надавить-прижать-заключить в объятия. Этого так не хватало порой, но теперь Антон намеревается все своё упущенное время наверстать в ближайшие дни и недели, а пока недовольное угуканье и первый крик Миленки вдруг отвлекает близнецов от наслаждения друг другом. - А я забыл совсем что он не знает... но ничего, он так, погрозился сначала по доброму, а потом как всегда - ну куда ж я вас брошу, куда я вас выгоню, вам ещё дочку поднимать, на ноги ставить, все дела... и на свадьбу даже прилететь согласился. Никогда ещё при Палыче не пил на законных основаниях...- смеётся Лешка и лезет обнимать такого родного, такого наконец расслабившегося, тёплого и уютного близнеца. Он только только собирается потянуться губами, чтобы наконец поцеловать, почувствовать такую недостаточную близость - пусть даже без секса, понятно что без этого им ещё предстоит пережить какое-то время, но хотя бы поцелуи... Но малышка считает по другому, и Лёшка снова подскакивает сусликом, почти выпуская брата из объятий. - Папу потеряла! Все, писец. Беги показывай что ты ее не бросил. — Не кажется, что она хочет кушать? — Антон уже привычно устраивает кричащего ребёнка на своих руках, будто бы всегда с новорожденными общался и нянчил тех, и укачивает свою дочку, напевая мамину колыбельную, которую та всегда им с Лешкой в детстве исполняла, а сам старшего тихо просит: — Поищи смеси и бутылочку. Должны быть где-то... или доктора, медсестру какую-нибудь, чтобы помогла. А то я умею теперь только вот... — Тошка смущенно плечами пожимает и малышку целует в лоб, задерживаясь губами подольше, чтобы Милена Алексеевна понимала, что все хорошо, что папа и отец рядом, а та только малюсенькой ладошкой бьет по впалой щеке младшего из близнецов, будто бы ругаясь, и ругается действительно, только теперь чуть потише и поспокойнее. - По моему, она тебе пи... люлей (Лёша тут же поправляется - нужно привыкать, ещё пару месяцев может и можно, но дальше мат может закончиться нехорошо, и той самой пизды он получит уже от супруга, который не будет доволен малышкой, у которой первое слово будет... не «папа») даёт не хуже Палыча. - смеётся Лешка, приваливаясь спиной к дверному косяку и с каким-то пронизывающим умилением наблюдая за тем, насколько уютно, мило и органично смотрится Антон с их дочкой - как будто с самого рождения был идеальным омегой. - Вы такие хорошие... просто... слов нет. - он тянет ещё пару секунд, чмокает брата в уголок губ и все таки заставляет себя оторваться от зрелища, чтобы и вправду найти кого-то из сестёр, чтобы те подсказали и помогли с кормлением.       Спать хочется невыносимо, но неспокойная малышка на руках младшего всё-таки отрезвляет рассудок и даже прибавляет немного паники к общему состоянию новоиспеченного отца, что тот из угла в угол семимильными шагами по палате ходит, изредка выглядывая в коридор в поисках своего благоверного с кем-то из сотрудников медперсонала, кто может проконсультировать их с Лешей в вопросе кормления новорожденных. Антон уже свою дочку и качает, и песни поёт, и в воздухе ту летать заставляет, держа на своих руках, но Милена непреклонна - есть, и все. Парень уже сам находит смеси, бутылочки, все обрабатывает кипятком на всякий случай в ванной, как раньше мама советовала, пока футболист жил у неё, а потом и с ней, ещё умудряется и Ми что-то шептать-целовать-успокаивать, а по итогу, когда вместе со знакомыми шагами старшего брата заходит ещё пара ног - женских - Миранчук-младший выносится из небольшой ванной комнаты с ребёнком на руках. — Она... кричит и... и вот. Кушать хочет, наверное, потому что пеленки я смотрел... Девушка в милой форме - розовой в серую мышку явно слегка краснеет и мнётся - то ли знает их не просто как пациентов, то ли впервые видит пару родителей - близнецов, что в общем то не удивительно, а возможно ещё и все разом, с учетом что общество до сих пор не в курсе их взаимосвязей. Но работу свою она все равно выполняет чин чином - бормочет что-то успокаивающее нервничающего омегу, кивает ему на кресло, кажется даже качалку, и помогает в него присесть, подправляя его руки так, чтобы и держать малышку было бы удобнее, и та не захлебнулась смесью. - Ее нужно сейчас кормить каждые три часа, в том числе ночью. Поэтому конечно кушать хочет... первое время лучше вставать по будильнику. Насильно кормить не нужно - но предлагать обязательно.. — А какие пропорции у смеси? Что с чем замешивать? Какую покупать вообще нужно? Что вредно, а что - нет? — Антон миловидную медсестричку вопросами заваливает, пока та помогает ему кормить дочку, а сам искоса на брата смотрит из-под полуопущенных ресниц. Младший не то стесняется, не то просит немо у Лешки, чтобы тот запоминал все-все-все, что говорит сотрудница клиники.        Когда девушка младшему передаёт бутылочку, тот дрожащими буквально руками вцепляется в тёплую тару со смесью и боязливо подносит к губам ребёнка, на что Миленка только чмокает губами сладко и прикладывается охотно к своему завтраку? Ужину? А черт его знает, главное, что сейчас девочка не плачет и довольно щурится по-лисьи, прямо как папа, когда улыбается. Сразу видно, Миранчуковская порода. Молоденькая девочка все еще смущенно улыбается, и отвечает на все потихоньку, устраиваясь рядом, на небольшом стульчике-табуретке на колесиках. Про виды смесей, про то как греть, как кормить, как бутылочки и соски стерилизовать - все базовые вещи, которые многие мамочки сами успевают тридцать раз нагуглить за время беременности, но явно не омега, который узнал что он омега практически в тот момент когда и забеременел, еще и большую часть от этих девяти месяцев проведя в активных тренировках на поле. А Лёшка пока держится в стороне - но рядом, все слушает внимательно, запоминает, на всякий случай, если вдруг брат сейчас находится в легкой прострации и не до конца соображает что к чему - да и особенно с учетом того, что тому нужно отсыпаться и отдыхать, и ближайшие ночи с малышкой проведет скорее всего он, а не ее папа. А уголком губ все улыбается, даже носом чуть шмыгает от переполняющего умиления - потому что Миленка...кажется даже улыбается, но в любом случае щурится один в один как Антон - кто бы ни пытался сказать, что она больше похожа на него.       Всё-таки дочка больше похожа на отца, а от папки достались только щеки, как бы обидно это не звучало. Антон все слушает и слушает девушку, кивает изредка, обозначая понимание разговора, и задаёт какие-то ещё мелочные вопросы, чтобы, кажется, всё-всё знать о новорожденных, об их кормлении, купании и всем прочем. Когда Миленка наедается и уже забавно угукает что-то на своём, на миранчуковско-детском, а младший прощается с милой сотрудницей клиники и укладывает их с Лешкой ребёнка спать, все стало куда яснее и проще. Парень к старшему брату подходит и привычно под крыло лезет, в момент заглушая свет, чтобы не мешал никому, а сам обнимает своего близнеца снова крепко-крепко. — Как вставать будем? По очереди или посменно? — тихо смеётся Тошка.       А Лёшка сам навстречу тянется - наконец-то и Миленка сытая и не капризничает, тихонько сопит в своей кроватке, и врачей нет, и можно наконец, чуть ли не впервые после...всех сегодняшних событий спокойно обнять брата, любимого омегу, прижать его к себе и просто прижаться к губам, выдыхая во всех, прямых и переносных смыслах. - Тебе восстанавливаться надо, высыпаться... отдыхай спокойно, я сам будильники поставлю... Еще успеешь, когда мне на тренировки вставать придется, а сейчас пока никаких смен и поочередей.