Вспомним

      Гарри ждал Джинни, которая должна была скоро вернуться в Нору вместе с отцом. Поэтому он не прерывал словесный понос Рона, а просто кивал головой и в нужные моменты говорил «да» и «ух ты». Он явно мечтал о том, как уединится со своей девушкой. И они будут шептать друг другу всякие нежности, тайком целоваться, а может, и что-нибудь еще…       Гермиона знала, что Джинни многое позволяет Гарри. Они не собирались тянуть время и ждать до свадьбы. Война с Волдемортом многому их научила. Она показала, насколько скоротечна жизнь и как внезапно она может оборваться. Поэтому они спешили жить, любить и получать от этого удовольствие.       Всего этого хотелось и Гермионе. Сколько бы не зубоскалил на эту тему Рон, книги не были ее единственным интересом. Но что-то все время ее останавливало. Может быть, сам Рон. Своим поведением. Он хотел ее и даже не пытался это скрыть. Пользовался любой возможностью потискать, полапать, даже если она была против. Он много раз пытался затащить ее в постель. И Гермиона уже почти соглашалась, но все же отступала. Она понимала, что в Роне говорит не голова и не сердце, а кое-что пониже.       «Ты же тоже меня хочешь», — говорил он. «Хочешь». Не «любишь».       Каждый ее отказ вызывал у Рона приступ злости. Он шипел, что у Гарри и Джинни все уже было, а он выглядит идиотом из-за одной упрямой овцы. Порой Гермионе казалось, что Рон ее вот-вот ударит. После каждой такой ссоры они могли несколько дней не разговаривать.       Джинни не понимала ее и считала закомплексованной, их едва укрепившаяся дружба снова расползлась на нитки. Иногда Гермиона даже ловила на себе взгляд Молли, и в нем ей чудилось немое осуждение. Как же, пренебрегают отпрыском такого замечательного семейства.       А Рон частенько искал утешения на стороне. И не очень-то это скрывал. Это ведь вина Гермионы, а ему стыдиться нечего.       И все равно Гермиона любила его.       Хотя и понимала, что так больше продолжаться не может.