О схожих вкусах в отношениях

Знаете, эту неприятную ситуацию, когда хочешь поприветствовать своего возлюбленного на официальном мероприятии, а застаешь его за изменой? Наверное. А какие ощущения вас при этом обуревают? Неприязнь, горечь, обиду, разочарование, злость? Да, раньше так и было, но в самом деле!.. В первые два раз было больно, такая тупая боль, словно из тебя вырвали сердце живьем, словно ты — всего лишь жертва, принесенная во славу их любви. Тянущая боль еще долго преследует тебя, напоминая о разочаровании в ком-то дорогом. На третий — в душе остается горький осадок накипи, пропадает всякое желание верить в людей, дарить свое и без того разбитое на мелкие осколки сердце. А дальше… Дальше прекращаешь отдавать всего себя ради этого унизительного мазохизма, начинаешь в холодной жадности поглощать чужие чувства, подобно умертвию выпивая чужое тепло. Уходят юношеский максимализм и пылкость, заменяясь голым прагматизмом. Тем более зная того, кто будет вновь и вновь отбивать себе твоих возлюбленных, то ли из принципа, то ли действительно неосознанно. И наверное, я не так бы остро реагировала, если бы это была, к примеру, моя сестра с которой мы в довольно хороших отношениях. Возможно, было бы больше шансов на смирение с этим довольно прискорбным фактом, если бы это была давняя соперница. И даже в случае в битве исключительно на любовном поприще с какой-нибудь там Наследной Принцессой, что часто описывается в довольно третьесортных любовных романах, это казалось бы чем-то, с чем можно справится без излишнего драматизма и слез, просто полагаясь на тривиальные женские склоки из вырванных прядей, испорченных платий, набитых битым стеклом туфлях, подкупе визажиста и банальных грязных сплетен. Да вот беда: моей сестре не исполнилось и десяти, врагов я пока что себе еще не нажила, благо появляюсь в высшем свете исключительно как скромная мебель в углу у стены, какой всюду полно, а единственная Наследная принцесса — женщина на пятнадцать лет старшая императора, в свою очередь имеющий детей возраста, когда споры доходят до такого абсурда, и сама имеющая детей, которым пора бы иметь детей-сверстников моей сестре. Вместо это, в данный момент, с графом Омэри, с которым мы не так давно провели довольно милый романтический ужин, страстно обнимался, шепча грязные извращения и даря томные поцелуи в раскрасневшееся ушко, мой козел-бывший. Нет-нет, вы не подумайте, я не настолько мелочная что бы строить отношение к человеку на основе его пристрастий. Проблема в том, что это был не первый раз когда подобное происходит. Впервые с этим человеком я встретилась через полгода после моего совершеннолетия, когда мне еще не исполнилось и семнадцати. К сожалению, в высоком обществе не редко бывало, когда молоденьких девочек, только перешагнувших порог беззаботного детства, отправляли в невесты к людям постарше. Мне тогда еще повезло — мужчиной, который решил покусится на мое довольно статичное приданное, было человек только перешагнувший третий десяток. Мне было шестнадцать, ему — тридцать один, он был субтилен и до безобразного моложавый, а наши отношения были скорее дружескими, нежели романтические. В отличии от многих он не пытался покусится на нежную невинность только повзрослевшего ребенка, и мы довольно часто проводили тихие вечера за беседами на отвлеченные темы. В моем наивном сознании зарождалась первая любовь. Жестоко разбившаяся в тот момент, когда он попытался аморально развратить моего двоюродного брата. Бедный юноша завернул в сторону нашего, тогда еще совместного, проживания в надежде переждать грозу. Моя любовь с треском рассыпалась под удары грома. Тогда я тяжело переживала расставание, как сейчас понимаю, даже слишком. Кстати, с тех пор я больше не разговариваю с родственниками по отцовской линии. Второй раз меня сватали к моему ровеснику и довольно респектабельной паре, самому пережившему измену возлюбленной. Мы часто гуляли, ходили в театр, реабилитировались в моральном смысле. Между нами была какая-то привязанность, как между собратьев по несчастью. Однажды я болела и мне пришлось пропустить его приглашение на выступление одной начинающей набирать популярность труппе. На следующее утро мне пришло письмо с просьбами прощения, сожаления и разрыва моей второй помолвки. Бумага была залита слезами, исписана неясными символами, определенными донести, что он неосознанно глубоко оскорбил мои чувства, и что к этому был причастен сын маркиза, Осмал Докстинский. Я смутно догадалась о произошедшем, но уточнять не стала, учитывая что письмо было явно подписано не дрожащей (к тому моменту уже и не «дражайшей») рукой доведенного до истерии юноши, а кем-то поблизости с до боли памятным росчерком на уходящих вниз буквах. Свои третьи отношения мне разрешили построить самой. Это был довольно болтливый паренек, увлекающийся фехтованием и смело мечтающий однажды служить при Королевском дворце. Стоит отметить, что после его встречи с Докстински его кандидатуру не приняли в сторону более консервативных и ортодоксальных взглядов Рыцарского Ордена. Расстались мы громко и скандально, благо это быстро забылось. В тоже время, состоявшийся к тому времени маркиз, будучи обладателем куда более высокого положения, отделался строчкой в самых желтых прессах на подобии «…был бывшим этой страшной женщины…» В четвертый раз мне признались первым. На этот раз он был эксцентричным студентом Фириской Академии, без амбиций на звание мэтра или авторитетного профессора, но тоже довольно яро стремящийся к званию честного доцента. Он был нетипично росл и коренаст как для стереотипного отличника и первого по успеваемости, имел громки голос и довольно вспыльчивую натуру, перемежающуюся с необъяснимой страстью к биологии. На этот раз мы разошлись с ним до того, как его сердце было похищено этим грязным человеком, быстро охладевающим к своих жертвам. То что мы пробыли с Осмалом в отношениях почти три года, обуславливается для меня лишь тем, что я была довольно удобна в качестве прикрытия его предпочтений, да и разошлись мы скорее из-за конфликта между нашими семьями. О том что он меня никогда и не любил как женщину я знала, и те горячие слезы были скорее принятием неизбежного, нежели действительно ударом рухнувших воздушных замков. Остальных я уже даже не запоминала, вполне философски подходя к вопросу неожиданной измены. «Значит не так уж и любил!» — вполне здраво решала я полностью готовая вновь воспользоваться чужой услужливостью и пустыми попытками достучатся до моего огрубевшего сердца. Скажите что кто соблазнится мужчиной, который шагнул в пятый десяток два года к ряду? Поверьте, всего один взгляд на его «вечную весну», заставляет пересмотреть это утверждение и усомнится в своей благоверности, женщин в мыслях, мужчин — на практике. Вот и теперь, еще одна жертва, падшая под натиском его шарма, сейчас безвольной куклой падала в руки победителя. Жалко его конечно, но… Хотя, кого я обманываю? Нет, я гаденько усмехнулась и со спокойной душой ушла в бальный зал — теперь это сугубо проблемы будущего графа Омэри, пусть я и не помню его имени. Последний раз бросив взгляд в сторону двери, ведущей в комнату отдыха, раскрытую маленькой щелью, достаточной для подглядывания за творившимся непотребством, я наткнулась на взгляд Осмала. «Да, этот тоже мой, можешь начинать искать другого», — явственно читалось в нем. Я поперхнулась увиденным, и еще яростней зашагала вперед. «Ха, пока что благодаря тебе, милый, я только в плюсе! Очень мило с твоей стороны отсеивать весь этот сброд, чья «истинная любовь» длится ровно до момента встречи с твоим взглядом!» — зло думала я в ответ на столь неприкрытое злорадство.