О схожих вкусах в отношениях

Прошло три дня, с тех пор как я объяснила сыну графа Омэри основные причины, почему мы больше не можем видеться. Главная из которых — я зоофилией не увлекаюсь, а в тот момент, как он пытался заверить, что с маркизом Докстински он занимался исключительно политическими вопросами, продолжение встреч с ним я по другому назваться не могут. В столичном литературном клубе было тихо и все в царящей обстановке буквально наводило на мысли о том, что единственный минус религиозного отшельничества — полное отсутствие нормального чтива, только одна бесконечная новелла, с бредовым сюжетом, хромой любовной линией, общая помешанность всех персонажей на довольно сомнительных вещах и полных абсурд происходящего. Называется «Священное Писание», если увидите такую книгу в книжном, а рядом будут продаваться свечи из пчелиного воска и подозрительные галлюциногены, которые необходимо сжигать в медных тарелочках на цепочке, — бегите, возможно вас захотят рекрутировать в их секту, зачастую со сладкими речами «Бог и Вам поможет!» Вот такие «добродетели» уже дежурят меня у своих филиалов, иногда даже службу Богине Любви по мою душу служат. А все из-за того что моя матушка делает не малые пожертвования, из-за любовных похождений моего бывшего, далеко не в первый раз обламывающего мои светлые надежды и насаживающего мне рога. Я тяжело выдохнула, перелистывая страницу обратно, потому что опять не поняла прочитанного. Ну как вообще можно так целенаправленно преследовать несчастную меня, на самом деле, глубоко в душе, где-то там под под титановой кирасой, надеющуюся найти того самого, который действительно будет уважать мои к нему чувства, а не бросаться в объятия этого ненормального извращенца. И чем дольше я его жду, тем меньше того, что я хочу что бы уважали. Я посмотрела на страницу, понимая, что кажется не судьба. Плюнув на это неблагодарное дело, я расплатилась за чай с персоналом. Благо моя семья, пусть и не собиралась пускать на, видимо на вечно закрытый для меня, порог нашего дома, но хотя бы присылала чеки на необходимые для юной девушки расходы. Вспомнилось язвительное лицо одного из старших братьев: «Не такой уж и юной!» Да, черт тебя раздери, Род, мне двадцать семь, а я до сих пор вечно думаю о бывшем, восемь лет назад изменившим мне с моей родней! Не в тривиальном, конечно, смысле, но все равно женскую гордость это царапало не мало… В конце концов, в этой извращенной эпохе никто и не посмотрит косо на мою ровесницу-вдову, у которой пасынок, занявший место наконец покинувшего этот мир главы рода, немногим ее старше, а за юбку которой будет цепляться еще один претендент на эту роль. Тьфу! Решила поменять книгу. Видимо, истории с хорошим концом и счастливой свадьбой, целенаправленно сбегали в руки других, более удачливых участниц общества, а те что не успевали — старательно стремились срыть свое таинство удачной любви от меня. Поэтому я пошла в куда более податливый отдел драм и трагедий, где возлюбленная либо умирала, либо сбегала с другим, либо была заботлива убита любимым. Самое не приятное, в поговорке «книги — лучшие друзья», ведь есть еще идиома — «с кем поведешься, от того и наберешься»... На этот раз история повествовала о том как больной рахитом безответно влюбился в невесту своего старшего брата. Девушка видела его чувства, но не могла принять, только пыталась вести вежливую беседу, ведь сама видела в старшем свой идеал. И в то время пока инвалид лелеял свою несбыточную мечту, сам жених строил глазки мачехе, выданной когда-то престарелому отцу в жены, родив ему больного младшего. По итогу козлом отпущения был глава семьи, обрекшего все семейство страдать, но о мертвых либо хорошо, либо плохо, поэтому камни сыпались только с его надгробной плиты, потому что о его могилке никто за прошедшие пол книги так и не вспомнил. Произведение наводило на лирическую ноту, особенно учитывая объем этих самых лирических аккордов, коими был излишне перенасыщен текст. Из этого болота тоски меня выдернул чарующий ухо голос: — Ох, ты добралась до «Трагедии Дома Агартия»? Вся возвышенность, которую я переняла из книги, столь емко отражающую вполне себе повседневную проблему высшего общества этой эпохи, утерялась и я повернулась к моей собственной причине драмы, одновременно куда прозаичней и трагикомичней. — Да, — он вспомнил содержание уже прочитанной истории, — не особо вдохновили метания Эриха о Амелии, мне показались они слишком натянутыми, но вот те эпизоды где Эдгар пытается признаться в любви Натаклидии, которая воспринимает его ребенком, меня задели за душу. Там довольно точно передается вся гамма чувств неверно выбранных слов. Не находишь? — Не нахожу, — произнесенная мною же фраза, казалось выходили из пасти мифического духа льда, хотя многие посчитали бы скорее откровением Холодного Бога. — Знаешь, я не поверю что это ты, если ты злишься из-за Шаттеля, — скучающе начал он. — Кого? — сколько не пытайся, я не могла понять о ком он. — Ну последнего, который вновь питал к тебе «необъяснимую, бесконечную и не неразрушимую связь, подобно самой цепи богов, коя опоясывала первое Откровение», — последнее он явно произнес непередаваемой долей скепцизма. — Вообще-то, нет, — я вновь взялась за книгу, показывая свое к нему безразличие. К ним обоим. — Просто вспомнила свое первое неловкое признание тебе, а потом увидела все что только можно увидеть в твоей развратной головушке, видимо днями и ночами мечтающей только об одном. В паре с Керисом, Боже, кажется это и был тот самый переломный момент в моей психике… — я вспомнила тяжелые картины, клеймом выжженные у меня в памяти. — Ладно, в кой-то веки не будем вырывать из грунта бедный топорик и наконец предадимся самим себе и книгам, для чего мы, собственно, сюда и пришли. Кстати, где все? — Да ты же как всегда проигнорировала приглашение на чаепитие леди Морен, — даже не удивился он. — Я там уже побывал, и вот тебе совет — на Сомеля и Куисто даже не смотри, если не хочешь проиграть даже не начав игру. — Мне все больше кажется, что у тебя маниакальная страсть меня победить, — вновь произнесла я, давно утерявшую смысл фразу. — Если ты тоже Агартию взял, то я на сто семнадцатой. — Ты же и так знаешь, что тебе только кажется, — он зашуршал страницами ища нужную. — Сто семнадцать? Уже читала про найденное завещание? — Ага, приятно удивило что Эрих ничего таки не получил. Может показаться, что Осмал меня преследует. Это в корни не верно. Скорее я неосознанно продолжаю на него натыкаться, вновь и вновь вспоминая, почему мы когда-то ладили. Дело в том, что у нас изначально были схожие интересы, а позже он сам привил мне не мало привычек, от которых я не могла избавится. Скромный стиль одежды, лишенный множества кружев и тысячи юбок, замененный куда более скромными платьями, отсутствие излишеств в макияже, трезвый взгляд на вещи и неортодоксальные для этого времени мысли. Только в отличии от него, которому это добавляет шарма неуловимости, меня же все эти приметы обозначают как довольно статичную леди, не выделяющуюся из масс. Я грустно подумала, что судьба Натаклидии меня не нашла, только из-за игнорирующих меня родственников и бывшем, отвернувших от меня все их надежды на удачное венчание. Солнце опустилось за крыши домов, поэтому Осмал помог мне подняться из кресла и придержал за руку, пока мы спустились на первый этаж, где нас ждала девчушка с двумя короткими косичками и больших круглых очках с толстыми линзами. Она работала здесь уже довольно давно и каждый член клуба знал, из-за чего возвращение книг было отмечено на пару дней позже — в отличии от аристократии она не могла себе позволить брать литературу, поэтому грешила мелкой бюрократией. На это закрывали глаза все, кроме, наверное, хозяина клуба, по той причине что для нас она была чем-то на подобии хомячка, мило прячущего зернышки в свой зоб. — Нелла, — подозвала я ее, зажигающую свечи в потемневшей приемной. — Я арендую эту книгу на несколько дней, ты не против? Верно сделанный упор на слово, подобно кремню высек на ее лице улыбку. — Спасибо, госпожа Видаль! — радостно крикнула она, когда я вышла в открытую Осмалом дверь. — Тебя проводить? — Галантно подставленный локоть был пренебрежительно проигнорирован. — Да ладно Вам, нам все равно в одну сторону. — Не интересует! Может в клубе я еще готова мирится с Вами, но предпочитаю хотя бы свое свободное время не видится и не пересекаться по велению распутницы-судьбы! — Последнюю фразу я отчеканила, садясь в экипаж кеба, тут же пойманного мной.