О схожих вкусах в отношениях

Утро следующего дня выдалось более чем прекрасным. Такой день обычно отдавали на дружеские чаепития в узких кругах, но так как себя я не могла определить подобным образом, мне оставался удел «прекрасной незнакомки, шелестнувшей юбками и обдавшей свежим ветром на душных улицах». Не стала уточнять, что подобное описание фигурировало в книге о девушке на десять лет меня младше, да и не то у меня выражение лица на прогулке «по душным городским улицам», обдавать кого-то «свежим ветерком», и скоро собравшись, решилась прогуляться до набережной у канала реки Лонгены. После Шатена (или как там его звали), не прошло и недели, поэтому я не особо рвалась принаряжаться, вновь примеряя морально давящий венец отношений. Неброское и немаркое платье было надето, обнажая во всей своей красе мое полное отсутствие чарующих личин и умопомрачительных внешностей. Улица встречала меня запыхавшимися на жаре прохожими в строгих костюмах, припекающим солнышком и зазывными криками мальчишек-продавцов. Выменяв у одного за мелкую монетку леденец я непринужденно прогуливалась, рассматривая город. Мой взгляд упал на витрину рукодельного магазинчика, и пока разглядывала содержимое шкатулок за стеклом, мне нужно было больше уделять внимания происходящему за моей спиной. — Какая встреча! Мара, судьба вновь нас свела! — добродушно раздалось сзади, — С каких пор ты увлеклась вышивкой? И вновь это неповторимое очарование! Громкость выкрика была ровно такой, дабы заставить встрепенуться и оглянуться чаще забившиеся сердца, но в то же время не заинтересовать не причастных. Я даже не знаю, может это его игра на публику, а может врожденная харизма. — Прекрати звать меня именем мелкого призрака, даже до духа не дотягивающего, это оскорбительно. У меня есть имя, так для справки. И оно написано на одном памятном документе, надеюсь ты его еще не сжег? — Мара, Мари… как по мне разница не существенная, — продолжил гнуть эту детскую дразнилку Докстински. Напоминаю, передо мной стоит человек вышедший из допустимого возраста три декады назад. — Ты так и не научился называть вещи своими именами, — презрительно фыркнула я надеясь оторваться от докучливого преследователя. Ровно как и с книгой, мой маневр не удался он широким шагом догнал меня, развернулся спиной, продолжая разговор: — Знаешь, софистика и образность всегда были моими коньками. -…Коровьими, — тут же вставила я. — Не умение верно опознавать вещи и их принадлежность к тому или иному факту, называются глупостью, а не софистикой. Но знаешь, — я передразнила его привычку. — Даже в таком случае ты не утерял свою популярность, многим нравятся наивные глупые мальчики для согревания постели, пусть ты давно и не мальчик, и сам ищешь себе таких… Осторожно, там люди. Перехватившись платочком, вытащенного из кармашка юбки, я потянула его за руку пропуская двух совсем маленьких леди, разъезжающим на новомодных велосипедах. Если месяца три ограничиться без рукоделия или поработать старыми материалами, правда их мало, то к августу смогу накопить себе на какой-нибудь простенький. Обычно подобным до совершеннолетия обеспечивали родители, а позже — мужья и любовники, но с недавних пор у меня и последних не осталось, поэтому оставалось уповать на себя и пособия из дома. — Неужто это — проявление твоего отвращения ко мне, — задумчиво протянул Осмал, разглядывая вышитую кружевом вещь. — Хотелось бы сказать да, но я не могу позволить Главному Любовнику Столицы оставаться в неведении, — он пропустил мимо ушей мою колкость. — С недавних пор стали популярны «Предписания Этикета Мадам Ломарель»; там говорилось о том, что девушка не состоящая в семейных отношениях с мужчиной не должна казаться его голыми руками. — Где твои перчатки, — несколько буднично обеспокоился маркиз, разворачиваясь прямо и моим шагом идя в сторону тянущего тиной каналу. — Тебе как маленькой в карман каждого платья класть? Раньше ты их часто забывала. Я тоже вежливо проигнорировала последнюю часть: — Это тоже относится к Предписаниям Мадам Ломарель — так как замужним женщинам стоит прятать руки в перчатках даже дома в присутствии гостей-мужчин, ровно как и вдовам в трауре, то свободным девушкам разрешено полностью от них избавиться или перейти на более короткие и менее консервативные, в замен нося с собой элегантный лоскут ткани. — Старой мадам захотелось перемен, революции и бунта? — с улыбкой спросил мой сопровождающий, переводя меня через дорогу. — Нет, как я и сказала, ты не научился называть вещи своими именами, — слегка склонив голову в ответ на приветствие констебля, качнула в стороны головой я. — Престарелой мадам захотелось хоть чем-то заняться на склоне лет своих. — Это не одно и тоже? — Будь у нее маразм — возможно, но она хоть и старая, но мудрая женщина, верно улавливающая веяния молодежи — короткие перчатки куда более практичнее для активных подростков этого поколения. — Мари, эти слова в пору мне, а ни как ни тебе… — Осмал покосился на меня, с какой-то тоской. — Иногда мне даже хочется просто отправить тебя первым же кораблем до Отмевы, или еще куда, где нету этих ужасающих норм, в котором даже тебя считают старой девой. Что ты так на меня смотришь, это проявление заботы о том, кого я могу назвать кем-то дорогим. — Еще скажи бесценным, ведь ты находишь себе столько любовников с моей легкой руки. Это называется избавление от соперника, а не заботой, мой дорогой. — Почему ты думаешь, что я сплю только с мужчинами? Вот помощница одного доктора была тоже довольно горя… — … Заткнись и не поднимай эту тему, хотя бы пока я тебя слышу и имею возможность ударить, — еще одно таинство Бога Льда освятило слух моего старого знакомого. Товарищем или другом язык не поворачивался назвать его, но сам факт свободы формы нашей довольно резкой беседы, свидетельствовала о нашем совместном прошлом. — У меня все желание церемониться с тобой отбивают рассказы о твоих ночных похождениях. Будь на моем месте любая другая, никто бы не удивился если бы я уже подала на вас в полицию нравов, как извращенца, разрушившего мою жизнь, обрубившего все мои отношения с моей семьей, преследующего меня с навязчивыми идеями и демонстративно отбивающего всех с кем я завожу отношения. Эту фразу я ему выпалила шепотом в ухо, держась за его плечо. Устраивать истерику на всеобщее обозрения я даже не думала — дочь графа Видаль, кричит на совершенно чужого ей маркиза, давно известного своим большим пристрастием к мужчинам, такой слух уж точно не потеряется в памяти первых сплетников столицы. — И почему ты так еще не поступила? — спокойно спросил он, пристально смотря своими глазами, в которых не было привычных задора и хвастовства. В первые за долгое время я увидела его истинный возраст, не тот невинный образ присущий ему в повседневности. Было в нем что-то приковывающее взгляд к искусной скульптуре — гладкие линии лаконичности и непередаваемая динамика действия в застывшем камне, отточенная в тысячи предшествующих. — Без понятия, возможно из благодарности, а возможно из простого не желания обременять себя лишними заботами. — Иногда это называется любовью!.. — тут же вернулся он в привычную стезю. — Нет, это называется лень, Докстинси, — вновь поправила его я, осматриваясь. — Благодарю, что Вы меня проводили, на этом прошу откланяться. — Не веришь, но мне тоже до моста Конгесса! — в его лице засверкала электролампа. — Нет, мне в другую сторону. — В таком случае не хотите взглянуть на проходящие выше по течению занятия гребцов из университета неподалеку? Откуда он знает, когда проходят занятия у гребцов из университета? — Ты меня слишком хорошо знаешь, — хохотнул он на мою презрительную гримасу. — К сожалению, да, — не составило труда понять, что он целенаправленно искал себе еще одну «жертву». Мы молча шли по набережной, я смотрела в сторону другого берега, на проносящиеся в стороне экипажи. Гуляли джентльмены, сопровождая леди. Осмал не нарушал молчания вплоть до того, как не показались лодки гребцов. Кинув взгляд на одну, я остановилась на ведущем, стоявшим на корме и кричавшим: — Раз-два! Раз-два! Раз-два! — красный флажок змеился вслед за рукой. Осмал оперся на заборчик, всматриваясь в лица гребущих, после чего спросил меня: — Тебе тоже приглянулся тот на носу второй? Наши вкусы все также не расходятся! — Почему-то обрадовался он. Стоило ему произнести эту фразу, как волна, поднятая проходящим мимо них судном, приподняла лодки и, не вовремя меняющий позу парень с притягивающей внешностью, упал в грязную воду. Несколько прохожих, заставших эту сцену приблизились к чугунным ограждениям, в то время как стянувший с пяток ботинки и снявший жакет маркиз перемахнул через ограждения, ныряя за пострадавшим. Одетый в грузную кадетскую форму парень, бултыхался в воде, снесенный еще не утихшими волнами от лодки. Пока Осмал плыл до середины широкой реки Лонгены, матросы не предпринимали действий, заметив его приближающуюся фигуру — в толкотне будет только больше проблем, а если ко дну пойдет и приплывший с берега спаситель, то нужно будет вылавливать и его. Вытащив утопающего Докстински направился в сторону приближающейся лодки, вывалил наглотавшееся воды тело и залез, не без помощи, сам. Позволив воде выйти из легких, гребцы направились в сторону ближайшего спуска с воды, к причалчьчику, на котором уже столпилось много народу, включая меня, принесшей довольно дорогие ботинки из светлой кожи и качественный пиджак Осмала. — Как заботливо с твоей стороны, — он принял из моих рук пиджак. С него стекала вода и воняло тиной. Команда решала, что делать с пострадавшим товарищем, в то время как сам герой, позволив большему числу свидетелей запомнить его подвиг, поднялся наверх. Поймав остановленный кем-то кеб он, опередил недовольство извозчика, пообещав тройной тариф. — На улицу Севе… — На улицу Арклетта! — перебила я Осмала, называющего свой адрес. Поднявшись в еще не двинувшийся экипаж я села рядом, стараясь не намочить юбки о промокшего мужчину. — Знаешь, я удивлен, — изумленный взгляд встал в его глазах. — Обычно ты так яро противишься моей компании. — Да, но решила, что если платят, то почему не воспользоваться. Все равно эта авария отбила все желание прогулки, — Это была правда, которой мне было не стыдно. Можно же и мне попользоваться им? — Но я тоже удивлена — ты и не попытался затащить спасенного к себе в логово зверя, под предлогом присмотра за больным… — Ты думаешь, что я затащу его в постель? — уточнил он, когда повозка дернулась, ведомая лошадьми. — Именно. — Ну, я слышал, что в экстремальных ситуациях, больше шансов влюбиться… — протянул маркиз, не в том направлении использующий свое образование. — Это называют эффектом подвесного моста. — В твоем случае это называют совращением малолетних. — Ты намекаешь на его возраст или мой? Я не ответила, но Осмал тут же перевел тему в другое русло: — Ты знаешь, что я недавно пересекся с твоим отцом? Мы встретились в клубе джентльменов и обсудили один довольно щекотливый вопрос. Оказывается компания вашей семьи нуждается в крупном финансировании, для повышения эффективности производства большинства этапов. Знаешь, я согласился, правда в итоге мы пришли к одному интересному условию — залогом нашего соглашения станет моя свадьба с одной из его дочерей… Я кинула на него острый взгляд. Возможно в моем исполнении он не представлял ничего эффектного, но все равно дал ему понять о моих мыслях. Немного подумав, поняла, что у меня нет прерогативы «взвешивать все за и против», так как я знала, что в этом вопросе для меня были только «хорошее нет» и «худое да». — Когда встретитесь с ним, передай, что я готова к подобному исходу, поэтому пусть не откладывает с назначением помолвки, — третьи за последнее время слова Отмороженного, сорвались с моих уст. Пока он не перебил я задала давно мучающий вопрос: — Осмал, скажи мне честно — почему ты продолжаешь меня преследовать? — Это происходит не осознанно, ты ведь сама знаешь, — привычно ответил он, но мне как никогда был важен тот, кто скрывается под этим серцеедом и шутником — мужчине, которому уже сорок два, который имеет жизненный опыт и с которым я знакома около одиннадцати лет. — Если бы это происходило не осознанно, то мы бы игнорировали друг друга на прогулке, ограничивались скупым приветствием в посещаемых нами клубах и лелеяли обиды в те моменты, когда кто-то из нас преуспевает в общем начинании, каждый раз думая «хорошо, что мы тогда разошлись». Тем временем, буду честна с собой, если бы я действительно этого хотела я бы так себя и вела. Но что движет тобой, Осмал Докстински? Он долго молчал. Сначала открыл в неизвестной нерешительности рот, но потом медленно произнес. — В этой стране слишком мало инакомыслящих людей. Мужчины высокомерны, женщины услужливы. И так везде, не важно в каком слое общественности я нахожусь. Но я не могу просто бросить все и бежать, на мне лежит ответственность, тем более я ведь даже не виконт или граф, я маркиз, этот титул ниже только герцога, которых у нас в стране трое. Тем временем моя кормилица, заменившая мне мать, прибыла из мест с совсем другим взглядом на жизнь… И вот я однажды встречаю юную леди, с радостью впитывающую мои идеалы, ставя их для себя нормами. Это было приятное «сотрудничество» в котором я наконец мог раскрыть кому-то свою душу. Поступлю аналогично тебе — в самом деле, мне довольно приятно наблюдать за утерявшими свою хваленую гордость мужчинами. В каком-то смысле это даже заводит… Понял, продолжаю, — заметив мой взгляд он споткнулся в рассказе, но скоро с этим справился.  — Я сам разрушил, то что было мною построено, однако не проходит и четверти года, как я встречаю свою маленькую увлеченность в нашем читательском клубе. Судьба продолжает сводить меня с тобой, раз за разом все чаще и чаще. Я, знаешь, не настолько глуп отказываться от ее щедрого предложения. А ты почему так быстро согласилась снова стать моей невестой? — Посмотрел он на меня. Солнце освещало мчащуюся перед глазами улицу, совершенно выбиваясь из напряженного антуража разговора. Казалось что тень под навесом кеба была подобно щиту, ограждающего нас от жизнерадостного гула остального мира. — С одной стороны может показаться, что подобная перспектива довольно ужасна, но ты сам сказал — это эпоха для нашего Королевства игнорирует мнение женщин. Мне не удастся переменить мнение отца, тем более твое, я не в том положении, а если я откажусь под удар попадет моя сестра. Только когда она дойдет до брачного возраста, тебе будет ближе к пятидесяти, а ей около семнадцати. Она милый ребенок, которому следует научиться любить даже в этом ужасном мире, а не оглядываться на тень старика, игнорирующего ее, зная что она лишь ребенок. — Какое тонкое оскорбление я только что услышал, что даже не понял, может быть это похвала, — рассмеялся Осмал. — Тем более сам сказал — судьба и без того излишне часто сводит нас вместе, - продолжила я. — Согласись, судя по всему наш быт будет не сильно отличаться от нынешнего. — «Дорогая, я одолжу твоего любовника на одну ночь?» — передразнил он меня. — «Можешь на совсем, я тогда заберу вместо тебя новую книгу, ты не против если я прочитаю ее первой?» — передразнила я ему в ответ, когда сверху раздался голос кучера: — Прибыли-с! Выведя меня из кеба, Осмал отсалютовал приподняв шляпу и назвал второй адрес, возвращаясь: — На улицу Севелии! — после чего обернулся и на прощание сказал. — Знаете, в последнее время мне тоже нравится жизнь ближе к воде и я решил использовать свой дом в этом районе. — Самое печальное в этой ситуации, что, — я готова дать руку на отсечение, — этот дом Вам передался по наследству, купленный Вашей семьей его, задолго до моей. — Вы правы! — Он вновь приподнял шляпу на прощание и мне осталось только наблюдать за исчезающей фигурой экипажа. Немного постояв на солнце я вновь задумалась над довольно интригующим вопросом: кто-то из нас действительно преследует друг-друга, это происходит случайно или это решение своевольницы-судьбы. Возможно все вместе, а возможно у нас действительно схожие вкусы во всех отношениях.