Ночи

Не такой он дурак. Он и злится, и бесится, и кричать успевает. И грубым бывает, резким, доводит частенько. Конечно, он курит, и пьет, и гуляет. Кибом ненавидит его ровно настолько, насколько Джинки настоящий. Эгоист, немного тиран и деспот, всегда с отборным сарказмом, издевкой. До искренности - молчаливый, до занозы - болтает. Молчит, игнорирует, уходит. Кибом любит его ровно настолько, насколько Джинки настоящий. Во всем мире секунды у людей разные. В Токио они на три десятых тянутся дольше, а в Лос-Анджелесе они короче на семь сотых. В Пусане ветер ровно три метра в секунду, а в Венеции он успевает пробежать пять с миллиметрами. В квартире семнадцать, где пятый этаж, вторая дверь справа от входной, секунды весьма интересны. Не спешат, не меняются, ни за кем не гонятся, стремятся. Где-то люди меняются, мысли проскальзывают, другая погода через десять минут, у кого-то стихи складываются, у кого-то жизнь рушится, а в квартире семнадцать, вне тех самых секунд, перед глазами вне реальности, по-прежнему близко и рядом. В одном взгляде безмерная преданность, нежность, забота, внимание, а второй взгляд все это воспринимает, как данное, само собой разумеющееся, неоспоримое и просто обычное. Только Кибом видит немного больше привычной надменности, чувствует что-то больше, чем простую привязанность... Просто ладошки у Джинки теплые очень, а руки сжимают ребра до хруста. Джинки просто так не бывает нежным, просто так не шепчет на ухо. Он напоминает о том, чтобы ему верили, чтобы в него верили, чтобы не смотря ни на что только в нем были уверены. Джинки не бывает нежным просто так, он напоминает о том, что и он... Тоже безгранично любит. Кибому тяжко порой, непонятно, обидно. Джинки - открытая книга, - листай, читай, нагло вырывай страницы - все бестолку, не поймешь, не угадаешь, не предугадаешь. А Кибом раскрывается по мелочам, тратится, впускает внутрь, но в ответ ноль целых, две десятых внимания и ответа. Правда... Когда Джинки целует, все отчего-то меняется. Слишком любят, слишком дороги - чувствуется. Когда просто лежат, обнимаются, проводят подушечками пальцев по щекам, ключицам, лопаткам. Когда на утро улыбаются, когда ночью не могут оторваться друг от друга. Все это необъяснимое, теплое - так щекочет легкие, до сих пор непривычно. Кибом любит Джинки ровно настолько, насколько он нежный, насколько любящий и родной. Насколько позволяет чувствовать себя нужным. Безгранично. Джинки любит не меньше, ни капли. Настолько, насколько Кибом необычный, ласковый, преданный. Такой яркий, податливый, скромный, порой вспыльчивый с долькой обиды, но до пятен в глазах любимый. Пока прохладный весенний ветер щекочет оголенную спину, пока дыхание где-то в районе груди. Пока покусаны обветренные губы, а спутанные волосы пахнут персиком - они любят. Так по-разному, но одинаково сильно. Пока есть время для редкого признания, слишком сладких объятий - отпустить не осмелятся, будут рядом, вплотную. В душном и шумном Сеуле, где секунды всегда на шесть десятых дольше.