Дом под красной крышей

С тех пор, как я разорил теплицу ради мохнатой репы, у меня уже не получалось легко отмахиваться от мыслей о Снейпе. Я вспоминал голос, внимательный темный взгляд и манеру задумываться над шахматами, рассматривая не доску с фигурами, а окно за моим плечом. Он стал мне интересен. И вместе с этим появился страх, что Снейп молча исчезнет, как только разгадает его. Я был в этом уверен и не делал попыток даже в мечтах представить, что однажды мы с ним… могли бы... Я обрывал бесплодные мечты и слонялся вдоль изгороди, выглядывая из-за нее и стараясь урвать кусочек жизни Снейпа. Не то чтоб я многое мог увидеть таким образом. Пару раз он прошел по дорожке к уличной калитке — наверное, забирал из почтового ящика журналы. Сову он, кстати, так и не завел, но изредка одалживал Кошку. Чаще я смотрел в его окна — особенно притягивало кухонное, Снейп его не занавешивал — и наблюдал, как иногда проходила за освещенным стеклом темная фигура. Казалось бы, зачем прятаться и подглядывать, ведь можно совершенно спокойно прийти в гости, прихватив бутылку эля. Но, хоть это и нелегко мне далось, я стал заходить к нему реже. Скорее всего, просто накручивал себя впустую, но я боялся необдуманных поступков и глупых порывов, что могли нахлынуть при виде Снейпа. Как-то в сумерках я проверял первые хилые ростки репы, похожие на зеленых, едва мерцающих многоножек, и по некоторому размышлению пришел к выводу, что ей мешает защитная магия. Это было последнее объяснение, почему репе не помогал даже драконий навоз, настоянный на отваре лирного корня. Вонючая жижа, от которой руки краснели и чесались, могла оживить давно засохшие ветки и растоптанные цветы, но совершенно не помогала моим чахлым кустикам. И я решил немного ослабить магглотталкивающие чары. Я вернулся во двор и в темноте неожиданно наткнулся на Маркуса. Он увидел теплицу, сомнений не было, уж слишком пристально смотрел туда. Я приготовился врать, но он заговорил о другом. — Невилл, давай по-соседски и начистоту — ты долго еще будешь обижать Магду? Я так опешил, что мгновенно забыл про репу. — В каком смысле? — Здесь тебе не Лондон. — Маркус зажег сигарету, в темноте замигал красный огонек, потянуло табаком. — Здесь у нас так — или женись, или не морочь голову. — Жениться? С чего вдруг? В смысле Магда классная, но я не имел в виду ничег… — Ну, ты уж определись, что ты имеешь или не имеешь в виду, — сказал Маркус, и я внутренне поежился от металла, прозвучавшего в голосе. — Не нужно делать вид, что все кругом дураки. Что там у тебя? — Где? Маркус прошел мимо меня к теплице, я бросился следом. Он уже вошел и с недоумением на лице разглядывал грядки. Как назло, в темноте листья мерцали еще ярче. — Что за чертовщина? — спросил он, наклонился и погасил сигарету о большой камень, лежащий у порога в качестве подпорки. Не разгибаясь, потянулся пальцами к ближайшим росткам. — Не тронь! — воскликнул я. — Почему? Что это такое? У тебя целая теплица непонятной хрени, Невилл! — Маркус повернулся ко мне, застыл, словно не веря глазам. — Это что — наркотики? — В каком смысле? — И вдруг меня осенило: конечно же, он говорил о запрещенных растениях, которые магглы тайно выращивают для приготовления дурманящих веществ. — Да нет, ты что, какие наркотики. — Не ожидал от тебя такого. Прикинулся тихоней? И Маркус, не слушая возражений, вышел из теплицы. Хлопнула калитка.. Из курса маггловедения я смутно помнил, что наркотики тянут на преступление. Но не испугался: я всегда мог заморочить голову полицейскому. Тем не менее включил лампочку над калиткой и на всякий случай наколдовал замок. Мне давно надоело, что каждый шастает по моему саду, как по собственному, — то соседка с молоком войдет, то почтальон влезет и протопает к самому крыльцу, а Магда вообще заходит, как к себе домой. Теперь вот еще и Маркус начал шпионить за моими грядками. Только Снейп имел право бывать у меня, когда вздумается. Как только я вспомнил о нем, из темноты раздался голос: — Мистер Лонгботтом, что за крики у вас тут? Меня обдало теплом, несмотря на холодный вечер. Подмораживало, звезды сверкали в ясном черном небе, как крошки льда. Я шумно выдохнул и сообщил Снейпу через забор, что все в порядке. — Зайдите-ка ко мне, — откликнулся он. — Или думаете, я обязан не только ловить для вас рыбу, но и лично ее чистить и жарить? — Пять минут! Улыбаясь, я забежал к себе в дом, почти сразу же позабыв про стычку с Маркусом. Это такая была ерунда: надуманные обиды, претензии из-за Магды. А с теплицей я что-нибудь придумаю. Главное, что Снейп меня ждет! Я взял из буфета припасенное вино и пошел к нему. Большого сазана мы выловили сегодня рано утром. Рыба не помещалась в ведре, и мы выпустили ее в ванну с водой, где она с плеском била хвостом. Пока что это был единственный улов, но мы только учились, к тому же, я постоянно отвлекался на согревающие чары для нас обоих. Снейп сидел на низком кухонном стульчике и чистил сазана огромным ножом. Кухонной магией мы оба толком не владели, да и как-то не возникало желания осваивать ее. Я поставил бутылку на стол и остановился за спиной Снейпа. Он дочистил рыбу и швырнул ее в таз с водой. Я поздоровался, воспользовавшись паузой. — Явились, когда вся грязная работа позади, — проворчал Снейп, ножом счищая с ладоней присохшую чешую. — Готовить ваша очередь. Что молчите? Он резче, чем надо, чиркнул лезвием по руке и едва не порезался. — Осторожнее! — воскликнул я, дернувшись сам, и вцепился в его плечо. А Снейп вдруг замер, и плечо словно окаменело. Я застыл тоже, краем сознания отмечая, что под тонким свитером теплая кожа, что плечо несколько костляво и под моей ладонью как раз верхний край лопатки. Я зажмурился и незаметно — так мне показалось — погладил по этому плечу. Но Снейп заметил. Он снял мою руку, обхватив пальцами в засохшей чешуе и рыбьей крови. И отпустил лишь через несколько секунд, когда я потянул ее, вдруг испугавшись того, что происходит. Я так увлекся, переживая вновь касания чужого плеча и рук, что едва не сжег рыбу, и сдернул сковородку с огня только тогда, когда Снейп крикнул с дивана, чтобы я был внимательнее. Мы сидели друг против друга, я медленно жевал подгоревший кусок. Что за день такой — сначала Маркус подозревает, что я торгую наркотой, теперь вот еще оказывается, я не могу спокойно дотронуться до Снейпа. А еще он ковыряется в своей тарелке и смотрит на меня так, как когда-то на зельях. Разговор не клеился: Снейп смотрел, а я все быстрее жевал, про вино мы оба и не вспомнили. Пришла пора прощаться. Снейп вышел из дома вместе со мной, мы молча дошли до нашей общей калитки и остановились. На фоне большой белой луны беззвучно мелькнула сова, зашумели деревья, по ногам прошуршали опавшие и еще не убранные листья. Вокруг нас был холодный неприветливый вечер, а мы стояли на тропинке, которую освещал мой оранжевый фонарь, да из открытого окна Снейпа лился желтый свет. И на пересечении их лучей мы остановились. И тут Снейп совсем, как я недавно, положил мне руку на плечо и держал, пока уже я не посмотрел на него встревоженно. — Не переживайте из-за Джонсонов, Невилл. С девушкой нужно объясниться. Умная — поймет, а глупая вам ни к чему. Какие девушки, какие Джонсоны! Я ни слова не понял из того, что он сказал. Снейп гладил меня по плечу, и казалось, что между кожей и его ладонью нет футболки и куртки, так горячо и хорошо было от его прикосновения. — Я никогда с ней не встречался. В смысле, у нас не было свиданий. Не знаю, что она и Маркус себе навоображали, — оправдывался я и хотел только одного: чтобы мы вот так и стояли в оранжевом свете и Снейп гладил бы меня. — Это неважно. Просто не тяните с этим и увидите, станет легче. Он все не убирал руку и проводил ей уже не только по плечу, но и по голой шее. Кажется, он забылся: приоткрыв губы, смотрел сквозь меня и касался пальцами кадыка и подбородка. И я осмелел. — Можно, я скажу ей, что встречаюсь с вами? Снейп очнулся, взгляд снова стал осмысленным. Он быстро спрятал руку в карман куртки, но ее тепло и фантомная тяжесть остались. — Не стоит. Я не знаю, как здесь отнесутся к такому. Возможно, после подобных откровений не дадут житья обоим. И ладно я, у меня из вещей чемодан и удочка, а вот вам будет трудно уехать в случае чего. Вы тут уже прижились, это ваш настоящий и единственный дом. Не портите себе жизнь. Он ушел, а я только с третьего раза нащупал задвижку на калитке и едва нашел ключи, запутавшись в карманах. До кровати я брел, как лунатик, свалился на нее, одетый, и зажмурился. Мерлин великий! Я ведь фактически предложил ему встречаться, а он почти не отказал. Или, может, мне показалось? Но ведь он совершенно точно не удивился, не отмахнулся и не высмеял. Он как будто всерьез обдумал мои слова, и это просто невероятно. Надо завтра же решить недоразумение с Магдой и попробовать еще раз. Вдруг получится! Или он хотя бы поймет, что я совершенно серьезен. Так, планируя и мечтая, я уснул, а на следующий день действительно поговорил с Магдой. Обоим было неловко и неприятно: мне за себя, ей за брата. Я бубнил извинения, а она обрывала меня, говоря, что все это мелочи и недоразумение. Но дело было сделано — одна проблема с Джонсонами решилась, оставалось надеяться, что Маркус забудет про мою теплицу. Но тот не забыл. Целую неделю я не вспоминал про него, все мои мысли крутились вокруг соседнего дома. Мы со Снейпом продолжали разговаривать, делиться способами утепления и ни разу не обмолвились о той истории с руками и вопросами. Словно ничего не было. Но однажды нашелся повод провести время с ним наедине. Черт его знает, почему «наедине» у меня считалось только то, что происходило далеко от дома. В своих дворах мы тоже были наедине, но никакой расслабленности и свободы я не чувствовал. В общем, как-то раз, уже в середине октября, Снейп позвал меня к дальним холмам: побродить по хвойным лесам, поискать мохнатую репу там. Я согласился, и мы гуляли под соснами несколько часов, замерзли и ничего не нашли. Когда аппарировали в деревню, то уже я позвал его в паб. Я не завсегдатай таких мест, не слишком люблю компанию, но сейчас так не хотелось расставаться, что я выбрал нескольких малознакомых людей против моего полного одиночества. Правда, немного опасался, что встречу Маркуса, но обошлось — его там не было. Покормили нас вкусно, порция скотча неплохо согрела, и домой мы брели уже не такие уставшие, а заметно взбодрившиеся. Все было хорошо. Пусть мы не нашли репу, пусть Снейп хмурится, но я-то знаю, что уже вся моя теплица покрыта зеленым ковром молодых листьев. Еще совсем немного, и я притащу ему целую корзину крупных свежих репок. Так я думал ровно до той минуты, как зашел на участок и заметил за домом что-то необычное. Я не поверил своим глазам и не верил до тех пор, пока, хватая один осколок стекла за другим, не порезал ладонь. Все стекла теплицы были разбиты, рамы сломаны. Те листья, что не были затоптаны и вырваны, побурели на холодном октябрьском ветру и легли на землю. Не знаю, сколько я метался по обломкам. За временем я не следил. Сначала пытался что-то исправить, бросался поднимать и выправлять рамы, даже восстановил несколько стекол. Потом, опомнившись, опускался на землю и шарил по растоптанным грядкам, чтобы найти и спасти хоть одну целую репку. Я сходил с ума до тех пор, пока под чьими-то шагами не захрустели раздавленные осколки; я поднял голову — ко мне подходил Снейп. Роняя листья, я медленно поднялся с колен ему навстречу. — У тебя кровь, Невилл, — сказал он, глядя на мои руки. Я отмахнулся. Не до того мне было, да и не замечал я порезов. Я чувствовал другое: боль потери, страшное разочарование — не сумел стать полезным и нужным, как хотел, — и стыд. Я проиграл. В лесу в этом году репа не вырастет, а ту, что мы собрали в прошлый раз, сажать уже нельзя. Снейп раньше относился ко мне с насмешкой и не воспринимал всерьез. Этой осенью наша прежняя взаимная неприязнь вдруг растаяла, уступила место почти настоящей дружбе. Мне оставалось сделать последний шаг — вырастить эту проклятую репу, отдать ему и ничего не попросить взамен. Все эти мысли пронеслись молниеносно, пока я потерянно стоял перед Снейпом и не мог поднять глаза. Хотелось одного: чтобы он ничего не говорил, а развернулся и ушел. Он и не стал больше ничего говорить. Шагнул ко мне, вытащил из кулака мертвый бурый лист и присмотрелся. Молча выбросил его, взял за руки, заставляя и меня бросить пучки листьев. Все так же ничего не говоря, достал из кармана палочку и залечил порезы. Помедлил и кончиком палочки осторожно приподнял мой подбородок. Я увидел растрепанные ветром волосы и прищуренные глаза, выражение которых я не мог понять. Ну тут опять хрустнуло стекло, я дернулся, освобождаясь, и торопливо отошел. Поднял сломанную раму, попытался выпрямить ее. Ничего не получалось: я умел выращивать что угодно, но не строить. Я бросил раму, она грохнула, сломалась окончательно, и я повернулся к Снейпу чтобы сказать, что пропади оно все пропадом и я сожгу тут все к чертям: гулять так гулять. Открыл рот — и захлопнул. Снейп рылся в побуревших листьях, отбрасывая их в сторону и внимательно разглядывал грядки. Он искал целые клубни, и я, словно вновь поверил в эту возможность, присел рядом и зашарил по земле. Снейпу хватило десяти минут. Он в последний раз нагнулся, поворошил листья, а потом выпрямился и шагнул ко мне, отряхивая свитер и брюки от земли. — Вот, нашел одну, — и он протянул на ладони маленькую круглую мохнатую репку. Молодую, желтую, раннюю и совсем не испорченную стужей. Как же она уцелела? — Спасибо, Северус. — Голос задрожал, но я заставил себя говорить ровно. — Только все равно все пропало. — Ничего не пропало. Ты действительно талантливый герболог, Невилл. В Хогвартсе я этого, признаться, не видел. В твоих руках волшебная сила. Я нервно посмеялся: — Д-да. Наверное. Я же волшебник. — Бери. Она вполне годится на разведение, если поторопишься с грядками. Что-то такое было в его голосе, что я забыл про извечное стеснение, бросился вперед, схватил Снейпа за ладонь, которой он сжимал многострадальную репку, и с жаром начал признаваться. Я рассказал все: как стащил клубень, как уничтожил все насаждения, чтобы расчистить место для капризной репы, как сажал ее, боясь испортить и постоянно сверяясь с книгой, и даже ночью бегал проверять, все ли в порядке. Вообще-то много говорить тут было не о чем, и я замолк спустя несколько минут, и тогда Снейп притянул меня к себе. Было бы неправдой сказать, что меня поразило, как громом. Я помнил наш разговор на эту тему. И ожидал чего-то подобного с той самой минуты, как Снейп приподнял мое лицо и посмотрел в глаза. Сумерки, едва разгоняемые «люмосом», давали прикрытие, днем бы не решился, наверное. Я почти наугад качнулся вперед и прижался губами к его виску. Я чувствовал прохладную от ветра кожу и теплые волосы, а еще — как он прижимает меня к себе. Я услышал его дыхание, а потом слова: — Это первый в моей жизни случай, — говорил Снейп. — Никто никогда не пытался и не хотел что-нибудь сделать для меня. А ты, получается, захотел?.. Я молчал и осторожно вел губами по его лицу, и вдруг стало так легко и хорошо, что я смело взглянул в темные глаза, ничего там, впрочем, не разглядев, да и не нужно мне было уже сомневаться и проверять, снова скользнул губами по выбритой щеке и коснулся рта. Мы целовались до тех пор, пока позади меня на землю не упала криво поставленная рейка от тепличной рамы. Тогда мы оба очнулись, и от неловкости я снова засуетился — сунул Снейпу в руки грязный клубень, бормоча что попало, лишь бы только не молчать: — Подержи и не волнуйся, сейчас что-нибудь придумаю. У меня теплицы больше нет. У тебя, кажется, тоже. Или, может, у тебя есть теплица? Вдруг я просто не видел. — Невилл, успокойся. — Подожди. Придумал. Я пока подержу ее дома, в горшке. Сейчас только найду горшок. Я засуетился, добрался до ящика, где держал горшки под рассаду, с тех пор как Снейп присвоил мой сарай, начал ковыряться ключом в замке. Руки дрожали так, что я едва не уронил ключ. Снейп посмотрел на мои мучения и взмахнул палочкой: — Алохомора! Акцио! Горшок вылетел из ящика прямо в руки, и не успел я ничего сделать, как в него шлепнулся ком земли с грядки. — Вот твой горшок и земля, — Снейп подтолкнул меня в спину. — Перестань метаться, Невилл! Идем в дом, посадим эту несчастную репу, и ты успокоишься. Дома листья репы завяли и побурели еще больше. — Она не любит колдовства, а здесь везде согревающие чары. — До завтра потерпит? — Должна. — Значит, купим дрова на лесопилке Грэхэма в Кэндлбридже, — Снейп шагнул к двери. — Ну что, до завтра? Невилл?.. Я стоял и смотрел на его губы и выглядел, наверное, как слабоумный, но это не помешало Снейпу наклониться ко мне, а мне его — поцеловать. Или это он меня поцеловал, неважно. Мы стояли у двери, тискались, лезли друг другу под куртки, у Снейпа были теплые руки, а пах он прелой травой, и, честно говоря, мне в эту минуту было все равно, погибнет спасенная репка или нет. А потом вспомнил, что без нее погибнет Снейп, встряхнулся и ответил: — Ага, до завтра. Приходи к завтраку. Это был сильный ход: позвать не просто так — заглянуть с порога и подождать, а к завтраку. Снейп кормил меня у себя несколько раз, иногда даже тем, что было куплено мной, но я пригласил его впервые. Снейп оценил — одобрительно хмыкнул, кивнул и ушел. А я еще долго стоял над горшком с репой и мечтал о Снейпе и об урожае одновременно и прикидывал, как мне поговорить с Маркусом: в том, что разбитая теплица его рук дело, я не сомневался. Утром Снейп действительно пришел к завтраку, а я смог приготовить приличного размера съедобный омлет. Репа в горшке совсем поникла, и мы торопились купить дров. Не было ни поцелуев, ни каких-то особенных взглядов. Мы быстро позавтракали и, прежде чем аппарировать, двумя палочками расчистили место под бывшей теплицей. Стекло отдельно, ломаные деревянные рамы отдельно. — Ими можно будет топить уже сегодня, — сказал я. — Нет смысла ее восстанавливать. Я потом построю другую, где-нибудь в лесу, подальше от всех. Снейп посмотрел на меня с сомнением, но не ответил. Мы аппарировали в Кэндлбридж, договорились на лесопилке о завтрашней доставке дров. Обратно решили пройтись, и, когда поднимались на наш пригорок, я подумал, что Маркус вполне может сидеть сейчас в пабе, под вывеской которого мы остановились, и что время поговорить сейчас самое подходящее. — Я ненадолго, догоню тебя позже, — сказал я Снейпу и вошел в паб. Маркус был там. По случаю предобеденного времени пил пиво в компании рыбака Теда и старосты Тони Иннса. С чего начать, я не знал, поэтому начал с главного: — Маркус, можно тебя на пару слов? — Не-а, — он усмехнулся и развалился на стуле. — Разве у тебя есть грязные секреты, Невилл? Если нет, говори при всех. Выбор у меня был невелик: или уйти, выставив себя дураком, или заговорить, что, в общем, тоже было не очень умно, но я выбрал второе. В конце концов, староста мог встать и на мою сторону, если я припугну Маркуса полицией. — Это ты побил окна в моей теплице? — В теплице? — изумился он. — У тебя есть теплица? И что же ты в ней растишь? Ты не фермер, не огородник. Что в ней такое? Меня просто распирает от любопытства, а тебя, Тони? Староста молча пошевелил усами, отпил пива. — Там росли лекарственные травы. — Слышали? — Маркус привстал и потряс кружкой пива. — Видели мы таких, аптекарей чертовых. А почему у твоей травы листья мерцают, а? Или это новый сорт мяты? Тони, ты бы вызвал полицию, что ли. Приехал неизвестно откуда, и года не прожил, а уже мутит с травой, нигде не работает, девчонок наших с толку сбивает и все от соседа своего не отлипает. А тот, с такой-то рожей, точно уголовник. Да они банда! — вдруг выкрикнул он громче. — Тони, хватай его, пока сам, тепленький, в руки пришел, сообщника потом поймаем! Но Тони совершенно не хотелось шевелиться после тарелки жаркого и кружки пива. Он шумно отхлебнул, вытер усы и миролюбиво ответил: — Ты чего раскричался, Марк? Допивай лучше пиво да пошли партию в бильярд сыграем. Я уже приготовился отбиваться, но Маркус послушно кивнул и будто забыл про меня. Удивляясь, я сделал к двери шаг, другой и через секунду стоял на улице. Снейп несильно подтолкнул в спину. — Я рассеял их внимание, давай убираться отсюда, пока они о тебе не вспомнили. И мы убрались к нему домой. Не было ничего странного в том, что я снова оказался у него. Я слишком быстро привык к этому: я обедаю у него, он завтракает у меня, мы вместе ходим на рыбалку и в лес. Все время вместе. Наверное, поэтому не удивился и тому, что мы снова поцеловались, обнявшись, повалились на диван и поспешно разделись. И даже тому, что мои руки оказались у него в трусах. Дрочил я ему недолго, всего-то провел несколько раз рукой по члену да чуть сжал яйца. Он как-то незаметно выкрутился, усадил меня на диване и раздвинул мои ноги. И вот тогда я удивился: он решил мне отсосать. Я чувствовал горячий язык, его волосы щекотали бедро, он дрочил себе, я чувствовал быстрые движения и это заводило даже больше минета. Я кончил быстро с таким всхлипом, с каким обычно Снейп хватался за горло. А я схватился за его плечи, потянул на себя и, когда он встал, тоже попытался взять в рот, но оказалось, что его член и кулак мокрые от спермы. — Я уже все, — и Снейп сел рядом. Мы кое-как привели себя в порядок и долго, расслабленно и молча, сидели на диване. Потом Снейп призвал две бутылки пива, и молчание стало еще более расслабленным и уютным. — Тебе придется уехать, они больше не дадут покоя, — сказал он так неожиданно, что я чуть не подавился. — Как уехать? Куда? Я не могу — у меня здесь дом и… — я хотел сказать «и ты», но сдержался. Вдруг сам Снейп не считает, что мы вместе. Но он понял меня. — Пока существует аппарация, любое расстояние ерунда. А нервные соседи, которые видят в тебе поставщика дури, могут стать большой проблемой. Но я был слишком счастлив в ту минуту. Честно говоря, сейчас я думал только о том, что Снейп мне отсосал, все остальное казалось незначительным и ненужным. Он, похоже, понял это — усмехнулся, провел рукой по моим волосам, ероша их и захватывая пряди. — Подумаешь об этом вечером, а пока отдыхай. Но я не подумал и вечером, и на следующий день. Я не думал ни о чем целую неделю, только рассаживал репки по горшкам и встречался со Снейпом. Горшки уже стояли по всем подоконникам, из каждого торчали молодые мерцающие листья, и, чтобы никто из соседей не увидел их, шторы всегда были задернуты. Дрова мне привезли, и я долго и аккуратно укладывал их в поленницу у стены дома, и в камине у меня теперь весело горел настоящий огонь. Перед тем, как уйти к Снейпу, я тщательно гасил все до последнего уголька. Казалось бы — зачем? Можно пригласить его к себе и греться вдвоем у живого огня. Но я так не мог. Дом больше не был моей крепостью, я здесь не был в безопасности, и звать к себе близкого человека было нельзя. То, что Снейп стал для меня близким человеком, было очевидно. Мы теперь встречались каждый день, я приходил к нему, и я даже не помню, чем мы занимались. Чем-то незначительным — убирали удочки, расчищали чердак, ужинали — я плохо это запоминал, мне просто было хорошо. Один раз я застал его за приготовлением зелья, а в другой — у него случился приступ удушья. Зелье помогло мгновенно, но после я все равно уложил его на диван и молча сидел рядом до самой ночи. Он говорить не мог, а мне и не хотелось. Я лишь держал его руку и осторожно гладил ладонь. Секс тоже был, часто. Мы трогали друг друга руками и губами, терлись друг о друга, и это было здорово. Мне нравилось, когда он ложился сверху, а его член скользил между моих бедер, нравилось, как он просительно шептал при этом: «Невилл, Невилл», мне никогда этого не забыть. Ему тоже нравился минет, хотя мне казалось, что я беру в рот неуклюже и неправильно, но, когда он кончал и при этом гладил меня по голове и хватал за плечи, я понимал, что ему тоже хорошо со мной. Как-то мы задремали на диване в объятиях друг друга, а когда я проснулся от неловкой позы, оказалось, что уже глубокая ночь. И я остался до утра. С тех пор мы ночевали вместе. Однажды я снова проснулся ночью, как уже бывало. Снейп спал. В темноте тикали часы, сквозь шторы пробивался свет от фонаря, в трубе гудел ветер. Я повернулся, прижался к теплой спине и уже вновь закрыл глаза, как вдруг подпрыгнул: никакого фонаря за окном Снейпа не было и быть не могло. Откуда же свет? Я подскочил к окну, но понятнее не стало: светло-оранжевая муть и ничего больше. — Что там? — хрипло спросил Снейп, поворачиваясь. Я уже обувался и натягивал рубашку: — Не знаю. Выйду, посмотрю, — и хлопнул дверью. Мой дом горел. В тишине и темноте оранжевое пламя с треском пожирало поленницу и лизало стену дома. Огонь уходил вверх, под крышу, и там, наверное, горели стропила и обшивка — из щелей в небо вырывались искры и дым. Оцепенев, я смотрел, как погибает мой дом, но когда из-под крыши с хлопком взметнулся еще один сноп искр, опомнился, кинулся за палочкой и у самого порога наткнулся на одетого Снейпа. Он сунул мне в руки палочку и выскочил вслед за мной. Огонь был обычным, а палочки волшебными. Я заливал горящий дом водой, не думая о том, что нас могут увидеть магглы, и только когда огонь начал жаться к земле и гаснуть, посмотрел на улицу. Мне вдруг показалось, что сейчас сюда с грохотом и звоном ворвется пожарная машина, и все увидят наши «Агуаменти». — Не бойся, я навел на деревню крепкий сон. Даже если поджигатель решил полюбоваться делом рук своих, он сейчас уснул где-нибудь в стоге или канаве. Поищем? — Не надо, — ответил я, затаптывая последние угли на грядке с тыквами, — я и так знаю, кто это. Зайдем? Но прежде чем зайти, пришлось выбить остатки двери и окон и подождать, пока рассеется дым и уляжется пепел. Мы бродили в горячей духоте гостиной, под ногами хрустели обгоревшие доски, осколки посуды и глиняные черепки моих горшков. — Наша репа снова вся погибла, — взвыл я вдруг в ужасе и кинулся на кухню, а потом в спальню. Спальня пострадала меньше всего, и там на подоконнике стояли три репки — с поникшими и скрученными листьями, но определенно живые. Снейп появился сзади с моим рюкзаком в руках: — Складывай их сюда, и уходим. — Куда уходим? — Невилл, очнись! Нельзя здесь оставаться. Это было второе предупреждение. После третьего тебя найдут в лесу с ножом под ребрами. — И куда мне? В полицию? Снейп задумался. — В Лондон. — В Лондон?! Зачем? — А куда ты предлагаешь? Ко мне нельзя, ты сам слышал — они думают, что мы в сговоре. А если появится полиция, ты готов объяснять, что за растения с мерцающими листьями выращиваешь? Маркус подтвердит, что такой травы у тебя была полная теплица. И будет его слово и слово соседей против твоего — приезжего из ниоткуда. — Понял, — я затолкал в рюкзак горшки, от чего он стал тяжелым и неудобным, покрутился по дому, забрал документы, деньги, палочку. — Но ты аппарируешь со мной! Снейп усмехнулся. — Да не беспокойся, одного тебя не отпущу. Когда мы отошли на сотню футов, я обернулся, чтобы позвать Кошку, и увидел наши дома со стороны. Мой — почерневший и страшный — все так же стоял рядом с домом Снейпа, но больше не казалось, что у них общая крыша. Там, в Гринхиллзе, нашего дома с красной крышей никогда и не было и уже быть не могло. Заваливаться среди ночи к бабушке и пугать ее до смерти я не стал, и мы со Снейпом сняли комнаты в "Дырявом котле". А со следующего дня закипела работа. Мы скупили все маггловские газеты, обзвонили десятки агентств и провели полсотни встреч с продавцами. Мы видели разные дома: развалюхи в крохотных деревнях, крепкие, просторные коттеджи в дорогих пригородах. С мансардами и террасами, с окнами от пола до потолка и со слепыми узкими окошками, с собаками во дворах и кошками на подоконниках, занесенные снегом на севере и со все еще живыми хризантемами на юге, с тесными двориками для одной скамейки и большими садами. Где-то нас встречали хозяева, где-то не встречал никто, и мы бродили по пыльным комнатам со старой мебелью, поднимались на чердаки и заглядывали в погреба. Это были хорошие дома, но оставаться в них не хотелось. — Ты непременно найдешь свой дом, — говорил Снейп. — Наш, — поправлял я, и он не возражал. И однажды, уже под Новый год, мы медленно шли по опушке леса к очередному дому. Падали редкие снежинки, тишина стояла невообразимая, где-то высоко прыгала белка, еще выше летала моя Кошка. Мы поднимались по пологому холму, лес расступался, открывая другие холмы и леса. Подъем кончился, и перед нами за каменной оградой встал дом. Невысокое крыльцо, белая дверь с колокольчиком и окна с голубыми занавесками с каждой стороны. Окно мансарды, красная крыша с каминной трубой и запорошенный снегом сиреневый куст у входа. Мы точно знали, что там никто не живет, но на мгновенье показалось, что из трубы вьется дымок, а в окнах горит свет, и как будто даже звякнул колокольчик. Дом ждал нас. — Признайся, о чем сейчас думаешь? — Снейп сжал мою руку, — О том, как расставишь теплицы по всему лесу, и никакие соседи не смогут в них заглянуть? Я достал ключ и повернул в замке. — Нет. Я думаю, что в этом доме мы с тобой будем счастливы.