Временные трудности

      — А ты никогда не думал о том, чтобы пойти по стопам родителей?       Арсений закатил глаза.       — Думал, конечно, — устало выдохнул он, — Но я за всё детство насмотрелся на личную жизнь сотрудников органов. Боюсь, если мой трудный характер другие ещё смогут выдержать, то вместе с профдеформацией — вряд ли.       — Разве на это опираются при выборе профессии? — рассмеялась Оксана, шутливо плеснув на Арсения водой. Чуть ли не взвизгнув от неожиданности, тот осуждающе покачал головой, тщетно пытаясь стряхнуть лишнюю воду, и пошёл дальше.       Берег озера в эти утренние часы был пустынным и слегка прохладным. Чуть дальше него стройным рядом стояли отреставрированные беседки, в одной из которых Нурлан и Серёжа глумились над Тамби, тщетно пытавшегося вскипятить воду над истлевшими углями. Судя по всему, чай обещал быть нескоро, поэтому Арсений позволил себе пройти мимо места их ночёвки. Хотелось растянуть это утреннее тихое спокойствие как можно дольше. Близился конец июня, дни становились всё горячее и расслабленнее, напряжение после сдачи экзаменов постепенно сходило на нет, и только частые походы в полицию напоминали о том, что для отдыха было ещё слишком рано.       Оксана не позволила Арсению далеко уйти — догнала, громко шлёпая ногами по мокрому песку. Поравнявшись с ним, перехватила за руку и сжала крепкое плечо в своих тёплых объятиях, всё ещё слишком довольная.       — Тебе-то самому что нравится?       В этот раз сдержать раздражённый вздох не удалось. Попов бы развернулся в этот же момент и ушёл, но девушка держала слишком хорошо, поэтому он позволил себе лишь смерить её недовольным прищуром.       — Ты подражаешь моей маме?       — Не осуждай меня за это! Твоя мама суперская! — пихнула его в бок Оксана, — И не свинчивай с темы. Ты всё ещё не ответил.       — Да ничего мне не нравится, в том-то и дело, — прошептал Арсений, на короткое мгновение становясь настолько потерянным и несчастным, что у девушки дрогнуло сердце. Впрочем, он быстро взял себя в руки, в привычном раздражении поджимая губы, — Да и сейчас не до этого как-то.       Суркова осуждающе хмыкнула, но спорить не стала.       Начавшийся процесс расследования коснулся её в самой малой степени: она пару раз была на допросах, один раз присутствовала на опознании — и всё. Остальным ребятам досталось сильнее.       Серёжа и Нурлан не вылезали из кабинета уполномоченного по правам несовершеннолетних. Серёжа подписывал бумажки и изредка водил с собой родителей, иногда передавал записки от Антона, но по большей части просто бесцельно шарахался в кабинете Алексея Сергеевича. Нурлан же выполнял почти всю их совместную работу: систематизировал показания, уточнял детали, отбирал людей для допроса и опознания, а зачастую просто сглаживал углы и подставлялся Щербакову под горячую руку в моменты, когда у того заканчивалось терпение.       Откровенно говоря, Серёжа им часто был и не нужен, и, понимая это, он большую часть времени появлялся в кабинете исключительно от скуки и из желания раздраконить уполномоченного, чтобы посмотреть на то, как тот бесится. Только Нурлан и законодательство Российской Федерации спасали его от гнева мужчины, но прекращать свои ребячества Матвиенко не собирался. Да и Нурлан не особо жаловался, спокойно возвращаясь домой после каждого напряженного дня, будто и не сносил на себе все взрывы Щербакова, работая внештатным громоотводом. Выходил он, правда, сразу на парковку, садился в иномарку уполномоченного и укатывал в какой-нибудь ресторан или бар, где тот, судя по всему, пытался загладить свою вину перед парнем.       Спелись они удивительно неплохо.       Арсений даже почти начал ревновать. Или начал бы, если его не загрузили опекой родители. И пусть к материнским загонам он уже привык, то отцовские методы выражения любви терпел с трудом.       В один день тому захотелось помочь сыну поменять колёса на машине, и никакие заверения о том, что Арс совсем недавно уже отвозил её на вулканизацию его не останавливали — целый день потратили на копошение в гараже, выползли потные, пыльные и злые, а потом весь остаток дня даже не смотрели друг на друга, словно упрямые бараны, оставшиеся каждый при своём. В другой он взялся поставить бассейн во дворе и чуть не выкопал котлован на месте, где ещё пару недель назад Арс с друзьями посадил картошку — в этот раз не разговаривали они друг с другом уже добрые пару дней, то ли оттого что охрипли, наоравшись, то ли оттого, что сказать было больше нечего. Мама всё это время смотрела на них со стороны и с загадочной улыбкой качала головой, приговаривая, мол, как же сильно они похожи.       Арсений и с ней не разговаривал после этого. Но всего лишь до следующего утра.       Впрочем, одна из последних попыток отца сблизиться с сыном вышла удачной. Он взялся отвезти его по всем своим знакомым и друзьям, представляя важным людям и демонстрируя, словно личный трофей. Арсению бы обидеться, но, честно говоря, этот финт ушами он оценил, блистая в лучах славы и собирая восхищённые комплименты. Немного устал к концу вечера, конечно, но после отец пригласил его в любимый паб, так что там они, наконец, смогли расслабиться и поговорить по душам. Установили что-то вроде перемирия.       В общем, к моменту, когда в работу включилась чета Поповых, Арс был уже порядком уставшим от внимания с их стороны, поэтому, по возможности, ограничивал совместные поездки с ними в отделение, ссылаясь на подготовку в экзаменам. Не то чтобы он сильно там был нужен, его присутствие ограничивалось теми же двумя допросами и одним опознанием, но Оксана знала, что он непрерывно работал над этим делом дома, обсуждая каждую важную деталь из раза в раз с родителями, а потом уже и наедине с собой.       Девушка окинула его огромные мешки под глазами скептическим взглядом, прикидывая, сколько часов он недоспал на фоне всего этого стресса. Резко остановившись, заставляя и Арсения затормозить, встала на носочки и, пока парень не успел прийти в себя, томно прошептала едва ли не в самые губы:       — Когда-нибудь я приду к тебе домой под покровом ночи, заберусь в твою комнату, прикую тебя наручниками к постели и... заставлю спать!       Арсений очаровательно покраснел, с заметной дрожью в голосе выдавливая:       — Ох, а было бы здорово…       Оксана заливисто рассмеялась, чмокая его в нос и оставляя яркий след от помады на коже. Проговорила уже без шуток, своим невероятным нежным прищуром пролезая почти в самую душу:       — Тебе бы отдохнуть.       — Сейчас не время, — нахмурился Арсений.       — А когда будет?       Он потупил взгляд, на мгновение выпадая из пространства так сильно, будто действительно пытался отправиться в будущее, примеряясь. Впрочем, ему хватило пары мгновений. Ответ всегда был слишком очевиден.       — Когда Антон будет рядом со мной.       Оксана ухмыльнулась, вполне довольная его ответом. Напоследок похлопала его по щеке легонько и отступила, снова схватив за руку и утянув продолжить прогулку.       — Кстати о нём, — подставляя веснушчатое лицо солнечному свету, практически ложась на плечо Арсения, очаровательно зажмурилась, — Что там с выпускным? Ты что-нибудь решил?       — Не знаю, — буркнул Попов, очевидно, слишком чувствительный к этой теме, — Я не хотел! Но теперь мне любопытно, почему я не должен идти!       — Я бы на твоём месте не пошла, — пожала плечами девушка. Словив на себе хмурый взгляд, пояснила:       — Звучало угрожающе. Ещё с этой его, — неопределенно очертила ладонью что-то в воздухе, — тёмной аурой.       — Я знаю! — возмутился Арсений, тоже взмахивая руками, — Он никогда со мной так не разговаривал, понимаешь?!       — Напоминает те шутки, когда ботан просит не приходить в школу, — отстранённо продолжила мысль Суркова. Тут же ошарашенно обернулась к другу, — А вдруг он что-то замыслил? Он же не станет..?       — Глупости какие, — перебил её Арсений. В следующее мгновение всё же невольно задумался об этом, от волнения даже закусывая губу, чтобы тут же взмахнуть головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё глупые мысли, — Да нет. Точно нет. Он просто пытается меня защитить. Со всей этой агрессией.       На некоторое время между ними установилась задумчивая тишина. Прервала её Оксана, ухмыляясь:       — Горячо.       — А то, — не удержался от ответной ухмылки Арс, очаровательно краснея щеками.       Та сцена у курилки надолго засела в его голове, спасая в моменты, когда тоска по Антону становилась невыносимой. И пусть смущение всё ещё накрывало его, стоило вспомнить, какими словами Шастун заставил его безропотно замолчать, Арсений искренне считал, что ему нечего стыдиться. Если даже Оксана признавала, насколько это было будоражаще, то что уж говорить о его целиком и полностью принадлежащем Антону сердце.       — Эй, там! — послышался издалека громкий крик Нурлана. Друзья остановились и обернулись, прищуриваясь, чтобы разглядеть его фигуру сквозь лучи утреннего солнца, — Мы воду вскипятили! Возвращайтесь на чай!       Арсений не собирался спорить или сопротивляться — спокойно пошёл вслед за Оксаной к лагерю. Как бы сильно он не любил тихие прогулки у озера, у берега уже становилось слишком жарко, да и солнце напекало макушку, не прикрытую забытой в машине панамой.       Отправиться в очередной поход предложил Нурлан. Они сидели в какой-то кафешке после последнего экзамена Арсения, обсуждали закончившийся учебный год и планы на будущее, когда к ним присоединился Серёжа. Его компания стала в последнее время приятной и даже желанной, да и сам Матвиенко охотно шёл на контакт: уже не боясь шутил над старостами и частенько приходил в гости к Попову просто так, от скуки. Он так удачно влился в их разношёрстную группу по интересам, что Нурлан вслух удивился тому, что прошёл всего лишь месяц с начала их сотрудничества.       — Надо бы съездить вместе к озеру с палатками, — мечтательно улыбнулся он тогда, приобнимая Серёжу за плечи, — Кайфанём в честь окончания экзаменов.       — Кайфанём? С палатками? На природе? — скептично протянул тот, — От чего там кайфовать? Если, конечно, не взять с собой чего-нибудь выпить…       И настолько сильно это возмутило Нурлана, что он в кратчайшие сроки организовал поездку. Собрал продукты, вещи, послал Щербакова и его вечные дела на три буквы, заставил всю компанию бросить все планы и укомплектоваться в Порше, чтобы уже на следующее утро быть в пути к беззаботному отдыху. Даже Тамби с собой взял; тот всё порывался сесть за руль, но Арсений деликатно указал ему на место сзади, напоминая о тех царапинах, что он оставил в прошлый раз на правом крыле машины.       — Да там темно просто было! — возмущался парень, тем не менее послушно залезая в салон, — Я не заметил те ветки!       — Я же не говорю, что ты сделал это специально, — выдохнул устало Арсений, помогая Серёже застегнуть ремень безопасности, — Просто в следующий раз будь аккуратнее.       — А будет следующий раз?! — подскочил на месте Тамби, на что Попов только загадочно улыбнулся.       В этот раз отдыхали без шашлыков, да и вообще без мяса. Набравшись наглости и лени, заказали прямо к лесочку доставку из суши-бара и наелись досыта, отходя от пищевой комы только к вечеру. И то — стараниями Арсения, заставившего друзей выйти на прогулку в лес. Не без ворчания, конечно, но все согласились и долгие часы бродили среди деревьев, натыкаясь на незнакомые заброшки, фотографируясь на их фоне и без остановки подшучивая друг над другом.       Как только начало темнеть, они вернулись к своему лагерю и совместными силами развели костёр, на котором пожарили зефир и приготовили чай с мятой и зелёными шишками. А к ночи устали так сильно, что не стали сильно заморачиваться — легли все вместе на разложенных под открытым небом пледах, не заботясь ни о подушках, ни о покрывалах. Палатки так и остались лежать в багажнике машины, не тронутые, но никто не жаловался на спонтанную смену планов — ночь была тихая и тёплая, а утро совсем немного прохладным.       Потирая полосу от пледа на своём лице, Серёжа невольно признал, что поход был не такой уж и плохой идеей. И чай был вкусный.       — Он тебе не говорил, почему я не должен идти на выпускной? — в очередной раз пристал к Матвиенко Арсений. Тот только закатил глаза, делая осторожный глоток из своей кружки, — Ты слишком загадочно молчишь…       — Просто забей, Арс. Сделай так, как он сказал, всё равно ты туда не собирался, — вступился в диалог Нурлан, передавая новую порцию Оксане, — Я бы тоже не пошёл, но мне интересно посмотреть на то, как нашего директора скрутят.       — А это будет на выпускном? — подал голос Тамби, с нескрываемым удовольствием запивая остатки купленного вчера на сдачу чизкейка своим кофе. Чай он категорически отвергал, поэтому только ради него Сабуров не поленился и взял турку — простой растворимый кофе парень тоже не принимал.       — Должны были ещё раньше, но я попросил родителей отложить всё на пару часов, — ответил Арсений, не спуская своего строгого прищура с Матвиенко, — Не хотелось портить церемонию, поэтому операция начнётся сразу после неё.       — А это не повредит расследованию? — взволнованно привстала на месте Оксана.       — Нисколько, — даже не повернувшись в её сторону, заверил Арс, скрещивая руки на груди и становясь ещё более суровым, — Все доказательства уже на руках. Они не успеют скрыть так много улик за такой короткий срок, так что всё пройдёт хорошо при любом раскладе. Правда ведь, Серёжа?       Серёжа с громких стуком поставил свою кружку на стол, возмущённо взрываясь:       — Не смотри на меня так! Я не виноват в том, что твой парень — ебучий интриган. Хочешь — иди, хочешь — не иди, мне похуй! Сам потом будешь с ним разбираться!       — А ему не понравится, если я приду? — продолжал давить Арсений, с прищуром наклоняя голову, — Ты точно что-то знаешь.       Матвиенко взвыл, закрывая лицо руками и бормоча что-то нецензурное. «Ни слова тебе больше не скажу» — единственное, расслышал Арсений и, как ни странно, тут же от него отстал.       До самого конца завтрака он сидел молчаливый и задумчивый, а Оксана посмеивалась над его красноречивым румянцем на щеках. Больше никто не сомневался в том, что Попов твёрдо решил прийти на выпускной. Чего бы это ему не стоило.

***

      На самом деле, до некоторого момента всё шло неплохо.       Школа, как и обычно, блистала многообразием лент, шариков и гирлянд. В холле стояла огромная фотозона, до самого актового зала стелилась красная дорожка, а разодетые в самые красивые костюмы и платья школьники делали всё это убранство ещё более прекрасным. Вокруг разносилось многоголосье смеха, счастливые улыбки отражались от зеркал и навсегда застывали на фотографиях.       Арсений поначалу почувствовал себя лишним.       На него никто не смотрел. Никто не издевался, никто не пытался задеть, даже никто не заговаривал при нём. Им было всё равно. Все те люди, что учились с ним одиннадцать лет, ради которых он горбатился по субботам, которым помогал, насмешки которых старался не замечать, словно забыли о нём, и теперь едва одаривали косыми взглядами, а затем снова отвлекались на очередную шутку одноклассников или просьбу сделать селфи.       До самого актового зала Арсений шёл, рассекая толпу, ощущая себя то ли прокажённым, то ли просто не существующим в этой реальности. Это были самые тяжёлые триста метров в его жизни. Ещё никогда одиночество и изолированность не ощущались для него такой непосильной ношей.       Но стоило ему переступить порог зала, как Нурлан выскочил на него, словно чёрт из табакерки. Обнял, улыбнулся, потряс за плечо — и краски вернулись в мир. Тут же рядом появилась блистательная Оксана, похвалила его костюм и с благородной улыбкой приняла чуть запоздалые комплименты своему наряду.       Минутой позже они сверили часы, где стоял таймер до начала операции, отвели родителей к их местам в зрительском зале и принялись искать Полину Алексеевну. Она стояла со своими выпускниками за кулисами, скучающе проверяя какие-то документы, но без лишних слов вышла к ним, не обращая внимание на косые взгляды учеников и некоторых учителей. Они торопливо переговорили с ней о делах, уточняя детали, ещё раз проверили часы, а потом робко попросили её сфотографироваться с ними на фоне декораций сцены.       И пусть не сразу, но с каждым кадром Арсений расслаблялся всё сильнее, охотно отвечая на объятия Оксаны и классной, не ругаясь на слишком несерьёзного Нурлана и улыбаясь. Искренне и ярко.       Фотосессия слегка затянулась, когда кроме золотого трио в кадре появились Серёжа и Тамби. Они, дурачась, принялись пихать друг друга, принимать забавные позы и откровенно баловаться на камеру, чем, как ни странно, тоже не вызывали ни капли раздражения. Даже Полина Алексеевна не торопилась уйти обратно за кулисы, щёлкая их теперь уже на свой телефон.       Наконец, начался небольшой концерт в честь выпускного. На сцене мелькали юмористические миниатюры, зачитывались стихи, исполнялись песни — Арсений практически не следил за этим. Изредка он вылавливал в мельтешении учеников Серёжу, улыбался ему, переговаривался с Оксаной и Нурланом, что, как и всегда, не впрягались в творческую деятельность и теперь сидели с ним на пустых трибунах, обсуждал с ними шутки и песни, внешний вид одноклассников. Сплетничал, в конце концов.       И искал Антона.       В лицах, в разговорах. Пытался услышать его голос, запах, найти свет его глаз в толпе, увидеть отросшие кудряшки в столпотворении на сцене. Арс вертелся на месте, выискивая его позади, за трибунами, или сбоку, у аварийного выхода.       Но его не было. Нигде.       Антон ощущался где-то рядом, но, словно невидимый призрак прошлого, только посылал мурашки по телу своим присутствием, а сам не являлся.       Не только Арсений потерял его.       Когда подошёл момент вручения аттестатов, Антон не вышел. Его звали, громко и по микрофону, но он не явился. Одноклассники оглядывались, шушукались между собой, писали что-то в мессенджерах. Директор взволнованно смотрел в зал, переглядывался с женой, что без конца названивала сыну, каждый раз натыкаясь на бесящее «абонент не абонент».       Антон так и не вышел. А шоу продолжилось без него.       Арсений получил свой красный аттестат и золотую медаль, благодарно кивнул на скудные аплодисменты и встал в ряд с уже бывшими одноклассниками в напряжённом ожидании общего фото. Серёжа, стоя перед сценой с фотиком наперевес, подмигнул ему, и Арс сдержанно улыбнулся, уже мечтая о том, как он спустится со сцены, выйдет из здания, сядет в машину и уедет домой.       Он желал как можно скорее закончить с этим, он ощущал на себе так много колючих взглядов, что держать лицо становилось всё труднее. Он не хотел выглядеть несчастным на празднике его друзей. Он хотел бы и сам считать это мероприятие праздником, но даже Антона — единственной причины, по которой Арсений вообще пришёл — здесь не было, и поэтому каждая секунда ожидания превращалась в пытку.       А в следующее мгновение всё изменилось.       Послышался негромкий хлопок. Арсения дёрнуло вперёд, сваливая со сцены вниз, прямо на пол и накрывая чем-то большим и тёплым. Визги одноклассниц и крики зрителей в зале перебили звенящий шум в ушах, и Попов напрягся в холодном ступоре, не понимая, что происходило, но зажимаясь в ожидании худшего.       Прошла секунда, вторая.       Крики быстро утихли, а в затылок ударил знакомый тёплый смех:       — Дурак ты.       Арсений рывком выпрямился, подскочил на ноги, тут же шокированно отпрыгивая от сцены. По которой растекались литры вылитой голубой краски. На которой стояли одноклассники, директор и некоторые учителя, с ног до головы облитые этой самой краской.       — Какого хрена, — протянул Арсений, поворачиваясь в сторону всё ещё посмеивающегося Антона.       Тот тоже поднялся с пола, но не так быстро. Вальяжно распрямился, снял с себя пиджак с редкими брызгами краски на нём, критично осмотрел его и отбросил в сторону, как ненужную тряпку, оставаясь в одной рубашке и развязанном галстуке. Подошёл к Арсению, не прекращая улыбаться нахально и сверкающе, и порывисто схватил его за руки, словно силясь поймать. Будто Арсений действительно мог сейчас убежать.       А Арсений не мог.       Ему едва удавалось дышать от понимания произошедшего. От той волны обожания, что навалилась на него в ту же секунду, как он увидел залитые краской ненавистные лица. И от той жажды, что плескалась в чужих зелёных глазах.       — Я же просил тебя не приходить, — не обращая внимание ни на ошарашенно молчащий зал, ни на багровых от злости людей на сцене, пророкотал Антон. Оказался уже вплотную, практически стиснул в своих объятиях, бесстыдно зажимая Арсения у всех на глазах.       — Ты не просил, — спонтанно обретая речь, нахмурился Арсений. Возмутился, пихая парня в плечо:       — Ты почти приказал!       — И поэтому ты пришёл? — выгнул бровь насмешливо Антон.       Арсений стыдливо откашлялся. Поправил упавшие на лоб пряди волос, заправляя их за ухо, и смело заглянул в горящие желанием глаза:       — Оказалось, что я крайне любопытный.       Антон расплылся в довольной улыбке, наклоняясь к нему и прикасаясь лбом ко лбу. Прикрыл глаза, на мгновение будто проваливаясь в транс и трепетно прошептал:       — Так скучал по тебе.       У Арсения сердце остановилось от такого жеста. Но ответить от ничего не успел — зал очнулся и пришёл в движение.       Одноклассники начали спускаться со сцены, громко ругаясь и шипя от злости. Некоторые смеялись, некоторые пытались спасти свои шикарные наряды, большинство же снимали происходящее на телефоны. Пиком напряжения стал громкий возглас:       — Антон?! Что это такое?!       Антон безошибочно обернулся к разъярённой матери, безуспешно пытающейся оттереть краску с лица отчима. Но не растерялся, не испугался, стойко выдерживая её взгляд, полный обещания жестокой расправы. Улыбнулся ещё шире, громогласно вещая:       — Мама! Знакомься! Это Арсений — мой парень.       И так крепко прижал к себе дрогнувшего Попова, что у того в ушах кровь загудела.       По залу прошёлся настойчивый шепоток, толпа снова зашевелилась, пропуская ближе родителей Арсения, Оксану с Нурланом и Полину Алексеевну. Которые, естественно, улыбались во все тридцать два, едва сдерживая смех, и без остановки снимали всё происходившее с самого начала.       — Что ты делаешь?! — шипела тем временем женщина, порываясь подойти к сыну ближе, но сдерживаемая растерянным мужем, — Не смей так со мной поступать! Если ты продолжишь нести эту чушь, можешь домой не возвращаться!       Толпа замерла.       Затихла в тот же момент, напряжённо наблюдая за драмой.       Арсений тоже замер, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на реакцию Антона. Тот всё ещё держал его в своих стальных объятиях и смотрел. Глаза в глаза. Без тени сомнения и боли.       — Я больше никогда тебя не брошу, — прошептал он, плавя внутренности тоном голоса, вынуждая покрыться яркими пятнами смущения. Наклонился, выдыхая в губы:       — Я люблю тебя.       И поцеловал так, будто вокруг никого не было. Нежно, мягко. Медленно и сладко, наслаждаясь каждым мгновением долгожданного касания и совершенно не собираясь отпускать Арсения. Куда бы то ни было.       Рядом зашелестели редкие аплодисменты, Нурлан заорал во всё горло, подбрасывая в воздух свою куртку, а Серёжа оглушительно засвистел, подпрыгивая на месте, чтобы лучше рассмотреть красивое воссоединение. Поднялся очередной рой шепотков, но Арсений больше ничего не замечал. Он тонул в чужой любви и мечтал никогда не выплывать из этих вод.       — Сеня, — раздался рядом тихий материнский шепоток.       — А? — неохотно оторвался тот, расфокусированным взглядом ища источник голоса. Мама, окидывая румянец на лице сына взглядом, полным нежности и одобрения, показала на часы, и Арсений тут же очнулся, взволнованно перехватывая руки Антона в ответ, — А! Точно! — заглянул ему в глаза, буквально вынуждая вынырнуть из марева обожания и потянул в сторону, — Идём!       Обернулся к друзьям, но те уже были готовы. Подхватили все свои вещи, всунули аттестаты подмышки и двинулись к дверям, оборачиваясь лишь затем, чтобы ещё раз посмотреть на покрытых голубой краской ненавистников да подозвать Антона и Арсения за собой.       И они пошли.       Крепко держась за руки, не смотря на тех, кого видеть не хотелось, не слушая того, что слышать было не нужно, и ощущая, как что-то внутри наконец встало на своё место.       А у самого выхода из школы они встретили отряд ОМОНа и, с широкой улыбкой указывая им верную дорогу, придержали дверь.       Теперь трудности ожидали уже не их. И были далеко не таким временными.