Временные трудности

      Теперь каждое утро Арсений предпочитал лежать в постели как можно дольше.       Все проблемы и дела остались где-то позади. Лето отгремело оглушительными скандалами и разбирательствами. Немало нервов было оставлено в отделении полиции, зале суда, а потом и в приёмной комиссии. И даже стремительный переезд Антона к Арсению не обошёлся без громких проклятий вслед и полного напряжения вечера, когда Арсу приходилось проходить мимо парня как можно тише, чтобы не потревожить его угрожающий ступор. А после была полная заглушённых подушкой криков ночь, когда Арсению всё же не удалось остаться незамеченным, и Антон в полной мере выплеснул на него все свои смешанные эмоции.       В общем, лето вышло насыщенным.       Осень же в противовес началась с тихого шелеста листвы по крыше и умиротворяющей тишины. Оглушительной, если быть до конца откровенным. Словно все звуки разом выключили, оставляя вариться в собственных, никак не способных успокоиться мыслях.       Арсений ощущал себя лишним в этой тишине.       Или вынужденное ускорение жизни вынудило его пристраститься к долгим пробуждениям, или в этом был виноват Антон и его горячие губы, неизменно вырывающие Попова из плена сна нежными поцелуями в шею.       — Антн? — сонно пробормотал Арсений, переворачиваясь на живот и отползая от настойчивых рук, уже забравшихся под подол ночной рубашки. Потянулся к тумбочке и прищурился, глядя на экран смартфона.       Наглые пальцы ущипнули его за бока, а затем ласковым поглаживанием опустились вниз, вцепились в бёдра и потянули на себя. Арсений возмущённо буркнул что-то себе под нос, проезжаясь лицом по простыне. Перевернулся снова на спину и устремил всё своё недовольство на Антона. Тот не растерялся — лёг на Попова, придавливая собой к постели и с чувством поцеловал, передавая с языка на язык горький вкус недавно выкуренной сигареты.       Арс завозился, моментально просыпаясь, не в полную силу начал брыкаться. Не для того, чтобы действительно отпихнуть, а просто из чувства собственного достоинства. Которое, впрочем, Антон подавил ещё в первые дни их совместного проживания. Он никогда не пытался быть грубым и не хотел навредить, а причинять Арсению боль было для него под абсолютным запретом. Но это не отменяло того, что все свои страхи и тревоги он выплёскивал именно в любовь.       Антон был непреклонен в своём обожании. Он смотрел на Арсения влюблённым взглядом каждое мгновение их совместного пребывания. Касался, мял, мурлыкал пошлости на ухо. Его было так много и так насыщенно приятно, что у Арса иногда появлялось желание сбежать и спрятаться, лишь бы не ощущать на себе этот жаждущий взгляд. Личного пространства больше не существовало, каждую секунду, что Антон был дома, он посвящал Арсению. Он мог не разговаривать с ним, не обсуждать что-то и не касаться, но он всегда был рядом. И всегда смотрел.       В своём желании доставить Попову как можно больше удовольствия Антон превращался в настоящего монстра. Порой он был даже слишком импульсивен и твёрд, выдёргивая своего парня из теплицы или вынуждая отвлечься от книги, чтобы отдать ему с любовью всю ту бурю, что таилась в нём часами, днями, неделями. Он почти не слушал отказы, любое сопротивление подавлял поцелуями и объятиями, а в своём стремлении сделать хорошо иногда доходил до крайностей.       Арсений плавился от его напора. Ночами он натурально рыдал в подушки, умоляя позволить ему кончить, раскрытый и уязвимый настолько сильно, что было даже стыдно видеть самого себя в отражении зеркала шкафа. Антон обожал ломать его своей неподъёмной любовью, не жестокий и далеко не грубый, но настолько большой и напирающий, что каждая ночь превращалась в сладкую пытку, которую Арсений как боялся, так и отчаянно желал повторить.       Арсений знал, что это было неправильно, он понимал, что ему следовало поговорить с Антоном и заставить его понять, что торопиться теперь некуда. Что не было необходимости каждый раз набрасываться на него с таким усердием, будто это их последний раз. Убедить, что теперь всё хорошо. Что с ними больше ничего не случится.       Но он, наверное, и сам в это не до конца верил.       — Ты опоздаешь, — попытался переубедить Антона Арсений. Извиваясь под ним ужом, вывернулся, но тут же был снова придавлен, теперь уже лёжа на животе. Арс возмущённо вспыхнул, когда почувствовал, как с него рывком сдёрнули бельё, — Антон!       — Не опоздаю, я быстро, — заверил его тот, с усмешкой на губах пропихивая уже смоченные в смазке пальцы внутрь и ловя другой ладонью несдержанный стон Арсения, — Вот видишь? Ты ещё со вчера растянутый и мокрый. Мне даже не нужно тратить на это время.       Арс закатил глаза, но покорно прекратил свои попытки спастись бегством. Теперь, когда его плечи покрывали нежными поцелуями, а в заднице орудовали длинные и умелые пальцы, сопротивляться как-то не хотелось. Теперь единственное, что его волновало — как бы так удачно закусить чужую ладонь, чтобы случайно громко не выстонать что-то неприличное.       — Вот так, — тем временем не прекращал болтать Антон, любовно опуская ладонь с его рта на шею, грудь, слегка сжимая напряжённые соски. Лёгкой щекоткой прошёлся по подтянутому животу и, намеренно игнорируя член, крепкой хваткой вцепился в тазовую косточку, — Ты у меня такой красивый, — прошептал на ухо, с довольным смешком слизывая красные пятна смущения за хрящиком, — Такой сладкий. Такой нежный. Так хорошо поддаёшься мне.       — Опоздаешь, — буркнул Арсений, смущённо зарываясь лицом в простыню и в то же время бесстыдно отклянчивая задницу.       — Бубубу, — отозвался Антон. Но пальцы всё же вынул и завозился, снимая с себя штаны, — Вызову такси и успею.       — Я могу тебя отвезти, — приподнимаясь на локтях, бросил взгляд через плечо Арс.       В воздухе тут же зависла какая-то напряжённая секундная пауза, после которой он почувствовал, как его стремительно заполнили. До конца, без лишних предупреждений. Так глубоко и так быстро, что Арсений повалился обратно на постель, теряя силу в руках, и протяжно выстонал:       — Сука! — мстительно стукнул пяткой Антона, но подняться снова не смог. Только повернул голову на бок, стараясь отдышаться, — Зачем же так резко?       — Не надо меня подвозить, — ответил тот, ещё некоторое время аккуратно раскачиваясь на месте, а затем быстро набирая насыщенный ритмичный темп. Усилив хватку на чужих бёдрах, второй рукой подхватил парня под грудью, заставляя выпрямиться и откинуться на его плечо. Обжигающе зашептал в ухо:       — А то опять одногруппницы будут смотреть на тебя и облизываться. Шептаться, какой ты красивый и горячий, богатый и воспитанный, — и с недовольным рыком ускорился, без лишней нежности роняя парня на кровать и практически втрахивая его безвольное от наплыва удовольствия тело в матрас, — А ты мой, понимаешь? Мой.       Его страсть и напор буквально вынуждали покорно накрыться чужим обладанием. Двигаться так, как Антон хотел, стонать без остановки и возможности сдержаться и, казалось, даже в собственном сознании Арсения была его воля, заставляющая наслаждаться каждой секундой этого нахального пользования. (По другому это назвать не получалось, Арсений в полной мере ощущал себя использованным.)       — Нет. Больше никогда меня не подвози, — дурея от удовольствия, не прекращал бесцельно бормотать Антон, не сбавляя темпа и распаляясь всё сильнее, — Ты только мой. Никому тебя не отдам. Никому.       Арсения пронзило волной жара, снизу вверх прокатившейся и оставшейся тысячей иголок на кончиках пальцев. Он с громким несдержанным стоном выгнулся, невольно подставляясь ещё сильнее, вытянул руки вперёд, хватаясь за простыни и нисколько не удивился, когда его ладони накрыли руки Антона. Вжали в кровать, распластывая по ней, пока парень ускорился до своего предела, догоняя наслаждение.       — Антн, — приглушенно произнёс Арс, цепляясь за нависшего над ним парня со всей своей отзывчивостью, — Пожлста…       Тот, не раздумывая ни секунды, подхватил его под животом и наконец коснулся истекающего смазкой члена. Пары движений грубых ладоней хватило, чтобы Арсений с громким криком излился под себя, устало падая на простыни безвольной куклой.       — Блять, — прошипел Антон, за считанные секунды догоняя парня и мощными последними толчками вколачивая сперму глубоко внутрь него.       — Вот ты козёл, — прохрипел Арсений, позволяя сотворить с ним грязное непотребство, но недовольно шипя в момент, когда Шастун устало завалился прямо на его взмокшую спину всем своим внушительным весом, — Только не говори, что ты не надел презерватив.       Антон сполз чуть ниже, обхватывая Попова огромными ручищами и с довольным вздохом прижимаясь носом к его ключице. Оставил на влажной от пота коже тихий, полный нежности поцелуй и уставился глаза в глаза. Честным и самым невинным взглядом на свете, будто это не он тут вероломно завалил своего парня с утра пораньше и трахнул без возможности отказаться.       — Ну и чего ты молчишь? — вздёрнул бровь Арсений.       — Ты же попросил не говорить, — нахально улыбнулся Антон.       — Гандон! — взорвался Попов, со смехом отпихивая его от себя и шутливо колотя по голове и плечам, — Ты специально это сделал!       — Ну да, — не скрывая своего коварства, ответил Антон. Брыкающегося Арсения в свои объятия перехватил и запечатлел на его губах ещё один крепкий поцелуй, заставляя прекратить сопротивляться, — Чтобы ты точно не успел собраться и отвезти меня на учёбу.       — Ревнивец чёртов, — буркнул ему в губы Арс, — А если бы я тоже ходил на учёбу? Ты бы выслеживал меня на парах? Проверял соцсети? О! — с широкой улыбкой отстранится, зарываясь пальцами в кудряшки русых волос, мстительно больно оттягивая их, словно пытался притянуть для поцелуя, но каждый раз в самый последний момент отстраняясь с гаденькой ухмылкой, — Как скоро ты заставишь меня удалить все фотки с водных фотосессий? Или начнёшь с того, что купишь мне паранджу?       Антон вцепился в его шею, почти грубо притягивая к себе. Прошептал в самые губы:       — А ты подаёшь мне просто охуительные идеи…       Арсений в ответ только громко рассмеялся, всё же позволяя утянуть себя в ещё один поцелуй. Который наверняка снова перетёк бы во что-то серьёзное, если бы с нижнего этажа не раздался громкий голос матери, зовущей Антона на завтрак.       — Как быстро она забыла про то, что у неё есть настоящий сын, — нахмурился Попов, со скрипом пружин перекатываясь на постели и оценивая ущерб. Постельное бельё теперь нужно было стирать, пижаму — тоже. А когда по бедру потекла тонкая струйка ещё горячей спермы, Арс и вовсе скривился от недовольства — теперь ему нужен был ещё и душ.       — Не то чтобы это не было смущающим. Я всё ещё не бросаю попыток уговорить её позволить мне съехать в общагу, — отозвался в свою очередь Антон, тоже поднимаясь с постели, но ограничиваясь только тем, чтобы заправить член в трусы и застегнуть штаны. Для приличного вида ему больше ничего не требовалось.       Арсений смерил его почти ненавистным взглядом.       — Она не позволит тебе съехать, — всё же ответил Попов, игнорируя довольный вид парня и начиная деловито собирать всё, что теперь нуждалось в стирке, — Даже если я съеду, тебя она оставит при себе. Ты — новый объект её гиперопеки, новый предмет обожания.       — Это звучит даже мило.       Арсений не стал возражать и просто ушёл в прачечную.       Добрые полчаса он разбирался с последствиями их несдержанного утреннего баловства. И пока стиралка мерно постукивала, явно недовольная тем, что её заставили трудиться в такую рань, Арсений торопливо скакал по комнате, выискивая брошенные в суматохе в сторону трусы.       Оказалось, что вычищать комнату от следов секса было не настолько же сложно, как собственное тело. Это открытие Арсений сделал ещё несколько недель назад, но каждый раз ворчал, как в первый, всеми правдами и неправдами стараясь вымыть из себя остатки семени. Грушеподобных резиновых друзей каждого любителя радуги Попов тщательно игнорировал, поэтому ругался, но старался, тратил кучу времени, но не жаловался вслух. Только если что Антону.       На деле выяснилось, что победа над злом не была такой уж важной.       Арсений правда не понимал, в чём была его проблема. Он ожидал от будущего только лучшего, а когда получил — не испытал почти ничего. Конечно, он был счастлив каждый свой день проводить рядом с Антоном. Целовать его, обнимать, разговаривать. Какими бы проблемами это не сопровождалось, Арсений искренне ценил каждое мгновение рядом со своим парнем.       Но…       После многих месяцев борьбы эта тишина воспринималась, как очередное испытание. Арс находился в состоянии постоянного ожидания, он просто не понимал, что ему делать и как ему двигаться в мире и спокойствии. Как любить. Как добиваться любви. Не нужно добиваться? А что тогда делать?       Сомнения и страхи разрывали его сознание, и Арсений во многом именно поэтому не решался поговорить с Антоном. Как он мог требовать от Шастуна каких-то ответов и мыслей, если сам не понимал почти ничего?       — Ты же не был ещё на пробежке, — нахмурилась мама, стоило Арсению выйти на кухню, протирая волосы полотенцем, — Зачем ты мылся?       — Спроси у нашего красочного маньяка, — махнул в сторону Антона тот, и женщина понятливо улыбнулась, оглядывая багровые следы на его открытой воротом халата шее.       — Эх, молодость, — меланхолично протянула она, вставая с места, — Как хорошо, что вы не сможете сделать случайных детей.       И скрылась из виду до того, как красный от смущения Арсений начнёт возмущаться.       Весь остаток завтрака Арс медленно передвигался по кухне, показательно прихрамывая и охая на каждое неосторожное движение. Антон только посмеивался с него, не прекращая следить полным любви взглядом. Такого рода рутина была для них всё ещё непривычна, ощущалась каким-то неловким напряжением на затылке, но Попов искренне надеялся, что это было временное состояние. Что вот пройдёт пара недель, и им всем станет легче. Они вольются в колею и избавятся от всех страхов и сомнений.       К моменту, когда Антон уже стоял на пороге, готовый к выходу, Арсений успел только сделать себе кофе. Он украл со стола последнюю булочку и, на ходу надевая уличные тапочки, последовал за своим парнем прямо в одном халате на голое тело и с дымящейся кружкой в руках.       — Провожаешь меня, как хорошая жёнушка, — не сумел не подколоть его Антон.       — Хорошо, в следующий раз провожать не буду, — зубасто улыбнулся ему Арсений и ловко увернулся от щипка в бок, — Ха! Смотри-ка, я выучил все твои приёмчики! Теперь тебе меня не поймать.       — Вот вернусь с пар и посмотрим, — окидывая парня потяжелевшим взглядом, настолько же зубасто улыбнулся в ответ тот. Открыл дверь калитки и тут же замер, натыкаясь на двух мужчин в форме, что, кажется, только собирались постучать, — Здравствуйте. А вы к кому?       — Нам нужен Арсений Сергеевич, — отрапортовал один из них.       — Это я, — отпивая кофе, без лишнего волнения отозвался Попов. Он видел, как у Антона дрогнула рука, но намеренно сделал шаг в сторону. Как ребёнок, выросший в окружении людей в форме, он не испытывал никакого страха перед даже незнакомыми представителями закона и не хотел, чтобы Шастун считал необходимым защищать его от этой мнимой угрозы.       Впрочем, если угроза и была, то только собственному спокойствию.       — Отлично, — мужчина завозился, молчаливо рыская по своей сумке до тех пор, пока не вынул из неё конверт, протягивая его парню, — Вам повестка.

***

      Из дома всё ещё доносилось переругивающееся многоголосье. Билась посуда, выкрикивались угрозы и мелькал свет в окнах. Короткое молчание прерывал только шум воды, когда требовалось успокоиться и выпить немного корвалола. А затем всё начиналось снова.       По-хорошему, Арсений должен был находиться там, отстаивая свою точку зрения, но ему это, откровенно говоря, надоело ещё на первой минуте дискуссии.       Теперь же он сидел возле фонтана и с отстранённым видом допивал свой давно остывший утренний кофе. Будто ничего и не было.       Будто он не разбил сердца всем своим близким и любимым.       — Чё как, брат? — неожиданно сел рядом Нурлан.       — О, теперь и ты здесь, — закатил глаза Арс, — Тоже будешь пытаться меня отговорить?       — Не, — отбирая у Попова кружку, отмахнулся тот, — На самом деле я даже понимаю твоё решение.       Арсений скептично вздёрнул бровь, но терпеливо остался на месте, дожидаясь объяснений. Сабуров же не поторопился что-либо сказать, медленно отпил его кофе, наблюдая за неизбежно плывущем по небу закатом и слушая с каждым днём всё более тихое шелестение листвы над головой. Допил и убрал посуду подальше, но к другу не обернулся, так и продолжая пялиться в осеннюю хмурую облачность.       — В универ ты не пошёл. Не потому что не захотел, как сказал всем, — наконец начал он, доверительно приваливаясь к нему плечом, — А потому что струсил. Выбрать универ — выбрать путь, а ты этого делать с самого начала не хотел. Хотел пойти туда же, куда и Антон, но сейчас струсил сделать даже это, потому что не уверен, что у вас всё будет, как прежде, — повернулся, проницательно заглядывая в глаза, — Оно и не будет.       — Да ты сама вежливость, — прошипел сквозь зубы Арсений, глубоко уязвлённый произнесённым.       — Зато правда, — пожал плечами Нурлан, — Ты боишься сделать что-то не так в ситуации, где не надо выгрызать себе счастье всеми силами, и это нормально в реалиях того, что мы пережили. Тебе проще выбрать то, что уже выбрали за тебя. Просто, — взмахнул рукой, указывая куда-то вперёд, — плыть по течению. Это хорошо, это удобно. Это даёт тебе время на то, чтобы определиться с тем, кем ты будешь.       — Все считают, что я их предаю, — глухо отозвался Арсений, пряча бледное от волнений лицо в дрожащих ладонях, — Я знаю, что это глупо и трусливо — сбегать вот так. Но разве плохо делать что-то для себя? Это моё желание.       — Наше, — перебил его Нурлан.       Когда Попов поднял на него недоумённый взгляд, улыбнулся и вынул из кармана точно такой же конверт. Только с другими инициалами в окошке адресата.       — Не думал же ты, что я отпущу тебя одного, а? — ухмыльнулся он, приобнимая друга за плечи. Арсений только тихо рассмеялся в ответ, то ли добитый всеми волнениями, то ли действительно находящий в этом что-то забавное, — Одно меня расстраивает.       Попов вопросительно наклонил голову.       — Волосы придётся сбрить, — насупился Нурлан, хватаясь за кончики своей реденькой карешки, — А я так долго их отращивал!       Арс рассмеялся теперь совсем по-настоящему, выдавливая сквозь слёзы:       — Заткнись, Сабуров.

***

      На перроне было громко, но в то же время слишком тихо.       Возле поезда уже никого не было. Все срочники были внутри, обустраивая свои спальные места в купе и знакомясь с будущими сослуживцами, а их родственники и близкие — снаружи. Они махали друг другу, прощались на целый год и лили горючие слёзы ожидания тоски.       До отправления оставалось всего несколько минут, а Арсений никак не мог позволить себе уйти. Антон всё ещё стоял напротив и неотрывно смотрел ему в глаза.       Не плакал, не махал. Не трогал и не выражал ни одной эмоции. Просто смотрел и молчал. Пристально вглядывался в бледное лицо своего парня, словно пытаясь мысленно составить его портрет. Запомнить как можно лучше.       Арсений неловко завёл руку за голову, почёсывая бритый затылок. Слегка заикаясь, проговорил:       — Прости, я-       — Я записался на приём к психотерапевту, — перебил его Антон.       — Это, — Попов застопорился, на долю мгновения теряя нить разговора, но быстро пришёл в себя, выдавливая уже вполне себе осознанную довольную улыбку, — Это здорово.       — И нам придётся расстаться.       Арс поджал губы, ощущая, как сердце в груди дрогнуло, стукаясь о рёбра. Дыхание прервалось, в глазах потемнело, а в ушах громко зашумела кровь. Паника застучалась из небытия.       Но лишь на минуту.       На глупую, эмоционально наполненную минуту.       По прошествии неё Арсений улыбнулся. Взял Антона, не менее нервного и печального, за руки и прошептал:       — Я понимаю.       — Нет, не понимаешь, — нахмурился тот, сжимая его ладони в ответ и наконец вкладывая во взгляд так много чувств, что можно было бы задохнуться, — Я люблю тебя. И всегда буду тебя любить, — а затем опустил глаза, закусывая от волнения губу, — Но это целый год… Я изменюсь, и ты тоже. Мы встретимся снова уже другими людьми, и я не хочу, чтобы мы были друг другу чем-то обязаны.       — Антон…       — Молчи! — прикрикнул на него Шастун, встряхивая головой в попытке сбить внезапные слёзы, — Я дождусь тебя, ты понял?! Дождусь, и мы снова начнём наши отношения! Ясно?!       Не дожидаясь ответа, он прильнул к Арсению в импульсивных объятиях. Крепко сжал руки на его спине, практически вдавливая в себя, от волнения и захлестнувшей страсти царапая ногтями грубую ткань формы. Громко и звучно втянул привычный запах миндаля у нежной кожи шеи и из последних сил подавил желание тут же её поцеловать. В родинку над ключицей, в пятнышко засоса под челюстью. В губы, сладкие и мягкие.       Он почувствовал, как сильно забилось сердце Арсения — оно зарезонировало с его собственным и отозвалось приятным гулом крови в ушах. Антон обнимал Арсения и чувствовал каждую точку соприкосновения их тел, мечтая о том, чтобы продлить эти жалкие оставшиеся минуты перед отправлением ещё хотя бы на пару сотен лет.       Он не знал, к чему могло привести это его решение, но он знал, что так было правильно.       Пока.       А потом Арсений вернётся, и они докажут всему миру, что их любовь правильная. Вопреки всему и несмотря ни на что.       — Я обязательно тебя дождусь, — шмыгая носом, продолжил шептать Антон, — Дождусь. Я буду тут, когда ты вернёшься.       — Ну и кто из нас теперь жёнушка? — спустя полминуты молчания выдохнул ему в висок тихим смехом Арсений.       Антон тоже приглушённо рассмеялся в его куртку и послушно отстранился, когда Попов обхватил своими дрожащими ладонями его щёки. Арсений на долгие секунды уставился в обожаемые зелёные глаза, будто не видел их до этого сотни раз на дню. Стирая большими пальцами горячие слёзы, улыбнулся. Сдержанно, но влюблённо. Так, как улыбался только Антону.       — Я буду рад вернуться к тебе.       А затем скрылся в вагоне, буквально отрывая себя от него.       Антон стоял на перроне до тех пор, пока поезд полностью не скрылся за горизонтом. Он был готов стоять и дальше, хоть целый год, но ему нужно было двигаться дальше.       Им обоим это было нужно.