Мы

Однако, страшно Нагито. Чувство копошащегося под кожей таракана сцепляет в стальных когтях, не давая выбраться и глотнуть свежего воздуха трезвого разума, чувство боли от рук, безжалостно пытающихся вытащить насекомое из запястья притупляет рассудок и даже немного опьяняет. Отложил ли яйца? Неясно. Когда Хаджиме вежливо ведёт к зеркалу, позволяя убедиться в лживости собственных заблуждений, Нагито очень благодарен. Благодарен безмерно, так, что ради Хинаты готов развести целую сотню таких же в собственном теле, что даже готов не бояться. Хаджиме раз за разом уговаривает Комаэду прекратить говорить подобное, раз, десяток, сотню. И Нагито прекращает, однако, в голове мыслей становится на ту же сотню больше. Принял ли Нагито таблетки? Не помнит. Наверное, нет. Тем не менее, чувствовать пальцы Хинаты в глотке весьма неприятно, когда тот находит почти бессознательного Комаэду на полу где-то на входе в дом. Когда Хаджиме подносит стакан к губам, Нагито послушно открывает рот и пьет. Однако, на полпути становится отчего-то весело, и Комаэда со звонким — больше походящим на истерический — смехом выплескивает все на лицо брюнету. Тот, в свою очередь, протяжно стонет, посылая всем богам просьбы на облегчение жизни и набирает воду из того же стакана в рот, поднимая за затылок Нагито ближе. Ощущение чужих губ на собственных - приятное. Мятные глаза, смотрящие на помутненные напротив - красивые. Руки, отчаянно цепляющиеся за школьную рубашку спасителя - болят. Но спаситель, черт, до безобразия красив. Рефлекторный глоток даёт ясность в голове и Комаэда с тихим взвизгом резко упирается ладонями в грудь Хинате, словно и не любит. А любит ведь.

***

Когда Хината в следующий раз находит где-то за школой Нагито, бьющегося в истерике, беловолосый лишь заливается слезами, громко хныча и проклиная все живое, в частности себя и хулиганов, подкарауливших за школой и забравших последние деньги на ужин, предназначенный на не евшего ничего третий день "счастливчика". Когда Хаджиме в ясном намерении успокоить гладит по спине, кладя голову Комаэды на плечо, Нагито все ещё плачет, но уже тише. Прикосновения - приятные. Голос, тихо шепчущий утешения - приятный. Булочка, учтиво предоставленная прямо в руки Нагито - невероятно вкусная. Когда Хаджиме несёт со злосчастного двора Комаэду на спине, тот лишь утыкается лицом в затылок, не желая ничего обсуждать. И молчит без особого вожделения рассказывать и беспокоить брюнета собственным недоеданием. Во время перебинтовывания и обработки ран, блондин всего-то уставился в угол комнаты, не произнося ни слова на редкие вопросы Хинаты. Неприятно о таком говорить. Когда это стал таким смелым? Однако, хоть иногда хочется побыть. Можно. Ситуация позволяет.