"Бессонница"

      Небесная школа дремала. Только на этажах студентов всё ещё отмечали окончание учебного года. Умиротворение же на преподавательском, кажется, нарушал только звонкий, приглушаемый разговором женский смех из комнаты того, кого по праву и до сих пор считали тираном. Испарились в неизвестном направлении посох и нелепый давно устаревший балахон. Комнаты, прежде смахивающие на неприкаянные кельи или казематы, словно посветлели и очистились от его собственных гнетущих мыслей.       Только периодически проносящееся по коридорам школы в учебное время раскатистое и грубоватое обращение «УОКЕР!» доказывало, что для остальных, кроме внешнего преображения ничего не изменилось абсолютно. Однако, только непризнанная знала, что в чертоге собственного покоя найдёт не собственного убийцу, не злобного старого ворчуна, а неколебимого защитника и придирчивого преподавателя чар и амулетов… Своего ангела, которого когда-то могли бы назвать… мотыльком.       Но… не случилось…       Брюнет, проходя мимо комнаты Фенцио, на мгновение застыл, поведя рукой, ставя звуконепроницаемый барьер:       — И так уже слухами школа полнится… В конец от рук отбились…       Его спутница в белых одеждах коротко рассмеялась:       — А когда-то лавры главного ловеласа школы принадлежали тебе…       — Ты ведь знаешь… — брюнет вздохнул, неожиданно улыбнувшись: — Идём на крышу?.. Думаю, ночь сегодня удивительно хороша. Разделишь её со мной?..       Белокрылая задумчиво склонила голову на бок:       — Внеплановое свидание?       — В условиях вечности мы можем позволить себе такую блажь. — Геральд приглашающе отставил локоть.       На предплечье уверенно и далеко не в первый раз легли тонкие пальчики Мисселины. За дверью же продолжалось бурное обсуждение какого-то нового труда из демонической библиотеки, прерываемое то поцелуями, то стонами, то лишь двоим понятными шутками. Но удаляющихся из преподавательского крыла это уже не волновало. Их жизнь была давно замкнута не только на школу, но и на весь мир.       Опустевшие залы и переплетение коридоров. Наконец: безумно длинная винтовая лестница в недрах одной из главных башен. Пара не сбивалась с дыхания, бойко перешучиваясь и подначивая друг друга. В обычных условиях коллеги. Но только сегодня, только сейчас… Даже не любовники, а нечто большее. Куда большее. Казалось, что ступени не закончатся никогда. Но вот они завершились массивной дверью, которая легко поддалась, выпуская пару на пустынную площадку башни, окружённую зубчатой стеной.       Ясноглазая скользнула вперёд после приглашающего джентльменского жеста своего спутника, отвесив шутливый полон. Порыв ветра сорвал с её головы тонкий белый шёлковый платок. Женщина широко улыбнулась, слыша позади себя смех, который в праве была слышать только она одна, и никто больше в этой вселенной, в которой обитатели небес и ада не могут быть вместе для соблюдения Равновесия.       — Годы идут, века, а ты всё так же забываешь придержать платок, выходя на крышу, — улыбнулся Геральд.       — Быть может, мне нравится, когда ты даришь мне новые…       Мужчина прижал к груди ладонь, демонстрируя покорность. По щелчку пальцев в его руках возник новый шарф, практически сразу деликатно укрывший светловолосую макушку женщины. Удерживающие, словно кутающие для тепла большие базальтовые крылья заботливо укрыли обоих от порывов пронизывающего ветра.       Геральд по-хозяйски прижался губами к виску возлюбленной:       — Чем в конечном итоге закончилось противостояние с твоей стороны?..       — Чем-чем… нашептала Сатане, что следует усилить охрану, намекнула, кто может быть предателем. Потом долго хохотала, когда началась «охота на ведьм» адского размаха. — светловолосая растянула губы в улыбке, — В хранилище разместили полтора десятка подделок кубков, зеркал… Да всего в общем-то… Мне всё ещё жаль его. Неужели ты никогда не найдёшь выход, чтобы мы смогли их объединить, и наш мальчик жил как все?..       Повисла тишина, мужские руки на женском теле сжались крепче. Родительское горе по первенцу было неодолимым, но притуплялось из века в век. Оставалось лишь право Матери посещать одну часть своего отпрыска в преисподней и право Отца бывать у постели спящей его половины, принадлежащей свету…       — Лилит, милая, ты же знаешь, я ищу способ. Необходимо стабилизировать мальчика прежде, чем он обратит свои силы и набранную за заточение мощь во зло…       От истинного имени надёжные чары шатнулись, открывая истинный облик высокой рыжей кареглазой женщины с тонкими чертами чуть смуглого лица. Белые крылья стали темнее самого непроглядного антрацита, она развернулась в объятиях мужчины, скользя пальцами по гладко выбритой щеке.       — Я ведь и пяти минут не подержала его на руках, Шепфа… Это не справедливо.       Снова удар чар, сменяющих учительский образ на утраченный так же давно, как и известный более древним демонам образ Матери. Верховное божество предстало в истинном облике. Женщина шутливо скользнула тонкими пальцами от его лба до шеи, снимая привычный для тех, кто дожидается аудиенции облик и открывая мужское лицо без возраста. Творец с довольной улыбкой тронул губы своей единственной любви:       — Этот мир не готов к его возвращению. А мы… сама знаешь, не в праве вмешиваться открыто. Лишь предотвращать, лишь пытаться направить и удержать от необдуманных шагов.       Глаза Лилит сместились к единственному освещённому в столь поздний час окну преподавательского крыла:       — Они могли бы, и ты знал, что девочка должна была стать демоном. Так почему?..       Шепфа качнул головой:       — Не думаю… Из двух разбитых сосудов получился один прочный. Были бы они сотворены из разного материала в нашем ведении была бы лишь очередная уничтоженная Равновесием любовь… — Шепфа вздохнул, — А вместе с ней слияние двух частей, уничтожение мира, крах всего…       Лилит устало опустила голову на мужское плечо:       — Ещё тысячи лет бесконечных испытаний. Но всё же… — она усмехнулась: — Демон из девочки вышел бы потрясающий. Думаю, она бы составила конкуренцию даже Люциферу.       Создатель лукаво усмехнулся:       — Боюсь, твоими стараниями она бы стала его королевой. Однако, чистая Душа всё же в моём ведении. Ей лишь нужно было понять, что не всё зло выполняется по собственному желанию. Часто исполнитель является заложником обстоятельств. Как и ему… необходимо было понять, что слушать надо не меня, а собственное сердце. Оно — лучший советчик. — Шепфа с улыбкой покосился на захлопнувшееся окно, в котором наконец погас свет: — Я терзаюсь любопытством: как ты додумалась посылать ему столь… холодный во всех смыслах образ?       Демоница кокетливо поправила волосы, опутывая руками шею своего мужа. Божества не часто могли себе позволить столько вольностей за один вечер. И всё же последовавший поцелуй своей энергетической мощью, кажется, разогнал даже редкие облака над школой в ночном небе, обнажив луну.       — Он ведь говорил, что Ребекка была льдом в его руках… Льдом, действительно. Вот только он не задумывался, что просто не старался отогреть мать девушки. Сейчас же… — Лилит сладко потянулась, поглаживая пальцами обнажённую мужскую грудь и нежась в объятиях, — он силился отогреть и понимал в большей мере, что льдом был прежде всего он сам. Однако, ты ведь последовал моему примеру, верно?..       Верховное божество усмехнулось:       — Это было прекрасной идеей. Грех было не произвести зеркальную подачу в разум девушки. Впрочем… опасность была. Всё же соседка по комнате. Она бы фантом не увидела, разумеется, но если бы Уокер застонала…       Лилит расхохоталась, представив картинку. Её вотчиной была испепеляющая страсть и демоница, как никто, понимала желание девушки остудить пожар в душе учителя, который, будто кузнечные меха, периодически раздувал жажду мести. Стоило лишь подтолкнуть двоих к верному пути. Земную девушку… и небесного обитателя, давно потерявшего надежду на собственное счастье.       Двух зайцев одним махом, как любят говорить на земле: Отвести опасность возрождения собственного дитя, которое в действительности может положить начало разрушению целого мира, вселенной, что создали родители; и даровать любовь, возможность искупить грех, замолить…       Шепфа молчал, прижимаясь губами ко лбу жены. В его душе веяли такие же ураганы. Спящая ангельская часть первенца внушала трепет и желание подарить всю любовь, долгие века накапливаемую родителями, не имеющими сил сдержать Мальбонте. Мальчик был прекрасен, но… положил своим появлением конец зарождению сильных союзов.       — Кто следующий?.. — улыбнулась Лилит.       Шепфа усмехнулся:       — В твоей природе самая обжигающая любовь… Кто холоден и чист, милая?..       Лилит развела руки, вслушиваясь в энергии школьников и учителей:       — Дино?..       — Почему бы и нет… — рассмеялся создатель: — Пора пошатнуть холодный расчётливый разум молодости…       В белой вспышке у обрыва появилась непризнанная. Божества переглянулись, возвращая образы учителей, и, сплетя пальцы, покинули крышу башни, взмахнув крыльями.       Пришла пора снова даровать любовь…