"Бессонница"

      Смогу ли вывернуться — сложный вопрос. Под ворохом забот, работы и мертвецкой усталости о своём обещании монстру, я почти позабыл. Почти… Если бы не шепоток в сознании, что может пострадать Дино, если бы не страхи за жизнь сына… Последователей Мальбонте предостаточно. У каждой пешки свой ход, чтобы шахматная партия была разыграна идеально. Без задержек… Не я, так кто-то другой… Найдётся дурак, который влезет в кабалу, погребая под местью всё, что с такими мучениями было достигнуто сторонами равновесия. Но не моими руками. Теперь совершенно точно не моими.       Я со вздохом смотрел на записку перед своим носом. Если бы строчки можно было размочалить взглядом, так бы и произошло. А говорила, что не снилось ничего необычного. Врушка непоседливая! Впрочем, в этом случае становилась понятна реакция на поцелуй. Запреты, ограничения, а сверху страх того, что узнала о связи с её матерью. Внутри теплилась смутная благодарность. Почему-то не сомневался, что перепугалась в большей мере не за свою голову, а за мою. Хотя, могла бы обойтись и без пощёчины… На лицо невольно наползла улыбка от той праведной злости… Эх, ведь была бы одним из сильнейших демонов, которые выбирались из непризнанных… И всё же, ангелы ближе.       «Стоит поговорить. Хотя бы просто выяснить, что ей снится. Узнать, что происходит…» — я свернул листочек, убрав его в карман сутаны. Вспышка головной боли ударила по нервам, заставив сморщиться и уронить голову на руки поверх стола. Недосып наконец начал добивать до победного. Иногда казалось, что умереть было бы и вправду предпочтительнее, чем переживать это снова и снова. Довольствоваться иллюзией желанного тела, ещё и непонятно кем подброшенной.       Ещё вспышка… я зашипел, сдавливая руками виски.       В дверь робко постучали:       — Войди… — с трудом собрав голову по кускам, пробубнил я.       Брови взлетели непроизвольно. На пороге стояла Уокер.       — Можно?..       — Давно пора. — не сдержавшись, проворчал я.       Она мягко усмехнулась, пройдя в аудиторию и сцепив руки в замок перед животом. Я с удивлением обнаружил, что снова в платье, а не в своём «монашеском» образе. Опять ожившая лазурь. Уверенная. Чистая. Утонул бы, да не испить мне из этого источника…       — Я… хотела поговорить о том, что вы обсуждали с Мими…       «Хм… жаль, что не о поцелуе, но хоть так…» — подумал я.       — И в чём дело?       Вики дёрнула плечами:       — Вы и так натерпелись, чтобы сейчас меня прикрывать. Не стоит. Я справлюсь как-нибудь. А если не справлюсь, значит этого, — она качнула серыми крыльями, — не заслуживала никогда и моё обитание здесь… фикция. Непризнанные… не в праве быть слабыми. Мы должны учиться выживать среди тех, кто рождён этим миром.       Я сложил руки на подлокотники, сплетая пальцы:       — И в чём проблема? Чем это может мне навредить?..       Она пожала плечами:       — Просто это несправедливо… И теперь я многое понимаю. Гнев был неизбежен. Ваша ненависть…       Я вздохнул, махнув руками:       — Уокер, я тебя не ненавижу. Не стоит делать из себя… — я осёкся, едва не озвучив хамскую реплику, пришлось одёрнуть себя, — не бери в голову. Учись спокойно. Твои способности развиваются. И крылья… крылья ты заслуживаешь не меньше прочих.       Она с усмешкой села за парту:       — Что-то происходит…       — Да уж… — я скривился, чувствуя, что голова снова предательски раскалывается, — Дьявол…       Третья вспышка боли до искр из глаз громыхнула в голове, заставив зашипеть от спазма, зажмуриться, стискивая пальцами виски. По ощущениям, между глаз вогнали раскалённый гвоздь, который вбуривался всё сильнее и сильнее, разрывая мозги в клочья. Перед закрытыми глазами поплыли цветные пятна и лоб покрылся испариной.       Всё оборвалось так же внезапно, как началось. Удар свежей энергии с ароматом аниса снял боль. Я открыл глаза, глядя на подошедшую Вики. Во взгляде застыло… понимание. Тёплые пальцы отвели руки от моей головы, скользнули от середины лба к вискам, мягко массируя. Сосредоточенный взгляд, обескровленные от напряжения губы. Мятный ветер робко рванулся в ответ, смешиваясь с её энергией, затапливая аудиторию.       Боль отступила, но я уже боялся дышать, боялся спугнуть это наваждение. Захотелось снова зажмуриться, только бы время остановить. Снова предательские мурашки, рванувшиеся по спине и конечностям.       — Уходи… — даже для себя самого неожиданно проговорил я, разлепив пересохшие губы, когда её пальцы спорхнули с моего лица, — Уокер, уходи и не приближайся ко мне, ради всего святого…       Вики сглотнула, отступив на шаг: губы потрескались от напряжения, глаза покраснели. То ли от подступающих слёз, то ли от сосудов, лопающихся вокруг голубой радужки. Я вздохнул, отмечая нервно подрагивающие тонкие ладошки, сжимающиеся в кулачки. Выдохнула сквозь сжатые зубы и пошла к выходу. Снова щелчок двери аудитории…       Я опустил голову на сплетённые поверх стола руки, чувствуя, что только что совершил одну из самых идиотских ошибок в своей жизни, после любви к матери Вики. Что ж, как и говорил прежде: нечестивцы не заслуживают ни любви, ни снисхождения, ни, тем более, жалости. Никогда. И смотреть в её глаза, чувствовать прикосновения, после того, как я её убил… кощунство. Как и получать помощь… Не в праве любить. Только желать… Бесконечно желать недоступное, дыша ночами через призму холода той, что набрасывает её наивный образ.       С тихим стуком на крышку стола рядом с моей головой встал стакан воды. Я отлепил лоб от сплетённых рук, рассматривая сосуд:       — Стакан воды на смертном одре?..       — Не говорите глупостей… — коротко бросила Уокер.       — Хотел бы пить — начаровал бы себе воды. Не стоило беспокоиться… — я хмыкнул, вскидывая на неё взгляд, должно быть, как у побитой собаки.       Вики вздохнула, сложив руки на груди:       — Учитель Геральд говорил, что подобные вода и пища не убирают голода и жажды. Лишь притупляют на время, а после… после наваливаются сторицей. — она помолчала и добавила, — Только настоящее может утолить жажду. И я… не только о воде.       Я сглотнул, отпивая из принесённого ею стакана. Пожалуй, слаще воды я ещё в жизни не пил. Боль в голове отступила почти полностью, оставляя только трезвый рассудок, судорожно переваривающий сказанное младшей Уокер. То ли дурная шутка, то ли момент откровения, который произошёл в точке кипения нас обоих. Я только сейчас отметил глубокие тени под её глазами.       — Что тебе снится?..       — Нашли записку? — она покраснела после моего утвердительного кивка, — Вы, Ангел Фенцио…       Я сглотнул, потирая пальцами лоб с почти истерическим смехом:       — Надеюсь, я не напортачил…       — Ни разу. — Вики неожиданно улыбнулась, но покраснела ещё сильнее, — я не могу понять природу… видений. Искала…       — Амулеты и подброшенные зачарованные предметы? Нет их. Я тоже искал. Что-то другое…       Она согласно кивнула, отступая к окну. Повисло тягучее молчание. Я наблюдал за тонкой невесомой фигурой в белом платье на фоне залитого светом проёма окна. В голове роилась тысяча мыслей… Хоть что-то прояснилось: не я один сходил с ума. И мы оба забрели в тупик, из которого не находилось никакого выхода. Только вернуться назад рука об руку и понять, откуда всё это началось. И чем дальше, тем больше я понимал, что момент признания уже близок.       «Покаяние, воздаяние и дальше… дальше либо в пропасть, либо в небо. Третьего не дано…» — с тоской подумал я, поднимаясь со стула, но не решаясь подойти.       — Они придут, если мы… попробуем… спать рядом?..       Я сглотнул, не до конца понимая сказанное:       — Понятия не имею… Хочешь рискнуть?       Вики нервно хохотнула:       — А есть выбор? Я почти два месяца не сплю… Если бы не выучила техники демонов по снятию головной боли, была бы похожа…       — На меня, наверное… Хитро с демоническими приёмами. Я не рискую использовать чары другой стороны.       Она чуть обернулась, выдавив нервную улыбку:       — Пока что я могу себе это позволить. Непризнанные постигают навыки обеих сторон равновесия. Если не ленивы… А если ленивы, что ж, полагаю, они не испытывают той боли, что обрушилась на нас.       Я вздохнул, неуверенно подходя ближе, уже не до конца понимая, что стоило бы сделать, что хотел бы сказать. Успокоить уже не вышло бы и при желании. Что-то вело нас, подталкивало к этому дню, который, вероятно, должен был состояться гораздо раньше. Но сейчас предел был достигнут и выход придётся искать уже совместными усилиями. И мы его найдём. В этом я почему-то уже не сомневался совершенно.       Она со вздохом обернулась, вставая ровно, напротив меня, снизу-вверх глядя в лицо. Уверенность, нервозность… анис ударил в теплом коконе энергии тараном. Сглотнула, опустив голову и резко шатнулась вперёд, упираясь лбом в мою грудь. Не обнимая. Просто… просто стояла, не решаясь касаться как-то ещё. Вздохнув, обнял, чувствуя, что мешается уже абсолютно всё внутри. Ничерта не понятно, но мне было невероятно спокойно. Именно в эту минуту, которой не хватало не только до момента её появления здесь, а, кажется, вообще в этой жизни.       — Единственный раз, когда сна не было…       — После поцелуя. — я кивнул, стараясь не улыбаться, как идиот, — Однако, как мы убедились — мало… Будем «ловить с поличным»?..       Вики тихо хихикнула:       — Скорее «на живца»… — вздох, — двух живцов.       Руки робко скользили по плечам Вики. Кажется, я уже не вполне осознавал — что происходит. Как и то, что в аудиторию может ввалиться кто угодно: ученики, учителя, один из охранников школы. Голова отказывалась работать. Только теплое хрупкое тело, замершее в объятиях. Анис поугас, оставаясь щекочущим обоняние флёром. Надышаться им было сродни всем посиделкам у статуи равновесия в попытках прочистить собственные извилины разом. И, если там я ждал возможности получить ответы на собственные мучительные вопросы, то здесь и сейчас получил их с избытком. И главным ответом было то, что предстояло сознаться. Чем бы не закончилось в конечном итоге.       «Она должна знать…» — я со вздохом отстранился, чуть сжав руками её плечи.       — Иди к себе.       Вики сглотнула:       — Что мы будем делать?..       — Ну, если я посреди ночи появлюсь в женском крыле общежития — проблем не оберёшься. К тому же, Мими явно будет удивлена, мягко выражаясь… — я невольно рассмеялся.       Девушка робко улыбнулась:       — После полуночи?..       — Думаю да. Просто сон… Проверка. Не больше и не меньше…       Она кивнула, не рискуя касаться ещё раз. Кажется, если бы не осознание, что сегодня она проведёт ночь рядом со мной, я бы снова рванулся смять поцелуем эти чуть потрескавшиеся губы. Всё же чары стороны демонов ей давались хуже ангельских. Это говорило очень о многом. Внутреннее принятие Рая уже было явным и заметным невооружённым взглядом. К тому же её энергия… Анис. Я только сейчас начал соображать, почему рядом с ней становилось легче. Растение, отгоняющее злых духов… Даже смешно было от того, как это звучит в условиях школы, когда половина её обитателей являлась порождениями Ада.       «Едва ли Шепфа услышал мои молитвы, но, если да… спасибо!» — внутренне радовался какой-то другой престарелый идиот. Я же наблюдал, как Вики покинула аудиторию. Закрывшаяся дверь и снова поднимающаяся в голове тупая боль. Теперь, уже не от недосыпа. Либо же не только от него. День пестрел признаниями. Ночь обещалась стать чем-то пострашнее того, что я мог себе представить. И нет, не пугала близость. Едва ли кто-то из нас решится на что-то свыше объятий. Но требовалось высказаться… Тайн быть не должно. Спать в окружении своего убийцы… ирония, которая убивает даже меня, что уж говорить о ней…       Из размышлений вынырнул, словно кто-то нажал на кнопку запуска какого-то внутреннего механизма. Почему-то слетели остатки ступора, вынуждая закончить повседневные дела. Стопки пергаментов перекочевали со стола в руки. Я огляделся, ловя себя на мысли, что чего-то не хватает. Посох… я не брал его уже неделю в руки. Почему-то стоило только подумать и тут же ноги словно держать перестали. В голове волной поднимались мысли о том, как он возник в моей жизни. Подарок… в издевку присланный кем-то из коллег по последней должности. Напоминание об упущенной власти, сосредоточенной в недостойных её руках. И ведь тогда я посмеялся, но презент принял и больше с ним не расставался.       «И что изменилось сейчас?..» — я с удивлением замер, держась пальцами за дверную ручку, собираясь покинуть аудиторию. Кажется, изменилось прежде всего то, что я стоял на ногах. Сам. Не как ребёнок, опасающийся упасть теперь. Мне не требовалось иной опоры, кроме собственных попирающих школьные полы ступней. И в голове тем же пресловутым набатом: «Ложь… Твоя опора появится в полночь. И ни одна власть, ни один её символ теперь не изменит простой истины — мелкая тщедушная непризнанная, перемоловшая в труху остатки твоего прошлого стала первоисточником вдохновения. Первопричиной падения в бездну усталости и взлёта к вершинам, которые ты позабыл…».       Я мотнул головой, возможно, впервые за годы улыбнувшись не так, словно разом все зубы заболели, а вполне… по-настоящему. Может это и был тот самый утраченный безвозвратно свет внутри, который позволяет белокрылым оставаться ангелами?.. Этого я не знал. Сегодня будет поворотная точка, которая либо уничтожит меня, либо позволит выбраться из удушающей удавки отвращения к себе. Либо потонуть в беспросветном дерьме, либо всё же вылезти и… жить.       «И ведь я всего лишь желал её… Так ли честен я был сам с собой? Или всё же внутри оставался незаполненный угол для чего-то незапятнанного… для кого-то незапятнанного?..» — думалось мне, пока сжимая в руках пергаменты я брёл к кабинету. Стопка очередных работ проверена была быстро. Пожалуй, за неполные два месяца я впервые читал работы вдумчиво, пытаясь определить потенциал студентов, пытаясь вычленить рациональное звено даже в самых бестолковых высказываниях. Хотя бы пытался углубиться в то, что они хотели сказать этими строчками.       Когда пергаменты закончились, я даже несколько разочарованно застыл, бездумно шаря рукой по отсутствующей на краю стола стопке. Следом отчёты, какой-то свой собственный методический проект по амулетам и чарам. Словом, хватался за всё, чтобы только поскорее пролетело время до полуночи. Заняться, унять скачущие в голове мысли и сердце в груди. Стоило бы обдумать, как оправдать то, что пришлось совершить… «Это не оправдать. Только рассказать. Правду…». И если слова будут тщательно заготовленной речью… это будет как кувалда по хрусталю. Нет… пусть скомкано, но честно, от сердца, если оно ещё у меня есть.       Переделав за несколько часов фронт работы на ближайший месяц, я уже спокойно побрёл в сторону жилого крыла. Что ж, если после этой ночи она решит всё же донести в администрацию… Я хотя бы буду уверен в том, что за меня мою собственную работу не придётся выполнять кому-то другому. И так всё откладывалось. Жаль только, что методичка так и останется чем-то из разряда фантастики. А ведь десяток лет точно материалы собирал и подбивал все тезисы к достаточно обоснованному выводу.       Вернулся мандраж. От себя становилось смешно. По ощущениям — подросток перед первым свиданием. Что-то я даже не помнил, чтобы в ранние годы так переживал. Вообще никогда не переживал. Не о чем было… Зато сейчас с избытком. Не усидев прихватил очередную книгу, едва понимая, что в ней написано, но имитация бурной деятельности удалась на славу. Время снова полетело со скоростью света. До такой степени быстро, что когда за десять минут до полуночи в дверь едва слышно постучались, я подскочил от неожиданности.       Торопливо выбрался из-за стола, молясь, чтобы кроме Вики в коридоре никто не ошивался и распахнул свою обитель для реальности, а не для иллюзии из холода:       — Добрый… вечер, — голубые глаза чуть хлопнули, когда я воровато оглядываясь втянул её за руку в комнату. В коридоре было тихо, — Н-да…       Закрыв дверь, я устало прислонился к ней спиной, судорожно давя желание, снова обнять девушку так, чтобы кости затрещали. И ведь не совсем понятно было — что делать, если кошмары закончатся сегодня?.. Скрываться, прятаться, разгрести все проблемы, связанные с Мальбонте, но уже чётко знать, что где-то в школе витает запах аниса, который уймёт и пожар внутри, и выбьет из головы все мысли кроме тех, что связаны с его владелицей.       — Добрый… — я нервно посмотрел на неё, — спать?       — А что, есть другие варианты? — пухлые губки изогнулись в усмешке, заставляя сглотнуть.       «Вариантов тьма тьмущая… Но сон в приоритете…» — подумалось мне.       Задвинув засов, я отступил от двери, расстегнул манжеты и стянул с себя рясу. Когда горловина освободила голову, позволив выпростаться из белого недоразумения, я обнаружил Уокер согнувшуюся пополам от беззвучного смеха. Замер, не зная, как реагировать. Но хохотала долго и заразительно.       — Что?.. — недоумённо поинтересовался я. Озарение пришло почти сразу: — А вы думали, что кроме этого и обуви ничего?.. Уокер, как не стыдно…       — Простите… — продолжая хохотать она утирала слёзы, всхлипывая от смеха, — Весь поток судачил… Сейчас это было неожиданно…       Я фыркнул, гася свечи:       — Лучше бы об учёбе думали, а не о том, что у преподавателей под одеждой…       Вики отметила последнюю свечу, оставленную для неё, чтобы не ушиблась впотьмах и вспыхнула. Решив не смущать, я, не снимая ничего кроме обуви убрался в постель, отвернувшись к стене. Послышался очередной истерический смешок, но зашуршала одежда. Брови поползли вверх, как и возбуждение. И стыд до кучи… «Интересно, я не припоминаю, здесь, на небесах кто-то умирал от инфаркта в постели с красивой женщиной?..» — со свистом пронеслось в голове. И тем смешнее, что кроме сна никто ничего не планировал. Либо же мы в очередной раз безбожно лгали друг другу… или сами себе.       Свет потух и сбоку немного просела постель. Всё затихло.       Опять хохот, смахивающий на истерику.       — Да в чём дело?.. — закипая поинтересовался я, оборачиваясь.       Зря я это сделал… Та самая тонкая ночнушка на узких бретелях, такое же тело, что приходило ночами. Только пышущее теплом, жизнью. Настоящее, живое и желанное… Вики уловила ступор, укрывшись почти до глаз… живо поблёскивающих в темноте. Абсолютно обычных. Смех не затихал, а я сходил с ума, кажется.       — Не хватает меча… — тихо проговорила она, пытаясь отдышаться.       — Если ты решила меня прикончить, то есть менее трудоёмкие способы.       Одеяло сползло, открывая улыбку:       — В средневековье, когда мужчина и женщина ночевали в одной постели, не имея иного выбора, они клали между собой меч, как хранителя непорочности и чести… — улыбнулась моя ночная гостья.       — Можно подумать это их спасало… — язвительно протянул я.       — Об этом история умалчивает. — она повернулась на бок, лицом ко мне.       Радуясь темноте, в которой полыхающее всеми оттенками пурпура лицо не видно, я приподнялся на локте:       — Меча нет. Есть нож для корреспонденции и обычный кухонный. Тебе какой?..       В темноте пронёсся страдальческий вздох:       — Секрет бессмертия на небесах — смех, судя по всему. И пусть даже… сквозь слёзы. Поговаривают, что он продлевает жизнь. Сегодня я стала ещё более бессмертной.       Расхохотался уже я. Правда, долго смеяться мне не дали. Порывистое движение вперёд и укутанная в одеяло Вики прижалась спиной к моему боку. Мимолётный ступор согнало ударившееся в горло сердце. Стоило оторвать руку от постели, она приподняла голову, позволяя себя обнять. Гармоничное положение, дыхание выравнивалось. Анис растекался едва уловимо, смешиваясь с энергией мяты. Хотелось дышать полной грудью и погрузиться в сон. Благословенный сон. И едва ли сегодня действительно кто-то появится. Или что-то…       Я несмело уткнулся лбом в её затылок, силясь заставить себя говорить, быть честным, открытым, пожалуй, больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Только страх… всё равно оставался. Не за свою жизнь уже. Чёрт бы с ней. А делать больно девушке не хотелось совершенно. Хотя, казалось бы, куда больнее.       В темноте пролетел вздох:       — Я всё знаю, не стоит утруждаться…       — Ты о чём?.. — настороженно поинтересовался я.       — Авария. Вы убили… Энергия… сомнения были после поцелуя. Но после ситуации в аудитории, когда мятный ветер вплёлся в мою… всё встало на свои места. — она вздохнула, — я только хотела бы знать — за что?..       Шепот оборвался, окатывая меня волной ужаса. «Всё же слишком умна… Недооценил и теперь расхлёбывать… собственно, а что изменилось бы, если я всё равно хотел признаться?..» — руки сжались крепче вокруг её тела, словно опасался побега. Рассказать всё? Утаить? Солгать?..       — Приказ… — хрипло ответил я.       Вики вздохнула:       — Мама?..       — Нет!.. Нет, конечно… — я зажмурился, тихо проговорив, — хуже… значительно хуже…       Руку, покоящуюся под её головой, обожгла горячая влага. Вернулось желание удавиться. Плакала бесшумно, даже не вздрагивая. Просто больно, просто слёзы. И не совсем понятно — от обиды или от облегчения, что задание было дано не Ребеккой. «Каково было знать изначально, кто твой убийца?.. Каково было учиться доверять ему и разбиваться от всех нападок, чтобы сейчас пытаться обрести покой и сон в руках, отнявших жизнь?..» — сотня вопросов крутилась на языке, но в праве ли я был знать ответы на них?       Вики обрывисто вздохнула:       — Мне нужно знать детали?..       Я задумался. Если не рассказать всего — кто-то из более приближённых последователей монстра до неё доберётся рано или поздно. И смогу ли я защитить — большой вопрос. Сейчас мой статус ниже, чем у блохи. Да и едва ли это изменилось бы после. «Шепфа, почему понимание всех собственных ошибок происходит с запозданием на больше, чем половину своей жизни?!..».       Я нерешительно, возможно, впервые за последние несколько десятков лет, уткнулся носом в женский затылок, ненавидя себя до такой степени, что предпочёл бы действительно умереть сию секунду:       — Есть монстры, что скрываются под благообразными личинами… один из них сейчас позволяет себе обнимать тебя и стоически ждёт кары, — тихо проговорил я в темноту, — А есть… те, что существовали прежде нас. Запрет на связь между сторонами равновесия возник после рождения полукровки. Он был… не стабилен и мог уничтожить своими силами мир. Шепфа… счёл, что разумнее закрепить равновесие, разделив свет и тьму в этом ребёнке. Светлая его часть заточена в школе, принадлежа Раю, тёмная же… в подземельях, на вотчине Ада. Обе части когда-то должны воссоединиться. Точнее… я должен был поспособствовать этому. Для их слияния необходим ритуал. Не буду вдаваться в детали, слишком гнусно всё это… — я вздохнул, — Даже для твоего убийцы — это слишком гнусно, понимаешь?..       Вздох:       — Кажется, да. И я — часть его?..       — Часть ритуала, верно. Но сейчас… — я почему-то улыбнулся, — да и никогда после, я тебя им не отдам. Даже если ты расскажешь всему потоку, что под рясой брюки с рубашкой.       Послышалась усмешка:       — Мне нет нужды в этом…       — Когда я успел раскрыть энергию на земле?.. — не удержавшись поинтересовался я.       Уокер стянула на груди одеяло:       — Сосед… у него была аллергия на мяту. Мы с отцом не раз вызывали ему скорую, когда он по незнанию вдыхал её или употреблял в пищу.       «Идиот…» — с привычной усталостью отозвался внутренний голос. В этот момент я не знал, чего в действительности ждал бы больше — слёз, истерики, ненависти или попытки меня прикончить. Но не это усталое девичье тело, свернувшееся под одеялом в комок и не пытающееся вывернуться из оплетающих себя рук. Точно не безмолвные слёзы, точно не… то, что она знала всё прежде, чем сама добровольно пришла в мои комнаты.       — Мы разберёмся с тем, чтобы тебе ничего не угрожало. Обещаю. Всё закончится, вернётся сон… И всё станет как прежде.       Вики вздохнула:       — Не станет.       — Почему?..       — Думаю, любить своего убийцу так же нелепо, как любить ту, кого вы убили собственными руками?..       Я сглотнул, чувствуя, что кровать провалилась и я рухнул куда-то намного ниже самого разлома Ада. Итоги исповеди лишили сна без всяких сущностей. Давно не душили слёзы. Давно такого масштаба бури внутри себя не чувствовал… Вся ЖИЗНЬ была когда-то невероятно давно. А после только существование. Нечестивая рука скользнула по мягким каштановым локонам с трепетом. Всё же ждал, что вывернется, перебирая её волосы пальцами, вымаливая прощение, молясь, чтобы хватило сил и терпения залечить раны, собою же нанесённые.       Дыхание выравнилось и она затихла, уснув.       «Почему ты не боишься меня? Почему не ненавидишь? Почему позволяешь обнимать себя и желать?.. Только ли желать, девочка?.. Только ли желать?..» — давя внутренний вой, думал я, проваливаясь следом. Сон был пустым, словно бокал, в который мне лишь предстояло залить нечто. Будет ли это яд или противоядие — покажет утро. Пока же — лёд трескался внутри, осыпаясь, истаивая, отогреваясь от завёрнутого почти до самого носа в одеяло тела младшей Уокер. Женщины, которая является копией своей матери в точности… в точности, до наоборот.              Непроглядная темень не пугала. Комната, кажется, была пуста. Одеяло, которое обнимало Вики всю прошедшую ночь, теперь укрывало меня самого. Постель была пуста, и я невольно сел на месте, словно подброшенный. За окном узкой полоской по горизонту тянулся холодный рассвет. «Снова сон?..» — я упал на подушки, не совсем понимая, как и что произошло. Кроме чёткого осознания, что из дерьма вылезу и девушке пропасть не дам, внутри не оставалось ничего. Тишина, умиротворение, покой…       И незамеченный раньше шум воды в душевой…       Губы непроизвольно растянулись в улыбке. Сметая остатки усталости руками с собственного лица, я бездумно таращился в потолок, ожидая в тишине вердикта своей судьи. Что будет дальше? Виселица? Пытки? Помилование?..       Вода перестала течь. Послышалось шелестение полотенца и Вики выбралась из ванной обратно в мою спальню, вздрогнув от неожиданности, когда увидела, что уже не сплю… Вздох, качание головой, поджатые губы. Она отвела глаза, придерживая полотенце у груди, опустилась на край постели:       — Закончились… на совсем, или только сегодня? Я спала впервые… с момента попадания сюда.       Я вздохнул, несмело заправив каштановую чуть влажную прядь за ухо:       — Скорее всего — только на сегодня. Но нас никто не принуждает к большему, чем просто… поцелуи, верно?.. Их достаточно. Может, даже объятия…       Вики ссутулилась, скользнув глазами по светлеющему за окном горизонту. Время замерло, кажется. Всё казалось сюрреалистичным и нереальным. Светлый образ чистоты в обители кошмаров, в персональной пыточной камере, которую я для себя воздвиг, не прося, кажется, уже ничего, кроме снисхождения, на которое не имел никакого права. Несколько часов покоя… и только ли для меня?..       Взгляд сместился с окна на меня, замершего в любовании:       — Это нормально: хотеть большего?.. — коснулось шепотом слуха.       — Не знаю. — честно ответил я, — Сегодня я родился заново и теперь вообще ничего не знаю…       Тонкие пальцы обернулись вокруг моей ладони, чуть сжимаясь. Дыхание сбилось и снова проскочила ассоциация с подростком, которым я себя не помнил. Родился сразу великовозрастным дураком, который не знает, что делать и искренне недоумевает о том, почему над его шеей всё ещё не занесён топор палача.       — Ты смог бы меня полюбить?..       Я глупо хлопнул глазами:       — Ещё больше?..       Вики неожиданно рассмеялась. Было не понятно, то ли рассвет окрасил лицо румянцем, то ли кровь к щекам прилила. Робкое движение вперёд, и тёплые губы, как та ночная гостья, тронули уголок моего рта, словно выпрашивая разрешение на тепло, которое ей хотелось отдать в эту минуту. Мягкая бархатистая кожа лица под пальцами, в колыбели рук, которые её недостойны, но всё же жадно касаются. Поцелуй настоящий, глубокий, с трепетным ответом на невысказанную просьбу. Улыбка в губы и тонкие пальцы отпустили удерживаемое на груди полотенце.       Ещё ближе прижимаясь, грея и отогреваясь.       Рубашка упорхнула с тела куда-то на пол, позволяя тёплым маленьким ладоням скользнуть по плечам и груди. Она тихо рассмеялась, чувствуя волны проворных мурашек под собственными пальцами, бегущими по мне. Анис рванулся по комнате, мешаясь с мятным ветром, вихрями покачивая тонкие занавески на окнах. Отступающее ощущение паники и четкая мысль: «сделаю всё, но не отдам никому и никогда». Выгнулась, оплетая руками за шею, отводя пальцами до неприличия отросшие волосы, путаясь в них и притягивая ещё ближе.       Тихие стоны, срывающиеся с приоткрытых губ, гладят каждый оголённый для этой чистоты нерв. И поцелуи обрушиваются градом на подсвеченную розоватым рассветным лучом мягкую тёплую кожу непризнанной. Жадно, словно только ими дышать получается. Только бы не заканчивалось и это был не… сон… Выгибается от поцелуя в ложбинку между грудей от охваченных поцелуями розовых ореолов и голубые глаза прячутся за ресницами, трепещущими от наслаждения.       Чуть приподнимается на пятках, призывно поводя бёдрами. И губы искусаны до алых капелек, которые собираю поцелуем чуть ли не молясь, благодаря всех, кто и выше, в небе, и ниже, в самой преисподней… И как же безумно тянет отдаться порыву, хоть на секунду оставляя следы поцелуев от щиколоток до шеи, словно отмечая, доказывая, зная, что там, под покровом одежды — моя до остатка. Всепрощающая и яркая, как этот самый рассвет.       Голубые глаза распахиваются, вглядываясь в душу, находя уголок где-то внутри, в котором навсегда остаётся место только для неё одной. Плавный упругий толчок до упора, снова стоном в висок. Вновь тепло обнимающих рук и безумная радость: «моя». Движения почти робкие и серые крылья расстилаются по постели, становясь розоватыми от восходящего солнца. Поглаживающие ладони бегут по спине, собирая дрожь наслаждения, задавая ритм, ласкают нежно, чуть скребут ноготками у основания крыльев, обнимают и баюкают.       Снова изгиб тонкого тела и довольная улыбка. Взгляд мутнеет и стоны всё громче, чем больше увеличивается скорость слияния. Уже плевать, что кто-то может услышать. Плевать кто и что подумает. Чуть поднимается на лопатках, обхватывая в колыбель пальцев лицо, вжимается лбом в мой лоб, цепко ловя зрачки и погружая в память своих снов. Всё повторяется в реальности. Раз за разом десятки ночей… Не сопротивляется, отдаётся, любя…       Перекат и непризнанная, сидя на моих бёдрах, движется в желанном для себя ритме. Бархатистая кожа покрывается испариной с каждым движением, поблёскивая в заливающем спальню пурпуре, каштановые волосы обретают оттенок ярчайшей меди и эти сияющие голубые глаза сводят с ума сильнее любых чар школьного сада. Сдавливает пальцами запястья ласкающих себя рук, зажимает искусанные губы ладонью, набирая умопомрачительную скорость, вынуждая вторить ей не тише. Улыбается, склоняясь. Поцелуй со вкусом аниса и свежей мяты, и руки снова оплетают тонкое тело, будто утопающий самое надёжное спасение.       — Люблю… — вырывается из меня в её плечо.       — И я тебя… — благодарная робкая улыбка.       Новый поток стонов и удары соединяющихся на пределе тел почти оглушают, заставляя сдавить её руками до хруста костей, вбиваясь предельно глубоко, чтобы вершины достичь одновременно. Вскрик в шею и судорога прокатившегося по телу наслаждения увлекла следом и меня.       Пальцы неторопливо ласкают расслабленное девичье тело, словно пытаются запомнить каждый неприметный шрам, каждую родинку, каждый изгиб. Анис щекочет обоняние сладко и едва уловимо, дурманя, баюкая… Поднялась встрёпанная голова с чуть затуманенным взглядом, улыбка будто пьяная. Она тихо рассмеялась, скользя ещё непослушными пальцами по моему лицу.       — Я ненормальная?..       — Не более, чем я. Но это даже прекрасно… — поцелуй чуть жадный, кажется, мне всегда будет их мало, — Думаю, тебе придётся провести со мной весь день здесь.       Вики чуть расфокусировано посмотрела в окно на вставшее солнце и неожиданно нахмурила брови. Откатилась в сторону, подтягивая одеяло до самого носа. Я сглотнул, предчувствуя, что уже успел снова напортачить и чем-то её огорчить, пока из-под одеяла снова не долетел хохот. Чертовка издевалась, как только могла, вынуждая меня раскрываться всё больше, показывать себя настоящего. Пришлось сгрести в объятия, слушая встревоженное сопение, вдыхая запах волос и кутаясь в свой покой.       Вики неожиданно подняла голову:       — У тебя есть словарь?..       Я закатил глаза:       — Шепфа… я всё понимаю, ты совратила преподавателя, но так откровенно вымогать факультатив?..       «Я не желал её… я её… любил…»