Отпусти плохое, и люби меня.

***

Чанбин ненавидит свою жизнь по трëм причинам. Первая: Он не может во время проснуться. Вторая: Мама постоянно забывает приготовить ему любимые блины. Третья: да она сама скоро приедет. Когда его школу закрыли на карантин на целых четыре месяца, было принято решение, что ученики, которые родились в других городах, переезжают обратно к родителям. В этом случае два ученика улетели на другой континент. Чанбин бы не назвал их друзьями, тем более «лучшими». Скорее, это две проказные задницы, которые ему мешают с самого детства. Куда бы не пошел Чанбин, там и его друзья.  — Хëн, ты же приедешь в аэропорт нас встречать?  — Нет, мать твою, я просто так специально рано проснулся, чтобы подготовиться и вас встретить, — раздражение просто текло из тела темноволосого, но он продолжал складывать бутерброды с сыром в контейнер, так как знает, что он их обожает всей душой.  — Ну же, старикан злобный, не злись, — в грубом голосе были слышны ноты насмешки, и Чанбину казалось, что вот он уже встретит этого беса маленького и засунет ему в рот свой же телефон.  — Ещё одна такая шутка, и я не приезжаю, — конечно же приедет, куда ему деваться то.  — Ну хë-он!  — Ладно, скажи, через сколько вы примерно будете?  — Ну, двадцать минут и мы уже будем выходить.  — Ясно, до встречи. Выдохнув, Чанбин кинул телефон на кровать, и принялся искать в шкафу старую, белую рубашку, что так нравилась ему.

***

Люди как всегда пытались куда-то успеть, и Чанбин их не понимал, зачем торопиться то. Всё можно с легкостью исправить, если сделал одну ошибку. По крайней мере так думает парень. Какая-то женщина с орущим ребенком пробежала мимо парня, и он уже мысленно сочувствует тем, кто позади него. С каждым шагом до точки не возврата, он всё больше и больше сомневался в том, что это было хорошей идеей, утром заняться спортом. Спина болит до жути, а ноги вот-вот станут ватными. Но мысли разлетелись на маленькие осколки, когда он увидел знакомое, маленькое личико, на котором он всегда перед сном считал веснушки. Когда тот приехал к нему в три часа ночи, потому что неприятное и ужасное чувство начало его сдавливать колючими объятиями. — Хëн, почему твой голос дрожит?  — Ликс, пожалуйста, п-приедь, мне так плохо…  — Десять минут, хëн, пожалуйста, только не выходи из комнаты! В ту самую ночь, младшему пришлось успокаивать всеми способами, лишь бы сердце того не остановилось от грядущей из неоткуда паники. Чанбин начал ускорять шаг, потому что паника опять на него давит, очень много людей, которые смотрят на него, будто он выглядит не так, как все. Парень поправляет прическу, которую кажется всё утро укладывал и наконец, устремил свой взгляд в левую сторону. Прямо в его теплые объятия, да так, чтобы он задушил его до смерти, но только не позволить это сделать другим.  — Хён! Я так скучал! Я тебе такие штучки классные привёз! — он как обычно улыбается, показывая брекеты, а Чанбин радуется, что прошел этот сложный уровень и дошел до финала.  — Ликс…  — Хён? Ты в порядке? В маленьких ладошках поместилось лицо старшего и тот смотрел на младшего уставшими глазами.  — Боже, хён! Ты вообще спал?! Ты же говорил, чт-  — Я так хочу тебя поцеловать, Я так скучал по твоим губам, скулам, шее, — словно в прострации, шептал парень.  — Ох, Бин-и, — грустно проговорил младший. — Я тебя люблю.  — И я тебя, Ликс, — минута молчания. — я, кстати, бутерброды твои любимые сделал.  — А можно мне тоже? — из неоткуда появился второй парень, чем чуть не довел Чанбина до третьего сердечного приступа (первый из-за голоса его парня, второй из-за кошки, которая ночью его напугала на улице).  — Пошел в зад, Бан Кристофер Чан!