Aut Caesar, aut nihil

Цезарь восседал на троне в центре просторной палатки, облокотившись на левую руку. Его немолодое лицо выглядело каменным, холодным и словно ненастоящим, а взгляд устремился куда-то в пол, на причудливые узоры ковра. Вульпес, фрументарий в шапке из лисьей шкуры, стоял в отдалении и терпеливо ждал приказа вождя. Цезарь молчал. Он лишь бесшумно сменил позу, опершись на другую руку, и потёр подбородок. Два преторианца, стоявшие по обе стороны трона, тоже замерли в ожидании, и лишь их бдительные взгляды без остановки бегали по палатке. Снаружи донеслись голоса. — Цезарь желал видеть меня? — Нет, только Вульпес. — Не знаешь, по какому делу? — Без понятия. Не заставляй его ждать. Перекинувшись парой фраз с охранником, Аврелий вошёл внутрь. Глаза неподвижных преторианцев острым копьем вонзились в него и тут же переметнулись на Цезаря, а затем на Вульпеса. Аврелий сделал ровно три чётких одинаковых шага, встал по стойке смирно и, приподняв правую руку в приветствии, произнёс: — Ave. Цезарь, не обращая внимания на вошедшего палача, оторвал свой взор от ковра и поднял глаза на Вульпеса. Тот тоже вытянулся по струнке и кивнул Аврелию, разрешая ему подойти ближе. Палач сделал ещё несколько шагов и остановился перед фрументарием, который его вызвал и которого, честно говоря, он немного побаивался. Аврелий с осторожностью заглянул в хитрое лицо Вульпеса, и тот по-лисьи улыбнулся. Как будто он видел палача насквозь и прекрасно знал, чем Аврелий занимался в предшествующий вечер. Но он не мог этого знать. Он долго не отрывал глаз от уставшего лица палача, будто изучая его. Спустя несколько секунд молчания, которое Аврелий не решился нарушить первым, Вульпес произнёс: — Для тебя есть поручение, — он сложил руки на груди, чуть подавшись назад. — Что именно? — Настороженно спросил Аврелий. — Показательная казнь. — Когда? — Завтра, — Вульпес выдохнул и зачем-то оглянулся на Цезаря, будто ожидая одобрения, — выходим в полдень. Я беру тебя и один контуберний. — Куда отправимся? — Осторожным тоном произнёс палач, стараясь держаться спокойно и не пускать в голову лишние мысли. А что если… другого шанса покинуть лагерь не будет? Что если? Мысль уже давно паразитировала в голове Аврелия, но ему не хватало духа её сформулировать и озвучить самому себе. Что если можно будет улизнуть, отстать и скрыться в ближайшем поселении? Да о чём, чёрт возьми, он думал, стоя в нескольких шагах от самого Цезаря? Какая наглость. — Новак. Там довольно спокойно, но только пока, — Ответ быстро вернул его в реальность. Вульпес смотрел куда-то сквозь Аврелия, будто вокруг никого не было, и вполголоса продолжил: — Новак наконец увидит силу Легиона и преклонит колено перед величием Цезаря. Надеюсь, ты готов? — Semper paratus, — утвердительно кивнул палач, расправив плечи. — Satis verborum, Аврелий. Можешь идти. Вульпес остался стоять на месте, слегка улыбаясь, когда Аврелий попрощался и направился к выходу. Покидая палаты, Аврелий спиной ощущал на себе пристальный взгляд Вульпеса. Неужели он что-то знает? Да ну, бред. У него нет оснований. Палачу стало не по себе, и он поспешил уйти подальше от чужих глаз. Остаток дня прошёл спокойно. Счастливчиков, которых нужно было казнить, не прибавилось, и в лагере стало намного тише. Утром всего двое пленных лишились своих голов, а после обеда и визита к Цезарю у палача больше не было важных дел. Странно. Аврелий неторопливо обошёл территорию лагеря, наблюдая за жизнью своих сослуживцев, и, убедившись, что никакой работы больше не предвиделось, взял в своей палатке тряпку и направился к реке. Кровь на его теле засохла ещё утром и отмывалась с трудом. Палач усердно тёр руки мокрым куском ткани и соскабливал пальцами тёмно-бурые разводы, загоняя частички спекшейся крови себе под ногти. Склонившись над водой, он рассмотрел своё отражение. Грязное уставшее лицо тоже было забрызгано кровью, и Аврелий начал тщательно оттирать свои щёки. Позади послышался едва уловимый шорох травы. Палач вздрогнул. Шаги очевидно приближались к нему и вряд ли предвещали что-то хорошее. Аврелий развернулся и заметил знакомую шапку лисы, которую ожидал увидеть меньше всего. Какого черта он здесь забыл? — Ave. Можешь не вставать, — своим обычным спокойным тоном произнес Вульпес. Он подошел чуть ближе всё с тем же невозмутимым видом. Аврелий кивнул, не отрывая взгляда от фрументария. Внутри опять всё сжалось, растерзанное бедро противно заныло, но палач заставлял себя сидеть смирно и молчать. Прошли долгие 2 секунды, прежде чем Вульпес нарушил тишину. — Я забыл сказать, чтобы ты зашёл ко мне на пару слов. Можешь сегодня вечером, можешь завтра перед походом, нужно обсудить некоторые моменты. — Так точно, — отозвался Аврелий. Вульпес заинтересованно оглядел палача, сидящего на сухой траве. Возможно, он подумал, как тяжело быть вечно перепачканным кровью. А возможно, он подумал совсем о другом. Палач отвёл взгляд и продолжил тереть левое плечо. Вульпес потоптался на месте, будто решая, уходить ли ему или нет, и всё-таки подошел ближе. Аврелий продолжал следить за ним боковым зрением, стараясь вести себя естественно и не вызывать лишних подозрений. Облизнув свой большой палец, Вульпес нагнулся чуть ниже и коснулся им шеи палача. Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся, вытаращив глаза. Это что за нахрен было? — У тебя тут кровь, — фрументарий с невозмутимым видом указал пальцем на шею Аврелия, задержал взгляд на его полном недоумения лице и, развернувшись, спокойным шагом пошёл обратно в лагерь, оставив палача в одиночестве. Аврелий долго смотрел Вульпесу вслед, пока тот совсем не исчез за холмом. Тяжело выдохнув, палач намочил руку и провел ей по шее. Прохладная вода, пусть она и была грязная, приятно охладила его тело. Наверное, это был последний раз, когда Аврелий видел реку Колорадо. Больше он не придёт сюда отмыться от крови плутократов, не взглянет на своё уставшее отражение в её мутной воде и не почувствует дуновение тёплого ветра, пахнущего гнилью и илом. Хотел ли он бежать? Да. Легко ли было решиться? Определенно нет. Если ты привык к чему-то, вряд ли ты сможешь просто так от этого избавиться, особенно если это авторитарная система, а ты — её важная часть. Палач откинулся назад, положив голову на колючую траву. Ему так сильно хотелось вернуться в тот злополучный день, чтобы спасти самого себя из пасти Легиона. Солнце опускалось всё ниже, пока совсем не скрылось за скалами. Ещё немного, и Аврелий окажется на свободе. Он знал — слишком рано об этом думать, но не думать совсем было абсолютно невозможно. Палач лишь надеялся, что фрументарий не догадается о его плане. Аврелий медленно шёл к палатке Вульпеса, уговаривая себя, что его вызвали исключительно по рабочим вопросам, хотя после того, что случилось у реки, он уже не был уверен ни в чём. Палач шаг за шагом приближался к цели. Гость остановился у входа в палатку, и почти сразу же услышал голос: — Аврелий? Входи. Палач молча приподнял бордовое полотно, закрывавшее вход, и зашёл в палатку. Размерами она не сильно отличалась от той, где жил Аврелий, однако здесь располагалось больше мебели и вещей. На полу скромно лежал пестрый кусок ковра, вероятно, выделенный фрументарию из обрезков ковра в палатах Цезаря. Слабый свет снаружи проникал лишь сквозь немногочисленные щели в палатке и саму ткань, придавая всему помещению красноватый оттенок. Вульпес сидел на незаправленной кровати, что, к слову, не было положено солдатам по уставу. Он обратил взгляд на вошедшего палача и жестом подозвал его ближе. — Я хотел обсудить с тобой план завтрашнего похода. От тебя требуется сопровождать меня вместе с солдатами до Новака, а затем, — Вульпес будто бы нарочно сделал выразительную паузу и снова продолжил, — просто сделать свою работу. Аврелий понимающе кивнул. Всё его нутро сжималось в предвкушении долгожданной свободы. Сложнее всего было притворяться, что в этом походе все пойдёт по плану. Фрументарий спокойно указал рукой на жестяной ящик, накрытый куском потёртой ткани, предлагая сесть. Палач послушно устроился напротив Вульпеса и осторожно спросил: — Сколько людей планируем казнить? — Сколько потребуется, — Вульпес приподнял бровь и слегка наклонил голову набок. На контрасте с замершем в напряжённой позе Аврелием, он выглядел слишком расслабленным и спокойным, и, разумеется, не мог этого не заметить. — Что с тобой, Вендикта? Ты снова какой-то напряжённый. Снова? Неужели он чувствует? Сердце упало, но Аврелий быстро взял себя в руки. — Завтра важный день. Я не должен подвести Цезаря. — Удобная отмазка, произнесённая на автомате. — Справедливо. Но кажется мне, не об этом ты думаешь, — Вульпес встал с кровати и зашёл Аврелию за спину, — но я и не собираюсь ничего у тебя выпытывать. Аврелий прикусил внутреннюю сторону щеки, стараясь не показывать, насколько сильно сердце забилось в его грудной клетке. Твою мать, он знает. Он точно догадался. Почему он замолчал? Палач едва смог оглянуться на Вульпеса, стоящего позади. Его вечно спокойное лицо не выражало никаких эмоций, но на миг Вендикте показалось, что фрументарий улыбнулся. На плечи Аврелия опустились тёплые крепкие ладони Вульпеса. Аврелий вздрогнул. Сзади послышался смешок. Руки начали сжимать плечи, спину, шею, разминая забитые и перетруженные мышцы. — Расслабься, — жёстким тоном приказал фрументарий, опуская руки немного ниже, на середину спины. Палач прикрыл глаза, чуть нагнувшись вперёд. Приятная боль постепенно сменялась теплом, растекающимся по всем мышцам. Рука Вульпеса прошлась по шее Аврелия и заползла на голову, взъерошив короткие выгоревшие волосы. Да что, чёрт возьми, происходит? Это приятно, но так неправильно. Зачем он это делает? И почему так не хочется, чтобы он останавливался? По спине палача побежали мурашки. В моменте Аврелий подумал о том, как хорошо, что раны у него только на ноге. Если бы его трогали там, он бы сошёл с ума от боли и стыда. Рука Вульпеса отстранилась так же быстро, как и коснулась Аврелия. Палач снова обернулся. — Тебе пора. Скоро отбой. — Вульпес произнёс почти шёпотом. Так же безэмоционально. Так же сухо, как будто ничего не произошло. И как ему это удаётся? — Vale. — у Аврелия с меньшим успехом получилось сдержать бурю эмоций. Он тихо попрощался и спешно, не оборачиваясь, вышел из палатки, всё пытаясь успокоить свой пульс.