Письмо

Он вошел в колею спокойной, обычной жизни. Работа на фрилансе, или в кабинете у матери, которую он ежедневно довозит до работы и забирает с нее же. Грасс где-то всегда под боком или в квартире, возможно, очень иногда, возвращается в тюрьму. Все было спокойно. Семейные выходные в парке, небольшие поездки в пригород или вообще за город. Активный отдых, ну, который ему теперь доступен. Хорошая жизнь. Очень хорошая, если честно. Пока он не вернулся в безопасную среду, даже до конца не осознавал в каком Аду все это время находился. Первые ночи были самыми сложными: он не раз просыпался в холодном поту, не веря, что смог уйти. Но видя родные стены, сердце успокаивалось. И чем больше времени проходило, тем проще становилось забыть. Тем меньше он вздрагивал от резких движений и неожиданных звуков, тем проще ему стало не оборачиваться на поворотах. Поэтому он не ожидал, что вернувшись домой из магазина, застанет за обеденным столом маму и… Реборна. Скольких сил ему стоило не вздрогнуть, не отскочить назад и просто не сбежать. Но десять лет в школьном театральном кружке и шесть курсов в училище не дали ему похерить все в один момент. Где пропадает Грасс когда он так нужен?! Сердце билось в ребрах пойманной птицей, так сильно, что казалось, сейчас выскочит из груди. Как он его нашел?! И зачем вообще? Поиздеваться? Испортить то, что он с таким трудом вернул обратно? Состроив самое нейтрально-дружелюбное лицо, на которое он только был способен, Скалл прошел в комнату и поставил пакеты на рабочую поверхность кухни, при этом он не стал снимать с глаз очки с цветными линзами. Его радужки могли многое рассказать о настроении, порой при сильных эмоциях слегка меняя цвет. Почти незаметно, но если знать что искать… он не хотел рисковать. — У нас гости? Или это только твой гость? — он с лукавой улыбкой повернулся к матери. — Мне уже переживать? Виолет закатила глаза: — Шутки у тебя конечно… — она покачала головой. — Этот месье сказал, что тебя знает. Скалл изобразил искреннее удивление: — Да? — и Господи, как же его пугало молчание мужчины. Облако обернулся и еле подавил дрожь. Реборн смотрел… и взгляд его не поддавался описанию. Точнее, Скалл не брался за то, чтобы как-то его охарактеризовать. Да и усложнялось все тем, что у Реборна он никогда такого взгляда не наблюдал. Но… прошло уже много времени, они изменились, он тоже. Мало ли что происходило в жизни киллера… В принципе, его это не касается.

***

Реборн всматривался в до боли знакомые черты, что мучили его последние шесть лет. Безумно долго, если подумать. Все это время — сплошная погоня за призраком. Попытка пройти по чужим следам, оставленным на песке у моря, где каждая волна все больше размывает когда-то четкие границы. И вот когда он достиг своей цели, он не может вымолвить и слова. В глазах Облака, скрытых за розовыми стеклами очков, лишь отстраненное дружелюбие. Как к незнакомцу. Коим он и является. На что он надеялся приходя сюда? Без плана, без заготовленных слов. Только напав на след и найдя наконец где обосновался Скалл, он сразу же купил билеты и в полусознательном состоянии оказался у заветных дверей, уже нажимая на кнопку звонка. Даже когда дверь ему открыла женщина средних лет, он просто наговорил странную чепуху и в прострации зашел внутрь. Как ещё полицию не вызывали — непонятно. Но смотря сейчас на Скалла, его все большее недоумение и подозрение с каждой минутой молчания, видимо, все же вызовут. И будут в своем праве. Он со стороны сейчас наверное ведет себя крайне странно и не внушающе доверия. Нужно срочно что-то сказать. Выдавить из себя хоть пару слов. Просто не молчать. — Месье? — голос Облака звучал с легким намеком на беспокойство. Но вот в глазах… это не тот уровень беспокойства, не за кого-то знакомого. Сейчас было видно, что Облако рассчитывает как бы сбагрить его куда-то с меньшими проблемами для себя. Просто холодный расчет. И это доставляло боль. Особенно если сравнивать. В прошлом Скалл хоть и не стремился с ним общаться, но никогда не выглядел безразличным. Всегда было это чувство присутствия и заинтересованности. К тому же, Облако никогда не игнорировал если кому-то из Аркобалено было плохо. Всегда предлагал свою помощь, пускай от нее и отмахивались, а его самого порой поднимали насмех. — Я… — в горле было сухо. А губы словно покрыты тонким слоем клея. Черт, он не знал что говорить. Что вообще можно сказать в данной ситуации? «Привет, ты меня не знаешь, но я тебя знаю. Ты решил стереть себе память и начать новую жизнь, но я не смог этого принять; сначала из-за злости, но спустя пару лет из-за огромного чувства вины. Так что прости меня пожалуйста, вот твои воспоминания и давай начнем все сначала!», так что ли?! Звучит убого, и вызовут не только полицейских и жандармов, но и санитаров психиатрической лечебницы. Скалл сейчас гражданский. Всегда им был, но в данный момент ещё и официально. — Я… Он знал, что смотрит беспомощно. Такой взгляд уже давно и прочно укоренился в его поведении, другие Аркобалено нередко подшучивали над ним за «вид брошенной собаки». И он злился, а после тихо тлел. Гордость давно уже была отброшена в сторону. Не все можно преодолеть на чистом упрямстве, где-то нужно быть более гибким и кротким, а где-то и вовсе отступить. И сейчас, наверное был именно такой случай. Он не готов к этой встрече, как бы не желал её. — Я… пойду. Простите, не заготовил речь, а сказать мне есть многое. Боюсь напугать вас… больше чем уже есть сейчас. Спасибо за гостеприимство. С этими словами Реборн кивнул сначала незнакомой ему женщине. Кто она вообще? Знакомая Бермуды, согласившаяся подыграть, или тоже человек с измененным прошлым? Но эта женщина была тревожно похожа на Скалла. Тот же разрез глаз, с удлиненными нижними ресницами, прямой нос, изгиб губ… Реборн нахмурился. Может ли она быть реальной родственницей? Это еще предстояло выяснить. К следующему своему визиту он будет более собранным, со всей доступной и найденной информацией. И, возможно, заготовленной речью на листе бумаги. Может на двух. Реборн повернулся и вышел, не оглядываясь. Он боялся, что если задержится еще на секунду, то не сможет заставить себя уйти. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал в оглушительной тишине кухни как выстрел. Скалл застыл на месте, прислушиваясь к отдающимся в висках ударам сердца. Оно все еще бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из клетки грудной клетки. Только когда за окном мелькнула тень, скрываясь за углом дома, он смог сделать первый полный вдох. — Странный тип, — проговорила Виолет, нарушая молчание. Она подошла к столу и собрала чашку, из которой пил нежданный гость. — Знакомый из твоего… прошлого? Она произнесла это слово без осуждения, лишь с легкой вопросительной ноткой. Виолет знала, что у сына была «другая» жизнь, прежде чем он вернулся домой. Жизнь, о которой он не любил говорить. — Не совсем, — голос Скалла прозвучал хрипло. Он сглотнул, пытаясь вернуть ему твердость. — Я… кажется, просто видел его пару раз. Мельком. Ложь обжигала губы, но правда была бы подобна взрыву. Как он мог объяснить, кто такой Реборн? Как мог описать эти годы в Аду, отголоски которого все еще преследовали его по ночам? Как мог рассказать о человеке, который был и его мучителем, и… нет, он не смел даже думать об этом. Не смел вспоминать ту странную, болезненную связь, что тянулась между ними сквозь годы ненависти и взаимных предательств. — Выглядел он так, будто видел призрака, — покачала головой Виолет, ставя чашку в раковину. — И призрак этот — ты. Скалл резко повернулся к окну, делая вид, что разглядывает что-то на улице. Его руки сжали край столешницы так, что костяшки побелели. — Не знаю, мама. Не знаю. Возможно, он просто перепутал меня с кем-то. Он почти убедил себя. Почти. Но в глубине души, в том самом месте, которое он так тщательно пытался замуровать, шевельнулся холодный червяк сомнения. Реборн не был тем, кто ошибается. И его взгляд… в нем не было ни злобы, ни насмешки, ни привычного для него превосходства. В нем была боль. Растерянность. Что-то сломленное и беззащитное. И это пугало куда больше, чем любая агрессия. «Как он нашел меня? Зачем? Что ему нужно?» Вопросы звенели в голове, не находя ответов. Спокойная, налаженная жизнь, которую он выстроил по кирпичику, дала трещину. И в эту трещину вновь проникал холодный, знакомый ужас. — Ладно, — вздохнула Виолет, будто почувствовав его напряжение. — Надеюсь, он не вернется. А то придется браться за веник и выметать таких визитеров. Она потрепала его по плечу и вышла из кухни, оставив его наедине с грохочущей тишиной. Скалл медленно снял очки и потер переносицу. Без розоватого фильтра мир снова стал резким и четким. Слишком четким. Он подошел к окну и отодвинул край занавески. Улица была пуста. Но где-то там, в городе, бродил Реборн. И Скалл с ужасом понимал, что это не конец. Это было только начало. На кухонном столе, рядом с местом, где сидел киллер, лежал крошечный, почти невесомый предмет, который тот, должно быть, выронил. Скалл подошел ближе. Это была гильза от патрона калибра 7.65 мм, отполированная до зеркального блеска. Не обычная гильза, а талисман, пуля-убийца, ставшая оберегом. Он узнал ее. Это была пуля Реборна. Он протянул руку, пальцы дрогнули в сантиметре от холодного металла. Прикоснуться к ней — значило прикоснуться к прошлому, которое он так отчаянно пытался похоронить. И все же… он взял ее. Металл был теплым от прикосновения другого человека. В этот момент дверь в прихожую скрипнула, и на пороге кухни появился Грасс, сонно потирая глаза: — Я слышал голоса, — пробормотал он. — Что-то случилось? Скалл быстро сжал гильзу в кулаке, спрятав ее от посторонних глаз. — Ничего, — сказал он, и голос его прозвучал чуть хриплее, чем нужно. — Просто… нежданный гость. Грасс пристально посмотрел на него, и в его зеленых глазах мелькнуло понимание, слишком глубокое для его обычной легкомысленности. — А, — только и произнес он. — Он все-таки нашел тебя. И в этом коротком слове «он» было все. Вся боль, весь страх, вся история, которую Скалл пытался забыть. Он разжал кулак и посмотрел на гильзу, лежавшую на ладони. Крошечный кусочек металла, который вдруг стал весить как целый мир. Тишина в доме больше не была спокойной. Она была звенящей и напряженной, полной ожидания следующего удара.