Письмо

Личная тетрадь. Объект поиска: Скалл / Облако. Записи ведутся в хронологическом порядке по мере поступления информации и выдвижения гипотез.

Статус: АКТИВЕН.

Дата: [Стерто] Если Вендиче ему помогли, то куда направили? Можно ли полностью доверять тексту письма? Угрозы не было, но могла быть манипуляция с опущенными деталями. Бермуда мастер полуправды. Гипотезы: Гражданский мир (высокая вероятность, соответствует желаниям объекта). Отдаленное место в структуре мафии под крылом Омерты (низкая вероятность, противоречит духу письма, но не отрицается Бермудой технически). Некий третий, нейтральный вариант (неизвестная организация, изоляция). Маловероятно. Дата: [Стерто] Анализ сценического имени: Скалл Де Морт (е). Скалл (Skull) — английское, очевидно. Де Морт (De Mort) — французский: «смерти», «от смерти». Де Морте (De Morte) — португальский: то же значение. Ди Морте (Di Morte) — итальянский. Объект никогда не использовал полное написание публично. Только «СкаллДМ» или просто «Скалл». В интервью тоже уклонялся. Почему? Сокрытие национальной принадлежности? Или имя изначально было псевдонимом, не привязанным к языку, и полная форма — просто стилизация? Акцент нейтральный, смешанный (см. ниже). Итальянское происхождение не подтверждается и не опровергается. Дата: [Стерто] Географическая привязка бесполезна. Объект демонстрировал феноменальное знание географии и умение ориентироваться в незнакомых городах (навык, отмеченный во время миссий). Возможно, результат специальной тренировки или природное пространственное мышление. Не может служить зацепкой. Дата: [Стерто] Настоящее имя. Ключевой вопрос. Гипотеза A: «Скалл Де Морт» — сценический псевдоним, принятый поверх настоящего имени. Гипотеза B: Настоящее имя было изменено легально или нелегально до начала карьеры. Учитывая импульсивность и склонность объекта к радикальным решениям (см. побег, письмо), вариант возможен. Если верно, то поиск по документам «Скалла» ведет в тупик изначально. Гипотеза C: Он сирота, и имя дано приютом. Но следов детского дома нет. Ни одного. Дата: [Стерто] Происхождение: сирота? Данные Шахматоголового (и Бермуды) ненадежны. Его влияние позволяет создать любую легенду. Отсутствие цифрового следа до первого выступления (Япония) подозрительно и указывает на качественную чистку или изначальную конспирацию. Первый зафиксированный выход — Япония. Любит использовать японские суффиксы (-семпай, -сан), но это поверхностное заимствование, дань уважения или мимикрия. Не владеет языком на уровне носителя (личное наблюдение). Внешность (редкие фото без грима) — европеоидная, возможна смешанная, но не японская. Япония как отправная точка — совпадение или намеренный увод от настоящего места жительства? Дата: [Стерто] Страны-кандидаты (на основе анализа языка и возможного происхождения псевдонима): США Великобритания Франция Италия Португалия (менее вероятно) Финансирование на раннем этапе: не работал до первого соревнования (интервью на немецком, источник [указан вырезка из журнала]). Откуда средства? Спонсоры для неизвестного подростка маловероятны. Незаконная деятельность — отрицается его последующей этической позицией (ненависть к мафии). Остается: обеспеченная семья. Вывод: версия «сирота» противоречит финансовому вопросу. Семья, вероятно, была. Но где? Дата: [Стерто] Языковой анализ: Английский — смесь британских и американских идиом. Владение немецким на хорошем, но не родном уровне. Французский? Итальянский? Португальский? Не наблюдалось. Мог скрывать. Дата: [Стерто] ПРОРЫВ. Возможное имя: ВИЛЬЯМ (WILLIAM). Источник: косвенные упоминания в архивах одного закрытого каскадерского сообщества, неясная ссылка на «Вилли» в контексте ранних выступлений в США. Требует перепроверки. Риск ложного следа высок. Однако: «Вильям» — имя английского происхождения. «Скалл» — английское слово. Это совпадение может быть зацепкой. В отсутствие других вариантов — рабочая гипотеза. Дата: [Стерто] ТУПИК. Перекрестная проверка по всем возможным «Вильямам» с указанными национальностями, возрастом, приблизительной внешностью, имевшим отношение к экстремальному спорту или каскадерству — ноль результатов. Либо информация стерта тотально (Бермуда), либо гипотеза неверна. Либо он сменил имя и внешность настолько радикально, что цифровой портрет не сходится. Проверил каналы Вендиче (Верде). Следов помощи нет. Или очень хорошо скрыты. Я ничего не нашел. (Запись на обороте старой гостиничной квитанции, чернила смазаны) Дата: [Нет] Снова этот кафе. Где он всегда брал капучино с двойной пенкой и корицей. Спрашивал, почему не эспрессо. Говорил, что жизнь и так достаточно горькая. Глупая сентиментальность. Сейчас он, наверное, пьет что-то другое. Если пьет вообще. Почему я здесь? Это не эффективно. Шанс, что он сохранил старую привычку — менее 1%. …Жизнь и так достаточно горькая. Он был прав. Но это не оправдание. Для чего? Для кого? Перестань. Дата: [Неразборчиво, пятно от кофе] Косвенный след. Не через документы. Через деньги. Старая кредитная карта, привязанная к счету на имя «Вильям К.» (фамилия обрезана в логе), использовалась для разового платежа за мастер-класс по паркуру в Лионе три года назад. За два месяца до того, как Скалл исчез. Сумма небольшая, но транзакция прошла через банк, связанный с семейством Виончетто (Омерта?). Слишком чисто для случайности. Бермуда давал ему «стартовый капитал» в новой жизни? Или это его собственные, отложенные с прошлого? Отслеживаю банковскую цепочку. Тупик. Счет закрыт, путь обрывается на Каймановых островах. Дата: [Четко, каллиграфически, будто пытаясь взять себя в руки] Метод от противного. Не искать, откуда он пришел. Понять, куда он хотел уйти. Письмо: «тихая жизнь», «парк», «мама», «обычная работа». Не экзотический остров, не мегаполис. Пригород. Небольшой город с развитым цифровым-сектором (фриланс). Хорошая экология (парки). Спокойный. Европа? Северная Америка? Проверяю статистику по внутренней миграции IT-специалистов за последние 5 лет. Выделяю топ-10 локаций по критериям «спокойствие» + «качество жизни» + «наличие парковых зон». Слишком много. Нужно ужесточить параметры. Дата: [Запись карандашом, на полях карты] Вспомнил. Однажды, после провальной миссии в Бельгии, он сказал, глядя на какие-то жалкие местные горки: «Выглядит, как парк в Г. в мае. Только без запаха сирени». Больше ничего. Не назвал название. «Г.» Город на «Г»? Глазго? Гамбург? Женева? Гётеборг? Гданьск? Бессмысленно. Запах сирени… Климатическая зона, где сирень цветет в мае. Умеренный пояс. Исключаю тропики, средиземноморье (там раньше). Сужаю круг. (Запись на клочке газеты, вклеенном в тетрадь) Дата: [Отрывок прогноза погоды] Дождь. Он всегда ненавидел дождь. Говорил, что все старые шрамы ноют. Я проверял его медицинскую карту после проклятия — хронические боли в местах старых переломов действительно обострялись при высокой влажности. Не выдумка. На последней совместной миссии под дождём (Милан, операция «Тихий канал») он промок до нитки, продрог, но не жаловался. Выполнил свою часть безупречно. После отчёта я сказал ему… что? Скорее всего, ничего. Или что-то вроде «не отставай в следующий раз». Он что-то ответил? Кажется, просто кивнул. Или улыбнулся? Нет, не улыбнулся. Просто ушёл. Если бы я тогда… что? Что я мог сделать? Предложить высушиться? Дать обезболивающее? Это не входило в протокол. Не моя обязанность. Тогда почему сейчас, глядя на этот дождь, я думаю об этом? Это отвлекает. Нужно думать о поиске. О «Г». О сирени. Он где-то под таким же дождём. И, возможно, его шрамы тоже ноют. Но это уже не моя забота. Это выбор Бермуды. И его собственный. …Чёрт. Дата: [Красные чернила, подчеркнуто дважды] Прорыв? Или самообман? В архивах «Легенды» (старый информатор, должен Вайперу) промелькнуло упоминание: некто с навыками каскадера и кристально чистой биографией получил вид на жительство в Швейцарии 4 года назад по линии «особых заслуг в культуре». Швейцария. Женева? Цюрих? Берн? «Г.» могла быть Женевой (Genève). Запрос в Легенду уточнить детали. Цена будет высока. Готов заплатить. Дата: [Размашисто, с сильным нажимом] Легенда мертв. Найден в канале с перерезанным горлом. Совпадение? Вряд ли. Мои запросы привлекли внимание. Кого? Бермуды? Или кого-то еще, кто наблюдает за Скаллом? Нужно замести следы. Перехожу на оффлайн-поиск. Старомодно. Бумага, слухи, память. Дата: [Мелким, сжатым почерком в уголке страницы] Женева. Ничего. Цюрих. Ничего. Лозанна… Наткнулся на запись в блоге местного фотографа. «Поймал в кадре интересного типа на набережной, делающего немыслимые трюки, пока все спали. Исчез, как призрак». Дата: два года назад. Лицо не видно, только силуэт. Но поза, угол прыжка… Сомнения 60%. Адрес фотографа есть. Завтра визит. Дата: [Неразборчиво] Вчера видел во сне его лицо после того удара в тренировочном зале. Не ярость, не боль. Пустота. Стеклянные глаза, смотрящие сквозь меня. Проснулся с ощущением металла во рту. Зачем вообще эта запись? Это не имеет отношения к поиску. Сосредоточься. Город на «Г». Сирень. Климатическая зона.

(На полях, мелким почерком)

Он никогда не жаловался вслух. Молча терпел. Это раздражало больше, чем слезы. Какая разница сейчас? Это не поможет его найти. Выбросить из головы. (Запись в блокноте с водяными знаками, строки неровные, будто писалось в транспорте) Дата: [Пятно] Встретил вчера на вокзале ребенка. Плакал, потерялся. Помог найти мать. Мелочь. Пустая трата времени. Он (Скалл) на одной из первых миссий, когда мы зачищали склад, нашел щенка. Загрязненного, полуживого. Спрятал за пазуху. Я приказал избавиться — риск шума, аллергии, ненужной сентиментальности. Он не послушался. Отдал потом кому-то из местных. Смотрел на меня потом весь день… не со страхом. С каким-то другим чувством. Как будто разочаровался. В чем? В ожидаемой жестокости? Но я был прав. Щенок — угроза операции. …Почему я вспомнил этот эпизод сейчас? Он бесполезен. Ребенок на вокзале — тоже. Может, он (Скалл) просто видел мир иначе. Более слабым. И я пытался его сломать, чтобы сделать сильнее. Стандартная процедура. Все так делали. Лар, Колонелло… Даже Фонг с его улыбками давил по-своему. Значит, в этом нет моей личной вины. Это была система. Я лишь её часть. …Тогда почему я ищу его, а не система? Почему это стало моим делом? Дата: [После следующей записи пустая страница с глубоким надрезом от пера, будто его пытались сломать] Фотограф ничего не помнит. Стирание? Или правда забыл? Его жесткий диск был стерт неделю назад «вирусом». Не верю. Бермуда чистит поле. Я на правильном пути. Но он меня опережает. Нужно думать не как охотник, а как… он. Где бы я спрятался, если бы хотел исчезнуть, но при этом иногда позволял себе быть собой? Не в глуши. Где-то, где его трюки не будут выделяться на фоне уличных артистов. Университетский город. Студенты, богема, толерантность к чудакам. Дата: [Не указана] Возвращаюсь к факту: Легенда мертв. Из-за моего запроса? Возможно. Еще один на моем счету. Косвенно. Сколько их уже? Вопрос: если я найду его… что дальше? Вернуть в ад, из которого он сбежал? Для чего? Ради чего? Чтобы он снова смотрел на меня этими стеклянными глазами? (Следующее предложение зачеркнуто так агрессивно, что порвана бумага)

Может, лучше оставить его в покое?

Нет. Не может. Он что-то взял, когда ушел. Что-то мое. Не могу сформулировать. Должен вернуть. Или узнать, что это было. Это не о нем. Это обо мне. Разве это справедливо по отношению к нему? Неважно. Справедливость — понятие для слабых. Ищу, потому что могу. Потому что хочу. Дата: [Последняя запись перед большим промежутком] Сосредоточиться на Бермуде. Не на его следе, а на его методах. Он не просто стирает. Он заменяет. Подставляет новую реальность. Значит, нужно искать не дыру, а заплатку. Искусственную, но идеально вшитую. Искать аномалию в ткани обыденности. Человека, который «появился» вместе с идеальной историей 3-4 года назад. Сосредоточиться на Европе. Швейцария, Австрия, Северная Италия, Германия. Средние города. Фриланс. Одинокая мать? (Упоминание в письме? Или проекция?) Слишком много переменных. Я устал. Я ничего не нахожу.

(Запись на отдельном клочке бумаги, вложенном между страниц, карандаш)

Гипотеза: его ненависть ко мне в письме — театр. Преувеличение. Было не так плохо. Он драматизировал. У всех было тяжело. Он просто слабее. Не смог адаптироваться. Его вина тоже есть. … Почему тогда эта мысль не приносит облегчения, а лишь усиливает металлический привкус? Дата: [Ночь] Проверил старые отчеты о его «тренировках». Количественные показатели: переломы (3), сотрясения (2), вывихи (число не указано). Цель: повышение устойчивости и боевой эффективности. Результат: не достигнут. Объект не пригоден для активных боевых действий. Сухие строки. Без эмоций. Так и должно быть. Тогда почему сейчас, перечитывая, я помню не цифры, а звук — глухой стон, который он подавил, прикусив губу до крови? Бесполезная деталь. Она не поможет в поиске. Стереть из памяти.

(Короткая запись карандашом, почти стёршаяся)

Усталость — это слабость. Голод — тоже. Нужно есть. Но еда безвкусна. Однажды он (не помню когда, контекст стёрт) сказал, что я ем, как робот. Просто топливо. Спросил, есть ли что-то, что мне нравится. Я не ответил. Потому что ответа не было. Или потому что не хотел делиться? Глупый вопрос. Совершенно неважный. Не имеет никакого отношения к делу. Тогда почему я его помню? (Запись на пачке сигарет, угольком) Дата: Ночь. Город незнакомый. Шрам у него на ребре, слева. От того раза с разбитым стеклом на складе в Марселе. Я сам накладывал швы. Криво. Потом гноилось. Он скрывал температуру, пока не свалился. В больнице сказали — сепсис. На волоске. В отчёте я написал: «Травма получена в результате неосторожности объекта при преодолении препятствия». Так и было. Он действительно поскользнулся на осколках. Но я видел, как он смотрел на то окно перед прыжком. Вычислял траекторию. Он не был неосторожен. Он был напуган. А я подгонял. Почему он не отказался? Сказал бы, что не может. Я бы… что? Наверное, заставил бы. Так что разницы нет. Шрам остался. Глубокий. Теперь, если он жив, он с ним. Навсегда. Как и я. (Карандашная пометка на полях расписания поездов) Видел сегодня артиста на площади. Каскадёрские трюки, дешёвые, для толпы. Прыгал через горящие обручи. Вспомнил, как он (Скалл) однажды, после особенно унизительного провала на стрельбах, ночью, на пустом полигоне, делал что-то похожее. Не для кого. Просто так. Словно проверял, может ли ещё. Я наблюдал из окна. Он не видел. Это было… красиво. По-дурацки, ненужно, опасно — но красиво. Наутро я ничего не сказал. Устроил внеплановую отработку падений. Он снова провалился. Зачем? Чтобы стереть эту ночную картинку? Чтобы доказать ему, что его красота ничего не стоит в нашем мире? Он, кажется, понял. Больше я не видел, чтобы он так прыгал просто так. (Записи на салфетке из дешёвого кафе, чернила растекаются) Дата: Утро. Кофе холодный. Вчера позвонил Фонг. Спросил, есть ли прогресс. Голос был… не таким, как всегда. Напряжённым. Сказал, что Вайпер заключает пари на мой провал. Колонелло рвётся «помочь», то есть всё разнести. Лар язвит, что я сентиментальный дурак. Никто не спросил, зачем он мне. Никто не сказал: «Может, хватит? Оставь его». Потому что в глубине души они все хотят, чтобы я его нашёл. Чтобы вернулся статус-кво. Чтобы снова… что бы снова «что»? И я ищу его, чтобы вернуть им эту удобную деталь в механизме. На которой, оказывается, держалось многое. …А что я хочу? Не знаю. Перестать искать — значит признать, что всё это было зря. Его страдания, мои… что-то, что отдалённо напоминает страдания. Значит, сдаться. Продолжать искать… …значит снова стать тем, кто ломает. Даже если на этот раз из «благих» побуждений. Тупик. (Обрывок страницы, вырванный, смятый, потом расправленный) Сон. Он стоит у того же окна на складе в Марселе. Оборачивается. Не на стекло. На меня. И говорит беззвучно: «Не надо». А я всё равно даю команду: «Прыгай». Он прыгает. И стекло бьётся не под ним, а вокруг меня. Осколки впиваются в кожу. Не больно. Только холодно. Проснулся. Рука непроизвольно полезла к месту, где должен быть его шрам. Бессмыслица. Нервное истощение. Нужно спать. Но не хочу снова видеть этот сон. Лучше искать. Искать — это просто действие. Алгоритм. В нём нет этих… образов. Хотя теперь они есть и здесь. Дата: Где-то за границей. День сменяется ночью. Шахматоголовый сегодня прислал счет. За «услуги информационного характера, связанные с поиском субъекта Скалл». Сумма астрономическая. И приписка: «Считайте авансом за ваше будущее спокойствие. Или будущую пытку совести. В зависимости от результата». Он знает. Знает, что я не просто ищу пропавший актив. Знает, что я вложил в этот поиск что-то личное. И нажимает на это. Спокойствие. Какой покой может быть после того, как… после всего? Пытка совести. У меня ее нет. Как бы сказал Верде: совесть — это химический процесс в мозгу, вызванный нарушением внутренних самооправдывающих конструкций. Я их не нарушал. Я действовал в рамках необходимости. …Тогда почему я не могу выкинуть этот клочок бумаги и продолжаю смотреть на его слова? «Будущую пытку совести». Как будто он уже видит её во мне, эту пытку, и только ждёт, когда я её осознаю. Чёртов манипулятор. (Строки, вписанные между распечатанными таблицами с данными, шариковая ручка) Дата: Вечер. Безрезультатно. Проверял сегодня возможного «Вильяма» в Цюрихе. Фрилансер, возраст подходит. Оказался пятидесятилетним бухгалтером в разводе и с тремя кошками. Выйдя от него, увидел на детской площадке отца с сыном. Учил того кататься на велосипеде. Поддерживал за седло, бежал рядом, потом отпустил. Мальчик проехал сам два метра и закричал от восторга. Я никого никогда ничему так не учил. Только ломал. Ломал неправильные навыки, чтобы построить правильные. Не отпускал седло. Держал, пока пальцы не впивались в металл, и ждал, когда он сам упадёт, чтобы потом указать на ошибки. Это был эффективный метод. Для нашего мира. Но сейчас, глядя на этого сияющего мальчишку, я подумал: а если бы я тогда, на том складе, просто… подсказал? Указал на мокрый участок пола? Или велел найти другой путь? Он бы, наверное, всё равно поскользнулся. Но шрама бы не было. Бесполезная мысль. Контрфактуалы не имеют значения. В нашем мире нет места для «если бы».

(Снизу, другим цветом)

Но в каком мире есть место для него сейчас? В том, куда он сбежал? Там, наверное, есть отцы, которые учат сыновей кататься на велосипедах. И он там один. Без отца. Без… кого бы то ни было. Из-за меня. (Обрывок бумажного стикера, прилепленный к монитору) Дата: нет Ключевое слово в письме: «лакей». Он это ненавидел. Я никогда не задумывался. Просто было удобно. «Скалл, подай». «Скалл, принеси». Он делал. Иногда через силу улыбался. Что я хотел этим доказать? Что он внизу иерархии? Это и так было очевидно. Что я наверху? Теперь иерархии нет. Есть я, бродяга с ноутбуком, ищущий того, кого поставил ниже себя. Кто теперь выше? Бессмысленные вопросы. Искать нужно не ответы, а адрес. (Запись на оборотной стороне фотографии — случайный снимок незнакомой улицы, сделанный, видимо, для ориентира) Дата: Нет сил ставить дату. Сегодня был на месте возможного «следования». Тупик. Стоял под дождем, и внезапно вспомнил его смех. Настоящий, не тот, что он использовал как щит. Это было давно. На одной из первых встреч Аркобалено, ещё до проклятия. Верде что-то уронил, всё перепачкал. Скалл сначала попытался помочь, потом увидел выражение лица Верде и… расхохотался. Звук был неожиданно легким, заразительным. Даже Фон улыбнулся. А я, кажется, сказал что-то вроде: «Хватит дурачиться, здесь не цирк». Смех прекратился. Он извинился. Я убил этот смех. Не из злобы. Просто потому, что он нарушал рабочий процесс. Потому что это было «неуместно». Сколько ещё таких мгновений я уничтожил, даже не заметив? Сколько их было на самом деле, до того, как он научился скрывать всё за улыбкой-маской? И теперь я ищу не человека. Я ищу призрак того смеха. Который больше не повторится. Даже если найду. Какой тогда смысл?

(Ниже, едва видными буквами)

Смысл в том, чтобы сказать… что? «Прости»? Он не помнит. Или сделает вид, что не помнит. «Я был неправ»? Это ничего не изменит. Шрамы останутся. Так зачем? …Потому что я должен увидеть. Должен увидеть того, кому всё это сделал. Не в письме, не в воспоминаниях. Вживую. И, может быть, тогда пойму, что именно ищу. Или что именно потерял. В себе. (Страница, испещренная черновыми расчетами, а на полях — сбивчивый текст, будто писавший уже не мог держать мысль в рамках логики) Дата: Последние цифры стерты. Калькуляция времени. В среднем, на «корректирующие тренировки» уходило 3-4 часа в неделю. За десять лет — это примерно 1730 часов. Две тысячи часов боли, унижения и страха, которые я называл «повышением выживаемости». На что он потратил бы эти 1730 часов, если бы остался в своем мире? На оттачивание трюков, которые приносили ему радость? На учебу? На простой сон, которого ему вечно не хватало? Я украл у него не только прошлое. Я украл время. Конкретное, измеримое количество его жизни. И потратил его на то, чтобы методично выбивать из него того, кем он был. Теперь он, наверное, пытается вернуть себе это время. Минута за минутой. Строит новую жизнь. А я здесь, краду ещё больше — своё собственное время, свою жизнь — в погоне за его тенью. Забавный парадокс. Палач, одержимый своей жертвой, чтобы… что? Чтобы доказать, что те 1730 часов были не напрасны? Чтобы оправдать кражу? Ничего не оправдает. (Запись на обороте счета за отель, строки неровные, буквы пляшут) Был сегодня в музее. Бессмысленно. Просто чтобы выйти из комнаты. Смотрел на старые портреты. На лица людей, которых давно нет. Их судьбы известны, описаны, разложены по полочкам. Его судьба была бы такой же, если бы не я. Известной. «Величайший каскадёр, погиб при выполнении смертельного трюка». Или «закончил карьеру, открыл школу». Чётко. Ясно. Я сделал её неизвестной. Запутанной. Разорвал чёткую линию и запустил в свободное падение. И теперь сам за ним лечу, пытаясь поймать, не зная, что буду делать, если догоню. Разве так поступают с важным активом? Нет. Так поступают с… человеком, которого изувечили и бросили, а потом спохватились. Я его не бросил. Я вытолкнул. Он просил оставить его. В том письме. Умолял, в истерике, в отчаянии. «Просто отпустите». А я прочитал это и… что? Разозлился? Посчитал слабостью? Теперь я сам умоляю слепую удачу, карты, цифровые следы: «Просто покажите, где он». Ирония. Такая плотная, что ею можно подавиться. (Отрывок, написанный на планшете, сохраненный в заблокированном файле, шрифт моноширинный, будто отчёт) Дата: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] Сегодня произошёл инцидент. Цель (возможный информатор) не сдавалась. Применил стандартное давление. В процессе осознал, что её глаза… пустые. Не от страха. От отрешённости. Как у него в конце. Когда он перестал сопротивляться. Отпустил её. Испортил операцию. Потратил впустую неделю подготовки. Мотивация: цель не представляла достаточной ценности. Ложь. Настоящая причина: не смог вынести этого взгляда. Потому что видел его. Снова. Это слабость. Непрофессионализм. Он (Скалл) снова меня ослабил, даже не присутствуя. Он всегда это делал. Своей пассивной устойчивостью. Своей глупой, упрямой человечностью. Она разъедала правила, как кислота. Я ненавидел его за это. Возможно, ненавижу до сих пор. Но сейчас эта «ненависть» ощущается совсем по другому. Она не жжёт, не даёт энергии. Она тяжелая и горькая, как осадок на дне. Как понимание, что ты проиграл войну, смысла которой так и не понял.

(Следующий абзац через несколько часов, тот же файл)

Если я его найду, я должен буду что-то сказать. Что? «Ты был прав. Я был неправ. Мне жаль». Три предложения. На которые ушло шесть лет, чтобы их сформулировать в своей голове. И которых он, скорее всего, не услышит или не поймёт. А если не найду? Тогда эти слова так и останутся здесь, в этой цифровой могиле. Эпитафией моей… чему? Карьере? Рассудку? Чести? Чести давно нет. Рассудок трещит по швам. Карьера… кто я теперь без этого поиска? Без этой навязчивой идеи? Без него? (Короткое сообщение, набранное в телефоне, но не отправленное, а записанное от руки на клочке, как будто боялся потерять даже эту мысль) Он не должен меня прощать. Не заслужил. Даже если бы мог. Может, в этом и есть итог. Не искупление. Не примирение. Просто… констатация. Ты был палачом. Вот твоя жертва. Живая. Посмотри на неё. Запомни. И иди. И живи с этим. Но я не могу идти. Потому что без этого взгляда — того, который я увижу в его глазах, когда он поймёт, кто я, — моя жизнь будет просто отсрочкой. Пустым ожиданием конца, в котором нет даже этой последней, горькой точки. Я загнал себя в ловушку, где единственный способ выжить — это найти того, кого разрушил, и позволить ему разрушить меня окончательно. И это, наверное, справедливо. Чёрт. Какая разница, справедливо или нет. Я всё равно буду искать. Потому что другого выхода у меня уже нет. (Лист тонкой рисовой бумаги, смятый и расправленный, текст написан химическим карандашом, местами проступивший насквозь) Дата: Смена часового пояса стерла смысл дат. Сегодня видел его. Во сне? В бреду? Неважно. Он стоял на краю крыши — не той, где мы тренировались, а какой-то другой, низкой, гражданской. В свитере. Без шрамов, видимых глазу. И смотрел не на меня, а куда-то вдаль, на горизонт, которого я не видел. Я крикнул. Не помню, что. Предупреждение? Приказ вернуться? Он обернулся. И улыбнулся. Той самой, первой, легкой улыбкой, которую я когда-то заставил замереть. И сказал: «Смотри, я же летаю». И шагнул назад. Я не бросился ловить. Не кричал. Просто стоял. И смотрел, как он падает, но падение это было медленным, как полет, и он не разбивался, а растворялся в свете утреннего солнца над тем городом, которого я не знаю. Проснулся с ощущением… чего? Не ужаса. Пустоты. Но не тяжелой. Легкой. Как будто что-то отцепилось и уплыло. Он улетел. А я остался стоять на краю. На своей крыше. Высокой, опасной, с которой не улетишь, а только разобьешься. Поиск — это и есть моя крыша. Пока я ищу, я еще не упал. Но и не живу.

(На полях, вертикально)

Летать он мог только там, в своем мире. Я пригвоздил его к земле. К нашей грязной, кровавой земле. И теперь ищу, куда же делись перья. (Запись на кожаном переплете блокнота, царапины от пера) Дата: После провала в Болонье. Верде. Его имя. Я до сих пор путаю. Потому что никогда не вкладывал значения в его личность. Как и в личность Скалла. Они были функциями. «Гений-изобретатель». «Каскадер-неудачник». Но Верде… у него была своя вселенная. Законы, логика. И он, кажется, искренне пытался понять Скалла. На своем языке. Как ученый изучает редкий феномен. А я? Я что изучал? Его пределы прочности. Точку кипения. Момент, когда сломается дух. Я не изучал его. Я испытывал объект. И сейчас, роясь в его прошлом, я делаю то же самое. Изучаю следы, а не человека. Он был человеком. Со смехом, который я прервал. Со страхом дождя. С тоской по сирени. С умением летать в своем мире. Я свел его к диагнозу: «непригоден». И теперь ищу этот диагноз по всему миру, чтобы… чтобы что? Опровергнуть? Подтвердить? Чтобы сказать: «Смотри, ты и правда был непригоден. Смотри, как ты хорошо живешь без нас. Значит, я был прав, выталкивая тебя». Какая бессмысленная, детская месть самому себе. Мне. Не ему. (Обрывок аудиозаписи, расшифрованный своим же почерком, с паузами и помехами) Голос (тихий, монотонный, в машине ночью): …И если я найду его, и он будет счастлив. По-настоящему. Без этой замороженной улыбки. Будет жить в своем доме с… с мамой, которую он, оказывается, нашел или которая всегда была. Будет ненавидеть дождь, но выходить под него, потому что надо выгулять кота. Будет пить кофе с пенкой и не вспоминать никого из нас. …Что я почувствую? Облегчение? Нет. Ярость? Возможно. Но не на него. На ту его жизнь, которая оказалась прочнее всего, что я пытался в него вбить. Гордость? (Короткий, сухой звук, возможно, смешок). Гордиться нечем. Его жизнь — его заслуга. Его победа. Над системой. Надо мной. …Пустоту. Да. Пустоту, в которой не останется даже оправдания для этих шести лет поиска. Просто констатация: ты разрушил что-то хрупкое и прекрасное, и даже не смог уничтожить до конца. Оно выжило вопреки тебе. И теперь цветет где-то за пределами твоего зрения. И я останусь с этим. С пустотой и знанием, что даже в разрушении я оказался некомпетентен. Не смог додавить. Оставил щель. И он ушел в нее. Может, в этом и есть единственная хорошая вещь, которую я для него сделал. Недоработка. Халатность палача. Следует ли мне тогда… прекратить? Оставить щель в покое? Дать ему зажить?

… (долгая пауза, шум дороги)

Нет. Потому что тогда мне придется смотреть не на его убегающую спину, а на свои руки. А на них ничего нет. Ни крови, ни грязи. Они чистые. И от этого — самые грязные из всех, что я видел. Я должен увидеть, во что превратилось то, что я не доломал. Должен. Даже если это убьет во мне всё, что еще шевелится. Это не искупление. Это аутодафе. И поиск — это уже не поиск, а растянутое во времени самосожжение. Так что нет. Не остановлюсь. Потому что остановка — это жизнь. А я свою жизнь уже приговорил. (Записи на обратной стороне топографических карт, линии местности проступают сквозь текст) Дата: Когда расстояния на карте стали уменьшаться. Широта и долгота сошлись. Вероятность — 87%. Не идеально, но достаточно, чтобы сердце начало биться с той тупой, тяжелой частотой, что не похожа ни на предвкушение, ни на страх. На похороны. На приближение к месту, где ты сам закопал что-то важное. Городок не на «Г». Совсем не тот, что в гипотезе. Столица Франции. Бермуда издевается, или это его ирония — спрятать яркое пятно в серой точке? Этот город даже мегаполисом назвать сложно, Скаллу бы больше подошла Америка, с ее шумом и вечным движением. Или это сам Скалл выбрал такую… обыкновенную жизнь? Ту самую, о которой твердил. «Обыкновенная жизнь». Для меня эти слова всегда были синонимом слабости. Скуки. Теперь они звучат как приговор. Как высшая форма победы — над нами, над мной. Он добился того, чего хотел. Стал невидимкой. Нулем. И этот ноль весит теперь больше всей моей легенды.

(В уголке карты, мелко)

Купил самый невзрачный пистолет из доступных. Гражданский калибр. Будто инстинктивно пытаюсь соответствовать уровню места. Смешно. Как будто оружие может что-то изменить в том, что будет. (Страница в новом, чистом блокноте, первая запись, буквы выведены с неестественной четкостью) Дата: За три дня до подтверждения. Наблюдение за Верде показало аномальную активность. Он купил билет в одном направлении. В тот же сектор. Совпадение? Нет. Он что-то знает. Или чувствует. Его алгоритмы, его «нерациональные» маршруты ведут туда же. Инстинкт гончей, помноженный на логику. Значит, я не один в этой погоне. Значит, это место — магнит. Не просто укрытие, а… что? Надо быть быстрее Верде. Он испортит всё своей прямой линией. Он подойдет и спросит. А я… я не знаю, что буду делать. Но я должен быть первым. Должен увидеть первым. Почему? Право собственности на разрушение? Первородный грех палача? Неважно. Порядок действий имеет значение. Сначала я. Потом уже другие. Это последнее, что я могу контролировать.

(На следующей день, та же страница, почерк сбивчивее)

Контроль — иллюзия. Я не контролировал его боль. Не контролирую свой поиск. Не смогу контролировать эту встречу. Я лишь следую рельсам, которые сам же и положил шесть лет назад. Конечная станция приближается. Осталось только не сойти с ума, глядя в окно. (Запись на экране смартфона, скриншот сохранен в зашифрованном облаке, позже распечатан) Дата: За день. Он вышел из дома. Квартира в одном из тех исторических зданий, которые являются "лицом" города. Он купил хлеб в пекарне через дорогу. Разговаривал с продавщицей. Улыбался. Настоящей, маленькой, бытовой улыбкой. Не той, что был у нас. Он был в очках. Волосы длиннее. Движения спокойные, не те, что у каскадера, всегда готового к прыжку. У человека, который никуда не торопится. Я сидел в машине в ста метрах и чувствовал, как мир сужается до этого прямоугольника лобового стекла. До его фигуры. Он не оглядывался. Не почуял опасности. Почему? Потому что я больше не опасность? Или потому что я стал чем-то настолько чужеродным для его новой жизни, что даже инстинкт не распознает угрозу? Он зашел обратно. Дверь закрылась. Я не двинулся с места еще час. Ждал, что он выйдет снова. Что поймает мой взгляд. Что что-то случится. Ничего не случилось. Просто человек купил хлеб и пошел завтракать. А я, с пистолетом под сиденьем и дырой в груди, наблюдал за этим как за самым важным событием в своей жизни. Так оно и есть. (Аудиозапись, тихий голос в наушниках, фон — шум двигателя на холостом ходу) Голос: Координаты подтверждены. Это он. Код доступа к подъезду — 4В. Второй этаж. Дверь слева. (Пауза, слышно дыхание) …Что я скажу? «Здравствуйте, мы знакомы»? «Вы меня не помните, но я пришел вернуть ваш старый браслет»? «Мне нужно, чтобы вы посмотрели на меня и… и что?» (Более длинная пауза, звук того, как костяшки пальцев сжимают руль) Нет слов. Совсем. Язык отказывается работать. В голове только картинки. Удар. Падение. Стекло. Пустые глаза. Улыбка в пекарне. Они не складываются в одно целое. Это два разных человека. И я… я монстр из кошмара одного из них. Пришел в солнечный день к другому. Может, просто уйти. Стереть координаты. Сжечь блокноты. Сказать себе: «Не нашел. Потерял след». (Глубокий, неровный вдох) Ложь. Я уже нашел. Он уже здесь, за этой стеной. И я уже никогда не смогу сказать, что не нашел. Знание — это уже контакт. Уже рана. Так что… все равно. Либо я сейчас поверну ключ зажигания и уеду навсегда, с этим знанием в груди как с осколком. Либо выйду из машины. … (Звук открывания двери, скрип, уличный шум становится громче) Осколок, кажется, уже слишком глубоко. Вырезать его можно только одним способом. Я выхожу. (Запись сделана позже, чернила размазаны, почерк неровный) Я не знаю, что делать.