Лаванда

      Новость о продаже здания «Лаванды» распространялась быстрее, чем вирусное видео в Тиктоке: через несколько дней её уже обсуждал весь квартал. Версии при этом были разные: кто-то утверждал, что Артур разорился, кто-то говорил, будто наоборот решил расширяться, а одна экзальтированная клиентка, дозвонившись до салона, кричала: «Скажите мне правду! Он умирает, да?!», и кажется, разочаровалась, когда узнала, что Артур жив и здоров.       Постоянные клиенты решили срочно записаться на все процедуры сразу, пока салон не закрылся, и телефоны «Лаванды» непрерывно звонили, салону писали в Инстаграме, на почту и через сайт, а кое-кто даже оставил комментарий на гугл-картах. Артуру пришлось срочно нанять третьего администратора, и теперь он отвечал на звонки и сообщения, а Мири обзванивала должников с торжествующей улыбкой человека, свершающего давно задуманную месть.       Артур тем временем побывал на консультации уже в трёх банках, но пока ничего обнадёживающего не услышал: по всему выходило, что с его доходами он может рассчитывать на кредит только при существенном залоге или при сумме первого взноса в сорок-пятьдесят процентов от стоимости здания.       — У тебя же день рождения скоро, — сказал Пауль. — Пусть каждый гость подарит деньги, сколько не жалко!       — Нет, я так не могу!       — Ну как «не могу»?! Должен быть хоть какой-то толк от тех дармоедов, которых ты каждый год собираешь!.. Ну детка... Ну ты что, обиделся? Ну прости...       Но даже если б Артур согласился собрать дань со всех своих гостей, вряд ли бы они собрали четыреста тысяч долларов — примерно такая сумма требовалась для первого взноса. А в качестве залога он мог предложить разве что старый пикап, который и в лучшие времена не потянул бы даже на три тысячи; больше никакого имущества у него не было.       Джесс узнал новость в тот же день вечером, и пока занимался в спортзале, не мог избавиться от навязчивой мысли: он мог бы помочь Артуру, если бы занимался тем же, чем и раньше.       «Двадцать пять тысяч за один заказ! Только подумай! Двадцать пять штук!»       Он не представлял, сколько денег нужно. Когда отец умер, братьям пришлось продать дом, чтобы расплатиться с кредиторами, и вырученной суммы едва хватило на оплату долгов, но ведь они жили в крошечном городке посреди нигде, а тут речь идёт о здании в оживлённом районе большого города! Сколько оно может стоить? Миллион? Если б они не попались, он, наверное, мог бы и миллион заработать.       Мэнди всё равно не позволила бы ему взять этот миллион и отдать Артуру, поэтому нечего об этом думать.       Два дня они вообще не виделись и только изредка обменивались сообщениями; Артур пригласил его на день рождения, и Джессу быстро пришла в голову идея для подарка.       Возвращаясь к ремеслу, он чувствовал себя преступником или, пожалуй, даже наркоманом, который бросил опасное пристрастие, но не выдержал и снова взялся за старое. Он обещал себе, что больше не будет. Кровать не считается, она ведь уже существовала, её подарили, он просто её починил. А подарок для Артура? За подарки денег не берут, поэтому тоже не считается.       Он всё равно чувствовал себя виноватым, и в то же время получал ни с чем не сравнимое удовольствие, когда выбирал пахнущие деревом заготовки, подбирал нужные инструменты, вырезал трафарет и наносил рисунок на дерево. Когда начал накалывать узор, первую заготовку испортил — утратил навык, пока сидел в тюрьме. Там он тоже занимался плотницким делом, но без всякого созидания, просто сколачивал бесконечные табуреты и столы, обучал тому же других заключённых и был этим вполне доволен — по крайней мере, тут всё было честно.       Он взял новую заготовку — специально купил несколько, потому что был готов к ошибкам. Отец обучал всех троих братьев, но получалось только у Джесса. Джимми и Джордж были нетерпеливы, злились из-за ошибок; «Это только у Человека Дождя получается!» — кричал Джимми, отбрасывал инструмент и убегал на улицу, а Джесс — тот просто начинал всё заново. И заново. И заново. Терпения у него было — хоть отбавляй.       «Нет такого — не получается. Что ты сделал, чтобы получилось? Сколько раз пытался?» — говорил отец братьям, но они его не слушали. Джессу казалось, что способность разговаривать сделала братьев защищёнными от воздействия извне, поэтому отцовские слова стекали с них, словно вода с лакированной деревянной поверхности. А сам он, заговоривший только в четырнадцать, всё это время впитывал отцовские мысли и знания, как ещё до этого впитал материнское умение готовить и заботиться о других.              Через три дня Артур написал, что ужасно хочет встретиться, но свободного времени у него практически нет, разве что сегодняшний вечер, и то частично, потому что он идёт смотреть сдающееся в аренду здание.       «Может, сходишь со мной? Не топ-10 идей для романтических свиданий, но потом можем где-нибудь поужинать», — писал он.       «Да», — ответил Джесс, потом подумал и прибавил: «Буду рад». Долго размышлял, не присовокупить ли какой-нибудь смайлик — например, в виде сердца, — но потом решил, что это уже слишком.       Он пришёл на место чуть раньше, и у него было время оглядеться. Солнце уже зашло, зажглись фонари, вывески и подсветка домов. В этом свете здание, куда могла переехать «Лаванда», выглядело жутковато: в отличие от нынешнего нарядного, бело-голубого, с полукруглыми окнами, кудрявой лепниной и пухлыми эркерами, это было угловатым и резким, смутно-неприятного желтоватого оттенка. Если бы они были в фильме, то в таком доме водились бы привидения.       Кто-то тронул его за локоть, Джесс обернулся и увидел Артура. Бледный, похудевший, с тёмными кругами под глазами, он тем не менее улыбнулся и на мгновение обнял Джесса в знак приветствия. Слишком мимолётно, и сам воздух между ними вдруг показался Джессу враждебным. Он хотел бы прижать к себе Артура и подольше подержать в объятиях, но понимал, почему тот так быстро отстранился: боялся, что увидит кто-нибудь из знакомых. Эта мысль не вызвала у Джесса осуждения, только чуть-чуть горечи, словно в сладчайший мёд подмешали хину.       Они стояли плечом к плечу и разглядывали двухэтажное здание с табличкой «сдаётся в аренду».       — Похоже на дом с привидениями, — вздохнул Артур. Грустно было видеть его таким озабоченным, без привычной искрящейся весёлости, которая с самого начала привлекла Джесса, как горящая лампочка привлекает уродливое ночное насекомое. Если лампочка потухнет, насекомое будет ползать по ней в надежде увидеть хотя бы искорку манящего света...       Он не собирался его трогать на улице, но всё-таки не сдержался, погладил по плечу, и Артур прижался к его руке щекой. Сердце у Джесса дрогнуло и начало распухать в груди, но тут к дому подъехала и остановилась блестящая фиолетовая машинка, и он поспешно убрал руку, не желая смущать Артура в чужом присутствии. Тот бросил на него быстрый и словно бы... разочарованный? огорчённый? взгляд, а потом поспешил к машине, из которой как раз вышла высокая девушка в узком деловом костюме и в туфлях на каблуках, похожая на телеведущую.       — Добрый вечер, Маргарет, это мой друг. Джесс, это Маргарет, риелтор, — Артур познакомил их, и Маргарет пожала руки им по очереди, уверенно глядя в глаза. Она напоминала рыцаря, только вместо брони закована была в безупречный макияж, в деловую улыбку, в холёность и лощёность.       — Давайте я сразу расскажу про дом, — заговорила она хорошо поставленным голосом. — Как видите, здание историческое, начала двадцатого века, но в десятом году в нём проведён был капитальный ремонт, поменяли все перекрытия и коммуникации...       Рассказывая, она подошла к парадному входу, куда вели ступени, и Артур вклинился в её гладкий рассказ с вопросом:       — А как будут заходить посетители на колясках или на костылях?       — Для них предусмотрен вход с обратной стороны, — без запинки ответила Маргарет. — Как вы понимаете, исторический облик фасада менять нельзя, поэтому...       — ...поэтому у нас будет сегрегация? — хмуро переспросил Артур.       — Нет, поэтому мы предоставляем наилучшие условия с учётом всех обстоятельств, — парировала Маргарет, держа удар, как и полагается настоящему рыцарю. — Обратите внимание на большие окна — они были расширены во время капитального ремонта. Давайте войдём.       Они поднялись вслед за ней по ступенькам, и Джесс не мог оторвать взгляда от завитков её каштановых волос, которые подпрыгивали на спине в такт ходьбе. Они были такими симметричными! Словно у куклы. Он представил, как она приходит домой и снимает туфли, костюм, улыбку, уверенную манеру говорить, безупречное лицо, холёные руки, идеальные волосы, и наконец становится обычным человеком.       В этот момент он случайно поймал на себе возмущённый взгляд Артура и удивился: он вроде бы ничего плохого не сделал. Может, не так истолковал эмоции?       Тем временем Маргарет открыла дверь, щёлкнула выключателем и прошла в центр пустого пыльного помещения со стойкой администрации, на которой сиротливо стоял забытый канцелярский прибор. В пустоте гулко звучал стук каблуков, эхо отразилось от стен, когда Маргарет заговорила снова:       — Раньше здесь располагался центр альтернативной медицины. Думаю, переоборудовать помещения под салон красоты будет несложно. Здесь может располагаться стойка ресепшн и приёмная...       Маргарет, как и Джесс, правильно истолковала выражение лица Артура, на котором не читалось энтузиазма, поэтому удвоила усилия:       — Да, здесь сейчас немного пыльно, я понимаю. Но представьте, как сделаете тут небольшой косметический ремонт, поставите диванчики для посетителей, а ещё... смотрите, вот здесь была подведена труба с водой и стоял фонтан! Только подумайте, как приятно будет гостям вашего салона любоваться на него и слушать успокаивающее журчание воды!       — Наверное, красиво, — уныло отозвался Артур. Но Маргарет не сдавалась и повела их по прочим помещениям, предлагая Артуру представить, где может быть парикмахерский зал, а где — зал для маникюра. В итоге её усилия дали плоды: Артур слегка ожил и даже начал вместе с ней прикидывать, как тут всё обустроить. Всё шло неплохо, пока они не открыли дверь кладовой и Джесс не увидел внизу у стены кое-что, знакомое любому из Пайн-Ридж.       — Мышиная нора, — сказал он.       Артур и Маргарет уставились туда, куда он показывал.       — Я думаю, это просто небольшой дефект, — возразила Маргарет. Но Джесс не считал, что она разбирается в мышах. Она походила на человека, который ни разу в жизни не видел живую мышь. Он зажёг фонарик на телефоне, пошёл вдоль стены...       — Ещё одна, — сообщил он, освещая лучом небольшую щель между плинтусами в углу.       Идеальная маска рыцаря чуть дрогнула.       — Владелец помещения заверил меня, что после выезда медцентра здесь провели дератизацию и дезинсекцию. Возможно, это действительно мышиные норы, но уверяю вас, от обитателей давно и следов не осталось!       — Тут мышиное дерьмо, — Джесс неумолимо указал лучом фонарика на соответствующие доказательства. — Свежее.       Маргарет на секунду прикрыла глаза — рыцарь получил мощный удар, но всё ещё не свалился с коня и готов был продолжать бой.       — Для меня это такая же неожиданность, как и для вас. Я попробую договориться с владельцем о повторной...       — Нет, простите... простите! Не надо договариваться. То есть, наверное, надо, но уже не для меня. Я не могу. Нет, не могу, это всё... и ещё мыши... — сбивчиво заговорил Артур, и глаза его подозрительно заблестели. — Но вообще, я просто — не могу! Извините! Я знаю, что должен сказать, что подумаю ещё и позвоню вам, но я не позвоню. Простите ещё раз!       Он развернулся и быстро пошёл к выходу, прижимая пальцы к переносице.       Маска рыцаря слетела, наконец-то проглянула настоящая женщина.       — Вот дерьмо! — искренне сказала Маргарет. Потом вспомнила о существовании Джесса и спохватилась: — Я не про вас!       — Я понял. Вы про мышей, — решился пошутить Джесс, и она чуть усмехнулась углом ярко накрашенного рта.

***

      Он нагнал Артура на улице, и некоторое время они шли молча. Артур — не огонёк, а мрачная клубящаяся туча — сунул руки в карманы и смотрел под ноги, будто бы размышляя о чём-то, потом поднял голову и спросил неожиданное:       — Она тебе понравилась? Маргарет?       — Я ведь её видел только в конце... — растерявшись, Джесс даже не успел уследить за странными словами, и они сами собой соскользнули с языка. Артур смотрел на него с недоумением, и он поспешил объяснить: — У неё отдельная личность для работы, а кто под ней скрывается, я не знаю, поэтому не могу сказать, нравится она мне или нет.       Он надеялся, что не сделал этим объяснением хуже. Насколько странно звучало то, что он говорит?       Туча немного развеялась, проглянуло солнце: Артур посмотрел на него с улыбкой.       — Я вообще-то имел в виду внешность. Ты так на неё смотрел... она очень красива.       Вот чего он никогда не понимал: человеческих понятий о красоте. Иногда ему говорили, что кто-то красив, и он удивлялся, потому что не думал об этом; а иногда сам он говорил, что кто-то кажется ему красивым, и тогда удивлялись остальные, потому что этот человек казался красивым только ему. Джесс пытался понять объективные параметры красоты, но когда дело касалось людей, эти параметры оказывались неприменимы. К тому же он не видел образцов красоты, про которые каждый сказал бы «этот человек красив», всегда находились те, кому прекрасная внешность казалась отталкивающей.       — Может быть. Я плохо разбираюсь в красоте, — сказал он.       — Это уж точно, ты называл красивым меня!       — Я не встречал никого красивее тебя.       Артур ничего на это не сказал, но Джесс увидел, что туча окончательно развеялась. Вот и хорошо. Права была мама: ласковое слово творит чудеса.       — Да, насчёт ужина, — заговорил он, торопясь закрепить успех, — я приготовил тыквенный суп. Или ты хочешь в ресторан сходить?       — Надо быть совсем тупицей, чтобы пойти в ресторан, когда тебе предлагают домашний тыквенный суп, — заметил Артур, искоса глядя на него из-под ресниц.       За ужином он практически пришёл в себя: расхвалил суп («У меня с ним сложились особые отношения, он меня так мягко обволакивает изнутри!»), поблагодарил Джесса за то, что тот пошёл с ним смотреть здание.       — Ты такой молодец. Заметил всю эту гадость, как настоящий следопыт и охотник... Ох, надеюсь, я не оскорбил твою идентичность как коренного американца?       — Не оскорбил, — Джесс предпочёл не задумываться над тем, какое именно оскорбление могло содержаться в этих словах и какая такая у него есть «идентичность», он просто радовался тому, что Артур почти пришёл в норму. — От мышей можно избавиться.       — Я знаю! Но не хочу. Мне не понравилось это здание. Оно какое-то враждебное. Мыши ещё эти... Мне что, начинать переезд с убийства? С убийства мышей? Я бред несу, наверное, но...       — Я понимаю, о чём ты. Это не бред.       Он предложил Артуру перейти в кресло, налил ему кофе с сахаром и молоком и поставил рядом на столик тарелку с овсяным печеньем.       — Ты и печенье сам испёк? Господи, Джесс, ты вообще настоящий? — Артур попробовал печенье. — М-м-м, с шоколадной крошкой и... с чем ещё?       — С сушёной клюквой.       — С ума сойти.       Джесс тоже взял себе печенье и запил чёрным кофе без сахара. Да, вот так вкусно: сладкое с несладким. Как Артур ухитряется справляться с такими количествами сахара, он просто не понимал.       Они посидели немного в уютном молчании, прежде чем Артур наконец признался:       — Я вообще не хочу переезжать.       Джесс кивнул, для него это новостью не стало.       — Есть какой-то выход?       Артур покачал головой, и его чёрные глаза снова подозрительно заблестели.       — Не знаю. Я пока не вижу. Разве что мой дядя-нефтяной магнат неожиданно умрёт и оставит мне все свои миллиарды... — он посмотрел на Джесса и решил уточнить: — У меня нет дяди-магната, это я шучу.       — Он бы оставил деньги своему сыну, — Джесс решился пошутить второй раз за день, и это снова сработало: Артур вскинул на него изумлённый взгляд и усмехнулся, но улыбка быстро сползла с его лица.       — Ну почему у меня не может быть всё хорошо... Я так устал за эти три дня! Первый раз за это время вот так сижу и ничего не делаю, никуда не бегу, ни с кем не договариваюсь... Я сегодня встал и понял, что у меня ступни скрючены, как будто судорогой, потому что я всё это время на ногах!       Он умолк, провёл рукой по лбу и смущённо пробормотал:       — Прости, не хотел тебе всё это вываливать и вообще, не хотел ныть. Я ужасен, да? Потащил тебя в развалюху с мышиным дерьмом, съел твою еду и вывалил на тебя свой богатый внутренний мир...       — Мне нравится проводить с тобой время, не извиняйся.       Он думал, как бы помочь Артуру, раз уж он не может купить для него здание, и тут в голову пришла идея.       — Сейчас приду.       Он нашёл в ванной таз и наполнил его горячей водой; прихватил мыло, перекинул через плечо полотенце и вернулся в комнату. Артур следил за ним округлившимися удивлёнными глазами, а когда Джесс опустился на колени, пробормотал:       — Спасибо за новую эротическую фантазию.       — Ты не возражаешь? — Джесс принялся его разувать.       — Какой там возражать! А если ты ещё футболку снимешь... Это была шутка! — поспешно добавил он, но Джесс уже стянул футболку, сложил на диван и вернулся к своему занятию. Он взбил мыльную пену в руках и вымыл усталые ступни Артура, а потом принялся их массировать и разминать скользкими руками. Артур откинулся в кресле, раскраснелся и иногда тихо охал, когда Джесс особенно сильно нажимал на какую-нибудь чувствительную точку, но на вопрос «не больно?» неизменно шёпотом отвечал «нет».       Разница в размерах Джесса поражала и умиляла. Ступня Артура почти помещалась ему в ладонь, а на его щиколотках он мог сомкнуть пальцы, от этой хрупкости делалось почти страшно, будто одно неосторожное движение его громадных неуклюжих рук может навредить, и он действовал с максимальной осторожностью и нежностью.       — Стало легче? — спросил он, закончив с массажем, и Артур кивнул; скулы у него покраснели, ритм дыхания изменился. Сам Джесс чувствовал себя приятно ослабшим, его охватила истома, тяжестью разлившаяся по всему телу. Хотелось близости, единения и тепла, но ведь Артур так устал, стоит ли утомлять его ещё больше?       — Ты, наверное, не хочешь сейчас заниматься любовью? — спросил он, тщательно вытерев его ступни полотенцем.       — Что?..       — Если когда-нибудь ещё захочешь...       Он открыл на телефоне письмо и протянул его Артуру.       Два дня назад он побывал в клинике и сдал анализы на венерические заболевания, потому что хотел показать: с ним во всех смыслах безопасно. Сегодня ему пришли результаты.       По мере того, как Артур пробегал глазами строчки, на его лице проступало понимание.       — Джесс, — сказал он, отложив телефон, — я умру, если ты меня сейчас же не поцелуешь.       И Джесс, конечно, не дал ему умереть.       Каждый поцелуй наполнял жизнью, а одна мысль о том, чтобы оторваться от него, была и впрямь подобна смерти. Нет, сейчас можно было жить только вместе, губы к губам, кожа к коже. И в спальню Джесс снова нёс его на руках, чтобы ни на секунду не прекращать контакт, необходимый сейчас, как воздух. Вспыхнул ночник, полетела на пол одежда; они уничтожили разделявшее их расстояние и целовались, переплетясь руками и ногами. Отрываясь ненадолго, он видел, как блестят чёрные глаза Артура, как алеют его припухшие влажные губы. Настоящая красота. Самое прекрасное зрелище на свете, от которого становилось больно в груди, и исцелиться можно было только новыми поцелуями.       Артур уложил его на спину, целовал его грудь и живот, шепча, какой же Джесс красивый и как же его хочется, и от этих слов Джесс становился ещё чуть-чуть живее: он — красивый, его — хотят, он — нужен. А потом Артур спустился ниже, Джесс почувствовал его тёплое дыхание, а потом подчинился ритму, потерялся в нарастающем восторге, который скоро охватил всё его тело до самых кончиков пальцев.       Он приходил в себя медленно, лёгкий, как пёрышко, свободный от всякого напряжения, чувствуя, как его поглаживают по лицу.       — Ты почти теряешь сознание, — прошептал Артур. — Всегда думал, что это выдумки и так не бывает.       Джесс открыл глаза и потянул его к себе за поцелуем; Артур охотно дал себя поцеловать, но потом отстранился.       — А ты не мог бы... мне бы тоже хотелось... — пробормотал он, кусая губы и запинаясь.       Как ни удивительно, но Джесс его понял и опрокинул на подушки. Он изучал его тело губами — выпирающие ключицы, ямка между ними с быстро бьющейся жилкой, маленькие соски, впалый мягкий живот, вздрагивающий под поцелуями. Трогать Артура между ног рукой он не хотел — собственная ладонь казалась слишком грубой и шершавой, а вот рот для этого занятия подходил больше, но едва он попробовал, Артур вскрикнул:       — Не надо!       Он поднял голову:       — Ты не хочешь так?..       Артур, покрасневший до ключиц, залепетал:       — Я не не хочу, но если ты делаешь это только потому, что я сделал то же самое, то не надо, потому что мне-то очень хотелось, и я об этом думал с самого первого раза, а для тебя это может быть неприятно...       — Артур, — прервал его Джесс, который ничего не понял. — Выразись яснее.       Артур запнулся, закрыл лицо локтем и пробормотал:       — Ты делаешь это, потому что хочешь, или потому что считаешь, что должен?       — Потому что хочу. Ты не против?       — Нет, если ты хочешь, то я тем более не против!       Джесс снова опустил голову, прислушиваясь к жалобным стонам Артура, который беспорядочно гладил его по плечам и по голове, ахал и всхлипывал, так что можно было даже подумать, что ему очень плохо, если б не очевидные доказательства обратного.       Когда после Артур осыпал его поцелуями, бормоча «спасибо, спасибо», Джесс подумал, что сам-то его не поблагодарил ни разу и сделал себе зарубку на память — в следующий раз не забыть о благодарности.       Артур ещё говорил что-то насчёт того, что ему нужно встать и пойти к себе, чтобы заняться какими-то бумагами, и Джесс с ним не спорил — говорил «ага, угу, конечно», пока Артур не заснул, свернувшись клубком у него в объятиях. Тогда Джесс выключил ночник, поплотнее укутал Артура одеялом, уткнулся ему в макушку и тоже отключился.

***

      — Опять в телефоне сидишь? Что ты там делаешь? — Дракон заглянул ему через плечо, по-хозяйски облапив за голые ягодицы. Лео думал, что он спит, поэтому и взялся за телефон — вообще-то он старался не залипать при Драконе, тот терпеть этого не мог.       — Подарок Артуру выбираю, — ответил он, чувствуя себя немного виноватым.       — Ты ему ещё и подарки даришь?       — У него день рождения скоро.       — Хорошо он устроился.       Дракон гладил и по очереди сжимал его ягодицы, и Лео сладко вздохнул, придвигаясь ближе к нему. Они трахались буквально полчаса назад, Дракон прижимал его к простыням, не давая шевельнуться, кусал за шею и медленно двигался, доводя до исступления. Сейчас, когда Дракон беззастенчиво лапал его за задницу, стискивал почти до боли, Лео думал, что уже готов к следующему разу, он даже в душе не был, и между ягодиц всё ещё было мокро и скользко.       — Может, я вообще скоро потеряю работу, — вздохнул он, откладывая телефон и сгибая одну ногу в колене, чтобы Дракону удобнее было его трогать. — Мы пока не знаем, что с нами дальше будет, может, Артур часть персонала сократит, чтоб деньги сэкономить.       — А ты дорожишь этой работой? — хмыкнул Дракон ему прямо в ухо, и у Лео мурашки по спине побежали.       — Ну-у-у... другой у меня нет.       — Ни о чём не беспокойся, я о тебе позабочусь, — его пальцы теперь кружили вокруг отверстия, и Лео задышал чаще, утыкаясь в сложенные руки лбом. — Бросай к чертям эту дурацкую работу...       — Ага-а-а, — простонал он и хотел было подложить подушку себе под бёдра, чтобы было удобней, как Дракон отпустил его и сказал:       — А если ты мне ещё и сигареты принесёшь, то цены тебе не будет. Они в рюкзаке в коридоре.       Лео разочарованно вздохнул, нехотя поднимаясь с кровати; член уже наполовину встал, и ему хотелось совсем не за сигаретами бегать. Он вышел в коридор и нагнулся над рюкзаком Дракона, витая мыслями очень далеко от банальных сигарет. Поза его возбудила, и он подумал, не позвать ли Дракона сюда, чтобы тот его взял прямо вот так, пристроившись сзади. Только вот босым ногам холодно на полу...       Дурацких сигарет не было в боковом кармане, где Дракон их всегда носил, и Лео запустил руку в одно из главных отделений. Рука нащупала увесистый пакет, он машинально потянул его к себе и вздрогнул, когда в тусклом свете коридорного бра увидел смутно виднеющиеся через полиэтилен упаковки таблеток, порошки, пастилки...       Он замер, тупо уставившись на пакет, пока мозг лихорадочно искал оправдание. Может, это не то, что он подумал? Может, это...       «Антидепрессанты», — подсказал ехидный голос в голове, очень похожий на голос Пауля.       Лео не считал себя ханжой, но давно понял, что наркотики — не для него. Артур ему все уши прожужжал в своё время про вред наркотиков и подсовывал брошюры, которые Лео только проглядывал и откладывал в сторону. Куда больше его убедил собственный опыт: однажды парень уговорил его на химсекс, утверждая, что ощущения под наркотиками будут совсем другими. И действительно, Лео получил удивительные ощущения, когда парень принял яркие пастилки, словил приступ паранойи и заперся в туалете, выкрикивая оттуда всяческий бред на тему «врёшь — живым не возьмёшь». Сам Лео после пастилок видел цветные круги перед глазами и считал, что не чувствует боли. Видимо, именно поэтому наутро у него на спине красовался неизвестно откуда взявшийся огромный синяк.       С тех пор он блокировал в приложениях парней, которые агитировали за химсекс. И вот теперь у Дракона в рюкзаке целый пакет дряни, в природе которой сомневаться не приходится...       Забыв и о том, что босые ступни медленно леденеют на холодном полу, и о сексе, Лео сидел на корточках и размышлял. Дракон ни разу не предлагал ему секс под наркотиками. Секс под алкоголем — это да, это бывало, и Лео ненавидел, когда Дракон пил до секса, а не после. Под алкоголем он не мог кончить; пару дней назад Лео трудился над ним больше часа сначала ртом, а потом, когда челюсть начало ломить, а из глаз потекли слёзы — рукой; предложил сделать массаж простаты, от которого, по его опыту, кончали почти все, но Дракон с негодованием отказался. В итоге он всё же кончил, но, кажется, никакого удовольствия ему это не принесло, а Лео вообще уже не хотелось ничего, кроме как помассировать занывшее запястье.       Но не наркотики. Наркотики Дракон не предлагал.       Может, это вообще не его наркота.       «Тикток, даже ты не настолько туп, чтобы в это поверить».       — Лео! Ты чего там застрял?       Он вздрогнул и поспешил затолкать пакет обратно в рюкзак, покрывшись холодным потом при одной мысли, что Дракон может застать его в таком положении.       — Не могу сигареты найти! — крикнул он в ответ.       — В переднем кармане!       Нашарив пачку там, где Дракон и сказал, Лео вернулся к нему, постаравшись не думать о пакете с таблетками.       Не его дело! Да, вот так: не его дело.