Лаванда

      После происшествия в клубе Джесса отправили в отпуск: во-первых, лечить ожог, а во-вторых, чтобы схлынул ажиотаж, а то посетители, которых, вопреки опасениям Пауля, меньше не стало, завели манеру спрашивать, где же тот самый храбрый охранник и можно ли с ним сфотографироваться.       Как бы Джесс ни был доволен своей законной работой, отпуску он обрадовался. Ему сложно было существовать в ночном режиме, рабочие сутки практически выпадали из жизни — после ночи в клубе он полдня спал, а полдня чувствовал себя сонным и расползающимся, будто слепленным из сырой глины и не обожжённым. Теперь у него были целых две недели, которые можно было провести за обустройством дома и конечно, за общением с Артуром, который приходил к нему каждый вечер, чтобы перевязать рану и смазать её специальной мазью. Не то чтобы ожог сильно болел — первые два дня руку жгло и пекло, а потом, видно, своё дело сделала мазь или организм начал восстанавливаться, боль почти ушла — но Джессу приятна была забота. Как бы Артур ни заматывался с работой и подготовкой ко дню рождения, он всё-таки приходил, приносил еду из ресторана, рассказывал новости, расспрашивал о самочувствии. Никто ещё не был к Джессу так внимателен.       Иногда Артур засыпал, едва устроившись поудобнее, и тогда Джесс уносил его в кровать. Осторожно раздевал — Артур даже не просыпался, только жалобно бормотал что-то невнятное — укрывал одеялом и ложился рядом. Ему нравилось держать спящего Артура в объятиях, засыпать с ним, чувствуя сонное дыхание у себя на шее. Утром, просыпаясь от звона будильника на телефоне, Артур возмущался, как мог столько проспать, и обвинял в этом чересчур удобную кровать Джесса.       — Кровать должна скрипеть или пружинами тебе в бока впиваться, чтобы держать в тонусе! — говорил он.       Джесс понимал, что это шутка. Кому понравится скрипящая кровать и впивающиеся в бока пружины?       Он бережно сохранял в памяти все эти моменты, нанизывал их, как драгоценные бусины на леску, чтобы ни один разговор, ни одно объятие, ни один поцелуй, ни один момент наивысшего восторга не пропали из памяти. Если его одолеет гравитация несчастья и всё закончится, то хотя бы бусины останутся, и он будет перебирать их, как монах чётки. Вот бусина, наполненная паром и пеной: Артур помогает ему вымыться, и это одновременно неловко — он ведь не больной, мог бы и сам справиться, пусть и одной рукой — и приятно. А вот бусины, переливающиеся мёдом и золотом — это воспоминания о моментах, когда трудно дышать было от переполнявшей нежности, когда оторваться, остановиться было невозможно; разорвись бомба рядом — он бы и то Артура не отпустил.       Была и прохладная, пасмурно-серая, как раннее зимнее утро, бусина первой размолвки, которую Джесс тоже бережно сохранил в памяти. Хорошо было бы, если б размолвок не случалось? Наверное, хорошо, но ведь крепка не та лодка, которая никогда не попадала в шторм, а та, которая в него попала и не развалилась...       В тот день Джесс, возвращаясь с пробежки домой, наткнулся на соседок. Две девушки, одна рыжая, круглолицая и длинноволосая, вторая — с чёрным каре и тонким лисьим личиком, сидели на площадке между вторым и третьим этажом на ободранном белом шкафчике, преграждая путь.       Джесс поздоровался и осведомился, что это они тут делают.       — Мы сейчас его унесём! — пообещала рыжая, убирая взмокшие волосы со лба. — Просто лифт не работает, приходится тащить вот. Хотим его на улице поставить, вдруг понадобится кому? А то за вывоз ещё платить придётся!       — Ага, напишем «сто долларов», и его бесплатно утащат, как только отвернёмся, — сказала черноволосая, и обе захихикали.       Джесс внимательнее посмотрел на шкафчик. Он упорно убеждал себя, что не возвращается к старому ремеслу, которое уже единожды предал, но чем дальше, тем больше у него появлялось инструментов и материалов, а их требовалось где-то хранить. Для этого и пригодится старый деревянный шкафчик с покосившимися дверцами, покрытый облупившейся белой краской.       — Не против, если я его заберу? — спросил он, и девушки, переглянувшись, залились смехом.       — Мы не над тобой, не подумай... Но мы его тащили-тащили, а выходит, зря?!       — Можете в следующий раз меня позвать, если понадобится что-нибудь перетащить, — щедро предложил Джесс, прежде чем обхватить шкафчик здоровой рукой и унести к себе.       Весь день он возился со шкафчиком. Разобрал на детали, очистил петли от ржавчины и смазал их, повесил дверцы на место. Над оформлением долго не думал, ему пришла в голову идея оставить шкафчик потрёпанным — шкафчику это очень шло. Джесс вообще-то терпеть не мог ободранную мебель, сразу вспоминал, как они с братьями вернулись в резервацию и жили в старом доме двоюродной бабки, где не было ни единой новой и целой вещи, но в новенькой светлой квартире, среди зелёных растений, ободранный шкафчик выглядел даже элегантно. Он только отшлифовал его мягкой тряпкой и начал покрывать матовым лаком. За этой работой его и застал Артур, явившись вечером с парой коробок пиццы.       — Что ты делаешь?! — возмутился он, обводя взглядом застеленный полиэтиленом пол и разложенные инструменты. — Джесс, ты вообще понимаешь, что такое отпуск? Тем более — отпуск по болезни? Это значит, что ты должен отдыхать и восстанавливаться, а не... вот это вот всё! — Артур кивнул в сторону шкафчика.       — Не разговаривай так со мной, — попросил Джесс.       Артур вспыхнул и резко ответил:       — Я вообще-то пытаюсь о тебе позаботиться.       — Заботься как-нибудь по-другому, пожалуйста.       Он не думал, что это прозвучит обидно, ему казалось, что он всего лишь даёт инструкцию по применению, но Артур, кажется, так не считал. Покраснев ещё сильнее, он оставил коробки с пиццей на столе и фальшиво улыбнулся:       — Ладно, я пойду. У меня дела ещё.       Он ушёл, а Джесс, чувствуя неприятную холодную пустоту внутри, вернулся к работе над шкафчиком, раздумывая, как бы помириться, но не извиняться, потому что виноватым он себя не считал.       Раньше он любил одиночество, но теперь вдруг ощутил себя покинутым и несчастным.       Он успел закончить со шкафчиком и всё убрать, но не успел принять решения, когда Артур вернулся и, пряча взгляд, сказал:       — Я забыл, что тебя надо перевязать.       Он увёл его в ванную и занялся перевязкой. Джесс, глядя в его черноволосую макушку, спросил:       — Ты обиделся?       — Нет, я просто... — Артур замолчал, намазывая ожог мазью. — Хорошо заживает, — заметил он всё с теми же фальшиво-радостными интонациями. Обида стояла между ними ледяной невидимой стеной; из-за неё нельзя было обнять Артура или дотронуться до него, поэтому Джесс утвердительно повторил:       — Ты обиделся.       — Да нет же!       Они замолчали; Артур ловко бинтовал ему руку, он говорил, что проходил курсы первой помощи, и полученные навыки пригождаются регулярно.       Молчание длилось и длилось, с ним нарастало и напряжение, и когда оно уже звенело, как назойливый комар, Артур сказал:       — Да. Да, я обиделся, потому что я переживаю за тебя, я боюсь, что ты повредишь руку, что тебе станет хуже, а ты тут тумбочки красишь!       — Я не хотел тебя обидеть. Просто не люблю, когда со мной разговаривают таким тоном и говорят, что делать. Это неприятно. Как будто я идиот.       — Это эйблистская лексика, лучше использовать слово «глупый», — явно машинально выдал Артур. — И я не считаю тебя глупым, я просто беспокоюсь!       — Так и скажи? — предложил Джесс.       — Да. Да, ты прав.       Артур сел рядом и тяжело вздохнул.       — Прости? — нерешительно произнёс он, поднимая взгляд подозрительно заблестевших чёрных глаз.       Джесс не смог бы ничего ответить словами, словами было не выразить всех чувств — облегчения, нежности, радости, — поэтому он ответил поцелуем. Артур обхватил его за шею, и Джесс почти услышал звон, с которым разбилась и разлетелась на осколки выросшая было между ними стена обиды.       Да, эту бусину он определённо хотел сохранить.

***

      Две недели пролетели быстро, наступила суббота, день рождения Артура. До загородного дома, где проходила вечеринка, Джесс добирался на такси, и по дороге только поставленные на повтор шаманские барабаны не давали ему поддаться панике.       Вечеринка. Он пару раз был на вечеринках, которые устраивали братья, и у него нашлось бы мало воспоминаний хуже. Что он будет там делать?.. Можно ли вручить подарок и уйти, или Артур обидится? Он старался не поддаваться этим мыслям, растворяясь в ритмичных повторяющихся звуках, уплывая вдоль по заунывному пению флейты, поднимаясь над беспокойством.       Машина остановилась, и ему пришлось вынырнуть из спасительной музыки.       — Ого, весело у вас там! — с некоторой завистью сказал таксист-пакистанец, глядя на сияющий огнями дом, откуда доносилась музыка. Джесс только вздохнул: ему куда веселее было бы дома с книгой, но ради Артура он был готов даже на такое.       Таксист уехал, Джесс пошёл к дому, по пути разглядывая сад, увешанный гирляндами и фонариками; бассейн с подсветкой, в котором плавали разноцветные надувные фламинго; два длинных стола с закусками. Народу уже было довольно много, все весёлые, улыбающиеся и ни одного знакомого лица. Джесс растерянно оглядывался по сторонам, сжимая в руках подарок, завёрнутый в обёрточную бумагу, и тут над ухом зазвучал резкий голос:       — Ты чего такой потерянный? Проходи, вон стол для подарков. Я надеюсь, ты свой подписал? В конце вечера Артур будет их распаковывать и рассказывать дармоедам, как он рад очередной никчёмной вазочке или идиотской плюшевой игрушке. Надеюсь, ты не принёс плюшевую игрушку?       — Нет, — ответил Джесс, глядя на Пауля с некоторым удивлением. Он видел его в старых трениках и в концертных нарядах, но впервые — в элегантном костюме.       — Я в тебя верил, — одобрительно отозвался Пауль. — Рука не отвалилась? Нет? Ну и здорово. Да, о твоей премии... — он оглянулся по сторонам и понизил голос. — Объявлю, когда Арти подарки будет распаковывать.       — Правда? Всё получится? — Джесс быстро повернулся к нему, Пауль усмехнулся и кивнул в ответ. Джесс не смог сдержать широкой улыбки: наконец-то он придумал что-то хорошее!       Он оставил свой подарок на столе, где в числе прочих даров заметил громадного плюшевого медведя с радужной бабочкой на шее, и только отошёл, как попал в объятия Артура.       — Я так рад, что ты пришёл! Спасибо! Ох, какой же ты красивый... — Артур отстранился, разглядывая Джесса, а тот в свою очередь уставился на него: пожалуй, столкнись они на улице, он бы его не узнал. Отросшие волосы зачёсаны наверх так, что получился гребень, глаза накрашены и кажутся ещё больше, одет в комбинезон из тёмно-зелёной блестящей ткани, на шее боа из чёрных с зелёным отливом перьев. Это одновременно был Артур — и как будто бы не он.       Наверное, Джесс слишком пристально пялился, потому что Артур перестал улыбаться и спросил:       — Не нравится? Слишком кричаще?       — Нравится, — поспешил заверить его Джесс. — Ты очень красивый. С днём рождения! — добавил он, спохватившись, и Артур снова засиял и поцеловал его в щёку, хотя вокруг было полно народу. Может, рано или поздно Артур перестанет его стыдиться, и тогда они станут настоящей парой? Может, это даже случится после того, как Пауль сделает объявление во время распаковки подарков...       Он хотел бы ещё поболтать с Артуром, но того отвлекли поздравлениями сначала не знакомые Джессу девушки, потом подошла пара парней... Стало понятно, что провести с ним время не удастся.       Ну да, глупо идти на вечеринку и надеяться, что сможешь побыть наедине с виновником торжества. Последние пару дней он не видел Артура, который с головой погрузился в подготовку, и теперь отчаянно скучал по тихим вечерам наедине, по моментам, когда Артур затихал у него в объятиях и принадлежал только ему. А ведь никто даже не знает, что их связывает!       Джесс отошёл к барной стойке, разделённой на две половины: за одной смешивал алкогольные коктейли смуглый парень с длинными дредами, за другой пухленькая девушка с белокурыми кудряшками делала смузи и подавала свежевыжатые фруктовые соки. Джесс попросил стакан гранатового сока и сел на высокий табурет, наблюдая за гостями.       Кто-то уже прыгал в бассейн, откуда доносился смех, визг и плеск воды; кто-то танцевал под музыку, многие просто общались, переходя от группы к группе. Джесс не мог представить, чтобы он умел вот так же ловко плавать в этом человеческом океане и понимать, что к чему.       Из задумчивости его выдернула Нхан, материализовавшись рядом со стаканом чего-то тёмно-бурого в руке.       — Как найти интроверта на вечеринке? Надо просто идти на тишину! — сказала она, усаживаясь на табурет рядом. — Хочешь свекольно-сельдереевый фреш?       — Вкусный?       Она подвинулась ближе и шепнула ему на ухо:       — Ужасный. Я жалею о каждом решении, которое привело меня в этот момент жизни.       — Зачем же ты его пьёшь?       — Иначе она... — Нхан кивнула на кудрявую девушку за стойкой, — ...расстроится.       Девушка как раз посмотрела на них, и Нхан обхватила трубочку губами, изображая на лице невероятное счастье.       — Я бы не стал пить, — заметил Джесс, и она хмыкнула, оторвавшись от напитка.       — Ну ты-то точно... Тебя на аутизм никогда не проверяли?       — Пытаешься сказать, что я ненормальный? — напрягся он.       — Пф-ф, посмотри вокруг, кто тут нормальный?       Она сделала широкий жест рукой. Джесс задумчиво огляделся, и взгляд его упал на аккуратного старичка в инвалидной коляске, которого подвёз к бассейну пожилой мужчина, как раз отвлёкшийся на разговор с Артуром. Пока никто не смотрел, старичок резво разделся и в одних трусах сиганул в бассейн, подняв тучу брызг. Артур и его собеседник разом оглянулись с испуганными лицами, но старичок бодро всплыл, как поплавок, и закричал:       — Со мной всё хорошо! Отличная вечеринка! Прыгайте ко мне сюда!       — Видишь? Мы тут все ненормальные, — Нхан пожала плечами, а потом вдруг мазнула его в лицо кончиком своей косы. Джесс поймал эту толстую гладкую косу, которая мягкой тяжестью легла ему в руку, и решился пошутить:       — У тебя хвост, как у дракона.       Она сначала удивлённо поглядела на него, но потом расплылась в улыбке, и успокоенный Джесс улыбнулся в ответ. Он всю жизнь лучше всего чувствовал себя в одиночестве и только теперь начал понимать, что рядом с другими тоже может быть спокойно и весело.       Кудрявая девушка отвернулась, и Нхан схватила Джесса за локоть:       — Этот фреш меня доконает, давай сбежим?       — Куда?       — Тут, говорят, боулинг в подвале. Пошли играть!       Он не стал отказываться и пошёл за ней, радуясь, что нашёл человека, который точно знает, чем нужно заниматься на вечеринках.

***

      Пауля одолевали меланхоличные мысли. Стоя на веранде со стаканом виски в руке, он размышлял о том, что когда они только познакомились, Артуру было всего восемнадцать — совсем мальчишка, неопытный, юный, наивный. А сейчас ему пошёл четвёртый десяток. Тридцать один год! Когда Пауль был юн, тридцатилетних геев безжалостно списывали со счетов. Сейчас времена всё-таки изменились — отовсюду трубят, что в тридцать жизнь только начинается, вот и Артур ни разу ни словом не обмолвился, что переживает по поводу возраста. Куда больше он переживал по поводу того, что надувные игрушки в бассейне разноцветные, а не радужные, как он заказывал!       Сейчас смешно вспоминать, что когда-то Пауль собственного тридцатилетия ждал с ужасом и даже не праздновал этот день рождения. По правде говоря, в тот день он пошёл в клуб и одного за другим подцепил трёх парней, доказывая себе, что он ещё огого и может кому-то понравиться. А утро всё равно встретил один и с пустотой в душе.       — В часы твоих забот иль наслажденья, Я жду тебя в тоске, без осужденья...       Пауль вздрогнул, едва не расплескав виски, и резко обернулся. Задумавшись, он не заметил, как подошёл тот, кого он одновременно и хотел, и боялся увидеть.       По правде говоря, последние пару недель он самым что ни на есть трусливым образом бегал от Алека. Всё вдруг стало таким настоящим и пугающим! Он почти был готов наступить на горло гордыне и посоветоваться с Артуром насчёт того, что же делать; останавливало только то, что он и так представлял, что скажет лучший друг. Сделает большие глаза и заявит: «Поговори с ним прямо! Расскажи про своё прошлое, объясни, что тебя пугает!». Но Пауль не представлял, как среди игр, среди опасного флирта, он вдруг выйдет из роли недоступной холодной стервы и начнёт ныть, что ему страшно. Эдак всё сексуальное напряжение пропадёт!       К слову о сексуальном напряжении. Потому ли, что они не виделись две недели, или роль сыграл полумрак и виски, но Алек казался просто-таки неприлично красивым. Он стоял, опираясь спиной на столбик веранды и сунув руки в карманы; глаза поблёскивали обычной ироничной насмешкой, которая одновременно притягивала и раздражала. Как такому говорить о каких-то там страхах?       — Шекспир? Предсказуемо.       — О. Попробую тебя удивить, — Алек слегка улыбнулся и, глядя Паулю в глаза, продекламировал:       «Довольно! Пора уж забыть этот вздор,       Пора бы вернуться к раcсудку!       Довольно с тобой, как искусный актер,       Я драму разыгрывал в шутку!              Расписаны были кулисы...»       — Гейне, — прервал его Пауль. Он знал это стихотворение; там ещё дальше были строки       «И что я поддельною болью считал,       То боль оказалась живая».       Слышать их от Алека он не желал. Он вообще ощутил желание оказаться как можно дальше отсюда и от разговора, который по сути ещё не состоялся, но намёки уже заставили его чувствовать себя неуютно.       — Как, по-твоему, я должен реагировать на цитаты из немецких поэтов? — поинтересовался он, оглядываясь в поисках предлога, под которым можно было бы незаметно слиться. Предлог, как назло, не подворачивался.       — Хорошо, я заговорю своими словами, — усмехнулся Алек. — Почему ты меня избегаешь?       — Я не...       — Погоди. — Алек поднял длиннопалую ладонь. — Я попрошу тебя о малости: скажи мне «да» или «нет». Скажешь «нет» — и больше меня не увидишь.       Они смотрели друг на друга, и Пауль не знал, что сказать. Алек поставил его в тупик своей прямотой. Он не хотел говорить «нет», боялся сказать «да», а вовсе не давать ответа теперь было бы нечестно.       Поэтому, когда у него зазвонил телефон, он схватился за него, как альпинист за страховочную верёвку.       — Не отвечай, — сказал помрачневший Алек, но Пауль уже увидел имя на экране и взял трубку.       — Mein lieber Junge, — услышал он знакомый твёрдый голос, — ich sterbe.       Разом похолодев, он вцепился в ограду веранды, не видя больше ни Алека, ни вечеринки.       — Я приеду. Конечно, я приеду. Только дождись, пожалуйста, бабушка.       Он положил трубку, растерянный и оглушённый, не зная, за что хвататься.       — Мне надо уехать. Прямо сейчас. В Берлин, — сказал он, ища взглядом Артура в толпе гостей. Артуру придётся как-то объяснить. Но нельзя же говорить ему, что бабушка умирает? Весь день рождения будет испорчен.       Алек коснулся его локтя.       — Пауль.       Неужто он хочет продолжить предыдущий разговор? Всё это теперь не имеет значения!       — Пауль. Я только что посмотрел — есть рейс, который вылетает через три с половиной часа. На нём есть свободные места. Мы успеем, если поедем прямо сейчас.       — Мы? — машинально переспросил он.       — Тебе понадобится поддержка.       Наверное, надо было отказаться и лететь одному. Так было бы проще и привычнее.       Но Пауль не отказался.       Они вместе спустились с веранды; Пауль нашёл среди весёлой толпы Артура и отвёл его в сторонку. Тот тревожно смотрел большими чёрными глазами и, кажется, не очень-то верил в сбивчивые объяснения о том, что с бабушкой всё в порядке, но она срочно попросила приехать.       — Что-то случилось, да? Скажи мне правду! Я всё равно теперь буду нервничать!       — Пока ничего не случилось. Я уверен, что всё будет хорошо, — уговаривал его Пауль, а сам думал: а ну как она умрёт? Умрёт, а он в последний раз видел её... полтора? два года назад? И даже не успеет попрощаться...       — Поехать с тобой? — Артур схватил его за руку обеими руками. — Если... если что-то случится, а ты там будешь один...       — Он будет не один, — деликатно вмешался Алек.       — О?.. — Артур перевёл на него вопросительный взгляд.       — Прости, но нам нужно поторопиться, иначе мы опоздаем на рейс.       — Да, да! — Артур крепко обнял Пауля и поцеловал его. — Алек, береги его!       Пауль закатил глаза и почти обычным голосом сказал:       — Ну вот, обо мне уже говорят, как о неодушевлённом предмете! Всё, Арти, не думай о нас, просто веселись и не расстраивайся. Я тебе напишу.       Они торопливо распрощались и пошли к парковке; Артур смотрел им вслед, жалобно сведя брови и прижав руки к груди.

***

      — А что в этом коктейле? — Лео обхватил трубочку губами, без стеснения оглядывая бармена. Росточком тот не вышел, зато у него мускулистые татуированные руки и красивое лицо, да и коктейли смешивает вкусные — Лео пил уже пятый. Или шестой?       Только вот общаться бармен не горел желанием — сделал вид, что не услышал вопроса, и перешёл к другим гостям. Ой, ну подумаешь, больно надо было с полуросликами общаться!       Лео приложился к своему коктейлю и отвернулся от стойки. Ночь кружилась вокруг него огнями гирлянд и фонариков, смехом, плеском воды и ритмичной музыкой; проблемы отошли на задний план, и все переживания теперь казались смешными и незначительными. Да, он поссорился с Драконом, зато теперь не надо ни перед кем отчитываться и никому объяснять свои поступки! Хорошо было бы ещё познакомиться с кем-нибудь. Пусть Дракон знает, что его можно в любой момент заменить!       Но со знакомствами пока не задалось, а единственным человеком, который попытался купить ему коктейль, был Карл. Оглядываясь вокруг, Лео решил, что на дне рождения Артура слишком много женщин и геев за тридцать — ему вот и познакомиться не с кем. А познакомиться хотелось отчаянно, хотелось услышать, что он красивый, что его хотят, что он нужен ещё кому-то, кроме парня, который его бросил... ведь нужен?       Взгляд Лео упал на мужчину, который вышел на веранду и стоял теперь один, опираясь на перила и глядя на веселящихся гостей. Высокий, длинноногий, с широкими плечами; лица в полумраке не видно. Может, это его шанс?       Правда, когда Лео прикончил коктейль и поднялся на веранду, выяснилось, что это вовсе не загадочный незнакомец, а индеец-охранник из «Кабаре», но какая разница? Он моложе многих здесь, красивый, да ещё и героический — спас всех в клубе, вон и повязка на руке.       — Привет, — промурлыкал Лео, подходя поближе. — Джесс, — вспомнил он, — правильно?       Тот посмотрел на него с абсолютно нечитаемым выражением лица и слегка кивнул головой.       — А меня ты помнишь?       Ещё один кивок. Ничуть не обескураженный, Лео улыбнулся и словно бы невзначай придвинулся ближе.       — Ты такой храбрый. Я никогда не задумывался, что охранники, ну, реально нас всех защищают...       Он попытался накрыть его руку своей, но Джесс резко отодвинулся. Всё с тем же выражением лица он сказал:       — Не трогайте меня, пожалуйста.       К щекам немедленно прилила кровь: пожалуй, впервые его отшили так резко и так... брезгливо? Будто бы он какой-то мерзкий паразит!       — Что, натурала из себя строишь? — выпалил он. — Да брось! Какая разница, кто тебе отсасывает? Хочешь сказать, у тебя не встанет, если тебя парень будет тискать, а не девушка?       Лео показалось, что эти слова надо доказать. Конечно, у него встанет! Он положил руку ему на ширинку и сжал пальцы.       Он даже не понял толком, что происходит, просто земля ушла из-под ног, перед глазами кувыркнулись огни дома; Лео успел осознать, что падает, услышал собственный вскрик — и полетел с веранды, размахивая руками в тщетной попытке удержаться. В голове успела мелькнуть бешеная мысль: «Я сейчас умру?! Вот так?!», но он даже толком не испугался, потому что падение закончилось, не успев начаться.       Рядом кто-то заливался хохотом.       — Ты видел?! Ты видел?! Это было эпично! Жаль, я заснять не успел...       Лео открыл глаза — оказывается, он успел зажмуриться в ожидании неминуемой смерти — и увидел пляшущие перед глазами огни гирлянд и двух парней в мокрых футболках и плавках, которые изнемогали от смеха, глядя на него.       Он упал прямо в розовые кусты, что росли вдоль веранды.       — Лео! О господи! Ты в порядке?! — услышал он Танин голос, а затем увидел и её саму: она вылезла из бассейна и спешила к нему, облачённая в купальник такой расцветки, от которой начинала кружиться голова.       — Нигде не болит? Ты как вообще? — обеспокоенно спрашивала она и вертела его в разные стороны, как куклу. Убедившись, что он цел, она развернулась к хохочущим парням:       — Смешно вам?! Совсем отбитые! Пошли вон отсюда!       Горели исцарапанные руки. Горели щёки от стыда и ощущения, что он вернулся в свои школьные годы, к нелепым падениям после подножек и насмешкам. Разгоралась внутри давно сдерживаемая злость.       И когда с разных сторон к нему приблизились Джесс (этот начал извиняться, говорить, что не хотел и не собирался) и Артур, который немедленно начал над ним кудахтать, эта злость вырвалась наружу.       — Пошёл ты! — заорал Лео, сбрасывая руки Артура. — Отвали от меня! Тупая вечеринка! Зачем я вообще сюда пришёл?!       — Котик, ну погоди... — залепетал Артур, — подожди. Ну чего ты? Всё хорошо...       — Это у тебя всё хорошо! Это твоя вечеринка! — Лео даже не пытался что-то сделать со злыми слезами, которые потекли по щекам. — Тебе вообще насрать, что там у меня происходит! Тебе весело! А мне херово, но тебе насрать и всем вообще... насрать...       Артур пытался его задержать, как и Таня, но Лео с отвращением отпихнул её голые мокрые руки и побрёл прочь. От солёных слёз щёки защипало — видно, при падении в кусты он ещё и лицо исцарапал. И выглядит теперь наверняка отвратительно!       Он отошёл от дома и оглянулся, стоя у дороги. Освещённый множеством огней, гремящий музыкой дом заставил его ещё сильнее осознать собственное одиночество. С удивительной для человека, выпившего пять или шесть коктейлей, ясностью Лео осознал, что у него нет ни семьи, ни друзей, ни возлюбленного — абсолютно никого. Эта мысль была одной из самых страшных, что приходили ему в голову; заливаясь слезами, он схватился за телефон и не с первого раза попал по нужному имени — так тряслись у него руки.       У него осталась одна надежда. Единственная, последняя.       — Ты можешь меня забрать? — спросил он, когда трубку подняли. И испытал невероятную, всеобъемлющую благодарность, когда в ответ услышал только:       — Куда ехать?       Дракон приехал через двадцать минут. Телепортировался, не иначе — как ещё он сумел бы так быстро доехать до загородного дома, Лео не представлял. Он вцепился в него, прижался лицом к его мотоциклетной куртке и разрыдался, а Дракон гладил его по спине и говорил, что всё будет хорошо и он его прощает. А Лео, вдыхая знакомый запах бензина, табака и одеколона, испытывал невероятное облегчение и радость.       Только Дракон у него остался, только Дракон всегда его поддержит, спасёт и вытащит.