Письма в никуда (дневник W. W.)

10 февраля 1988 Дорогой Джек, Я снова виделся со своим сыном!Прости, если опять веду себя как влюбленный школьник. Вилли — мой единственный живой родственник, понимаешь? Мы разговаривали обо всем... Когда он был маленьким, я хотел рассказать ему историю семьи — помнишь? Я так этого и не сделал тогда... То он казался слишком впечатлительным для таких историй, то мне времени не хватало. Что ж, поздно для такого не бывает! Я показал ему тот самый альбом с фотографиями, генеалогическое древо, составленное еще моим дедом... Помнишь то древо, восходящее еще к первопроходцам? Я добавил к нему нас с тобой, Марту и Вилли. Почерк у меня другой, но суть ведь не в этом, верно? Вилли был впечатлен этим, но с виноватой улыбкой сказал: "Похоже, тут оно и прервется... Меня не привлекают женщины, и я не хочу иметь детей. Но можешь считать Чарли моим сыном или младшим братом! У него семья будет, если только я его не испорчу. Он помешан на своих р... родственниках!" Что ж, я с радостью принял это предложение! Родителей не выбирают, но и детей тоже... Если бы я мог полностью выбрать судьбу и характер Вилли, я бы сделал его совершенно не похожим на то, каким он стал на самом деле, ведь я просто другой. Я это признаю. Но теперь я не считаю его работу несерьезной... Ведет себя он необычно, но это придает ему обаяния. Он все так же говорит то, что думает! Однажды в школе у него возникли проблемы из-за того, что он прямо сказал мальчику, что тот похож на девочку... Он и правда был похож, поверь! (Правда, теперь "похож на девочку" сам Вилли. Но почему бы и нет?) Никто, кроме Вилли, не решился сказать об этом. Может быть, это грубовато, но это не повод избивать одного впятером! А Вилли так ничего и не сказал мне... Так вот, он остался таким же, только уже никто не может "ответить". Впрочем, эта лишняя прямота — скорее элемент образа, как и его трость. Вилли вполне вежлив с теми, кто вежлив к нему и окружающим, но не упускает шанса осадить выскочку. Это довольно справедливо, не находишь? С другой стороны, я бы не решился так себя вести... Может, я просто реже сталкиваюсь с "выскочками"? Вилли обычно смеется над журналистами, которые задают странные вопросы, и над самодовольными клиентами, безумные желания которых берется исполнять только он. Честно говоря, сегодня Вилли пошутил и надо мной — из-за той истории с леденцом. Это может казаться грубостью со стороны, но забавно для любого, кто имеет хоть каплю самоиронии! Тепло, Уилбур

***

15 февраля 1988 Дорогой Джек, Да, мы снова встретились! На этот раз выбрались в город — в тот самый парк, где встретились мы с Мартой. Вряд ли он знал об этом... Не помню, рассказал ли я ему о ней хоть что-то. Он знал имя матери, но я слишком хорошо помню ее смерть, чтобы говорить о ее жизни. Как бы то ни было, я снова провалился в воспоминания, чего не было уже лет восемь... Вилли испугался и пожалел меня. Ему казалось, что мне совсем плохо... По крайней мере он не убежал и делал все, чтобы помочь мне! Его план заключался в том, чтобы усадить меня на скамейку, обнять и дать мне шоколадку. Это не так глупо, как может прозвучать: я довольно быстро пришел в себя. Правда, до этого я пробормотал что-то вроде: "Марта, где же твои прекрасные кудри?" Это было немного неловко. Вилли явно был в ступоре и не знал, смеяться или плакать... В итоге мы грустно посмеялись, и Уилл рассказал мне о своих "особенных воспоминаниях". Как-то раз он пришел из школы голодный, и я не придумал ничего лучше, чем заставить его съесть те самые хлопья... Он совсем их не хотел, ему было противно, но я насильно впихнул. Это — самое приятное из них, хотя я тогда назвал его избалованным и сказал, что ему следовало бы испытать настоящий голод... Да, Джек, мне нечем гордиться. Вилли до сих пор ненавидит хлопья, и это самое мелкое последствие моего воспитания. Он все время улыбается и хихикает, рассказывая о подобном, но этот смех нервный... Я точно так же говорю о событиях войны, понимаешь? Я сломал Вилли. Я сам сломлен, но ведь он в этом не виноват! Я должен был быть сильнее и умнее, но... Что ж, Я уже ничего не изменю. Теперь моя обязанность — попытаться помочь Вилли, если ему плохо. И я хотя бы дам ему ласку и внимание, которых тогда дать не смог. Надеюсь, у меня получится. По крайней мере мой сын на меня не злится и хоть немного понимает, почему я так себя вел... Уже неплохо, верно? P. S. Сегодня мы вместе оставили любимые желтые тюльпаны Марты на нашей с ней любимой скамейке. Может быть, это бессмысленный жест, но для меня он очень важен... Это помогает чувствовать себя рядом с ней. Может быть, через камин дошло бы быстрее, но я не могу бросать в камин цветы. Странно, верно? Конфеты могу, но цветы — нет. Чувствую вину, W. W.

***

9 марта 1988 Дорогой Джек, Мой ребенок невероятно чистый и невинный. Сегодня я в этом убедился... Мы снова разговаривали, и он вспомнил о своих попытках подружиться с одноклассниками. Мне стало его жаль... Он изо всех сил старался быть не хуже других, но у него не получалось! Однажды Вилли заставили закурить... вернее, скурить окурок, найденный в урне. Он попытался это сделать, но его застал за этим учитель и наказал, а он не выдал тех, кто на самом деле был виновен в этом. Более того, мне он о случившемся тогда не рассказал... "Знаешь, папа, я всегда тебя боялся... Ты все время старался заботиться о моем здоровье, а курить очень вредно... Я думал, ты меня побьешь за это. Я боюсь боли — это мой главный страх! А рука у тебя тяжелая..." — вот так он это объяснил. Мне хотелось плакать... Вилли с тех пор даже не притрагивался к сигаретам и алкоголю! У него каждый раз при малейшем намеке на запах спирта или табака в голове всплывает это воспоминание... Что ж, тем лучше. Хоть какие-то его воспоминания не являются моей виной. И вот это — останавливает его от употребления нежелательных веществ... С другой стороны, Вилли иногда просто не способен общаться с теми, от кого пахнет табачным дымом. Это действительно неприятно, но нужно уметь терпеть! Этого мой сын никогда не умел. Он правдоруб — вот одна из причин такого поведения. Я даже немного завидую его смелости: он не терпит то, что ему не нравится, а... избегает этого. Ладно, верхом смелости была бы борьба, но иногда бороться — просто грубо и бестактно, да и бессмысленно. А Вилли не боится быть странным и не очень приятным человеком. Он заботится о своем душевном состоянии, потому что не хочет стать таким же чертвым и жестоким к другим, как я был к нему, — это его собственное признание. Может, и мне не мешало бы научиться уходить от некоторых проблем, если они мелкие, нерешаемые и раздражающие? К примеру, не разговаривать с насквозь прокуренным человеком, который решил подружиться, присев со мной на одну скамейку в парке. Разве это так сложно? Наверное, ты не поймешь, Джек. Я слишком стараюсь быть вежливым, чтобы помнить о себе... Задумчиво, Уилбур