прости

Они снова не разговаривают. В лесу контактировать без свидетелей оказалось проблематично. Да и Бэлле надо было остыть – она уже не раз пожалела о громких, хоть и правдивых словах. Ведь можно же было донести свои мысли спокойно, но мелкой действительно сложно справляться со своими эмоциями – слишком всё остро чувствуется, слишком непривычно, слишком много. Слишком. Она – будто один большой оголённый нерв, и любые внешние факторы при неудачном раскладе становятся прямыми раздражителями. Бэлле хочется взять паузу и прислушаться к себе, разобраться в своих ощущениях, понять, чего она на самом деле хочет. А Настя…боится. Да, по её внешнему виду в принципе сложно сказать, что она чего-то может бояться, но правда в том, что ей страшно. Страшно сделать какой-то неправильный опрометчивый шаг. Она видит и понимает, что Бэлла сейчас максимально уязвима и что ей, старшей, нужно действовать как стратег, а не сломя голову идти на поводу у своих порывов. Бросаться в омут – значит забрать туда своих чертей, а Настя хочет избавиться от них. Прежде чем отдаться своим чувствам, им нужно поговорить, а старшей нужно объясниться. Но кто бы знал, как ей сложно приоткрывать свою душу, касаясь своего прошлого, как ей сложно сказать обо всём прямо, глаза в глаза. Она боится и этого – поэтому Настя решила прибегнуть к альтернативному способу и написать письмо, чем она и занималась у костра. Но прошло два дня, а она всё не осмеливается отдать его Бэлле. Ей почему-то всё время кажется, что мелкая разорвёт его на мелкие кусочки и швырнёт ей в лицо. Тем более она её, кажется, избегает. Одно радует – эта съёмочная неделя закончится на сутки раньше, а, следовательно, сегодня последний день мучений. И он начался с того, что Настя, выходя первой из палатки, врезается в Бэллу. - Блять, мелкая, я чуть не обосралась, клянусь, - говорит она испуганно, отскакивая в сторону и потирая лоб. – Ты чего тут в такую рань забыла? - Верю, - отвечает ей Кузнецова, игнорируя вопрос. Она мнётся, переступая с ноги на ногу, будто собирается что-то сказать. - Ты что-то хотела? – невозмутимо спрашивает Настя. Остаётся только надеяться, что мелкая не слышит в её голосе ноток волнения. - Нет! – выпаливает она. Настя смотрит на неё вопросительно, поэтому Бэлла добавляет, растягивая слова: Ну то есть да… У тебя есть кружка? «Серьёзно, Кузнецова?! Кружка??? Это то, на что у тебя хватило ума?», думает она, поражаясь отсутствию у себя природной сообразительности. Настя застыла, переваривая информацию. Сразу после сна мыслительный процесс даётся непросто, но после некоторой паузы она всё же интересуется: - А у тебя нету? - А? – глупо переспрашивает Бэлла. - Спрашиваю, у тебя что ли нет кружки? - Я…я её…потеряла. «Ещё лучше». - Ааа, - насмешливо тянет Настя, раскусив мелкую и понимающе кивая головой. – С кем не бывает. Ну ладно, сейчас. Эм, разрешишь пройти? – добавляет она, пытаясь протиснуться между палаткой и заторможенной Бэллой. Но ответа не последовало, поэтому Настя, сдерживая смех, отодвигает мелкую в сторону и проходит мимо неё к костру. Отыскав свою кружку, она протягивает её Бэлле, протерев донышко о куртку. Та, зависнув, смотрит на Настю с открытым ртом и не двигается. - Отомри, - кричит старшая Кузнецовой, щёлкая пальцами перед её глазами и вкладывая кружку ей в руки. Та, чуть не выронив чашку неловким движением, нервно кашляет, пытаясь что-то сказать. Наблюдая за этим жалким зрелищем, Настя опускается на бревно и, доставая пачку сигарет из кармана, говорит первая: - Ну садись уже, выдумщица. Покурим. Бэлла, осознав, что в очередной раз опозорилась, молча садится рядом. Какое-то время они просто молчат, кидая редкие быстрые взгляды друг на друга. Обе они думают, что это самое красивое утро в их жизни. Может, дело в запахе леса, в росе, сверкающей на ещё не ярком солнце, в лёгком тумане. А может, всё гораздо проще, и дело в том, что они сейчас рядом. - Ты чего с кружкой обнялась-то? У тебя прям с ними какие-то особые отношения, я смотрю. Настя разглядывает погружённую в свои мысли Бэллу, пуская ей в лицо колечки дыма: она такая милая сейчас. Такая беззащитная в своём желании быть рядом. Её волосы, небрежно собранные в хвост перед сном, растрепались и теперь торчат во все стороны, а сквозь них просвечиваются первые утренние лучи. Она замечает, как дрожат её замёрзшие пальцы, вцепившиеся в несчастную кружку, которая вот-вот упадёт снова. Настя, зажав сигарету зубами, накрывает руку Бэллы своей и аккуратно забирает у неё многострадальный предмет. От этого неожиданного прикосновения мелкая чуть сама не падает с бревна, но хорошая реакция старшей вновь приходит на помощь, и Настя не даёт Бэлле свалиться на землю. - Вроде должна была уже протрезветь. За два дня-то, - посмеивается она и, отдавая ей свою сигарету, говорит: На, держи, она у меня последняя. - Спасибо, - мямлит Бэлла и с удовольствием затягивается. Приятная горечь привычно жжёт горло, и от первой за день дозы никотина немного кружится голова. - Тебе не холодно? – шепчет Настя, и в её голосе слышится забота. Мелкая мотает головой и, задрав её к небу, добавляет, прищурив один глаз: Тут вообще хорошо. Когда тихо. Как сейчас, например. - С каких пор ты тишину любишь? – удивляется Настя, радуясь про себя тому, что Бэлле вправду хорошо рядом с ней. – Знаешь, когда я была в детдоме, мы как-то с воспитательницей ходили в поход. Жаль, она тогда с собой целую бригаду спасателей не взяла: мы там всё разгромили. А меня ещё и осы покусали. Моё лицо было похоже на перезрелый помидор, клянусь, - рассказывает старшая, смеясь и наслаждаясь заливистым смехом Бэллы, которая, отдышавшись, говорит: - Ты же вроде как спец по лесу? И не знаешь, что на улей садиться нельзя? Ну пиздец, Петрова. - Вау, какая ты остроумная, Кузнецова, аплодирую стоя. Ты где так шутить научилась? – спрашивает без капли злобы в голосе Настя. Но Бэлла, переводя взгляд на старшую, молчит несколько минут, с нежностью рассматривая её лицо, бегая глазами по любимым чертам. Это утро такое красивое, а Настя такая волшебная. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Слишком прекрасная, чтобы молчать. - Насть… - начинает она тихо, наконец решаясь сказать то, что давно хотела, но её вдруг перебивают. - О, доброе утро, девочки. Мои вы курочки, мои вы нежные, чего не спится? – противно пищит Ксюша, подходя к костру. – Готовы к новым испытаниям? Настя с Бэллой молчат, с недоумением уставившись на Прокофьеву, всем видом показывая, что ей здесь не рады. - Ой, я вам помешала?! – наигранно ужасается Ксюша. – Мне жаль. Ну, ладно, раз уж вы тут, может, разведёте костёр? - Да, окей, - соглашается Бэлла и встаёт. Она хотела всего лишь извиниться, но даже этого ей сделать не дали. Заебись. Нахуй так жить.

***

День выдался тяжёлым: куча испытаний, половина из которых по классике жанра не войдёт в эфир, жара, напряжённые отношения между двумя командами, и насупленная, недовольная Бэлла, похожая на бельчонка, у которого утащили из-под носа орех. Радость доставляли только Костья с Ликой, не отходившие друг от друга ни на шаг. Но даже с их счастливых лиц сползла улыбка, когда они услышали озвученное финальное испытание. Началось всё неплохо: - Сегодня вы отправляетесь в школу, - заявил чувак, похожий на экстрасенса. Но потом оказалось, что дорога домой находится на другом берегу, и перебраться через реку девочки должны самостоятельно, собственноручно собрав плот. Заебись, ничего не скажешь – одна мысль на всех. А вот Настя обрадовалась и была, наверное, единственной, кому эта затея показалась интересной. Более того, в лесу она чувствует себя как рыба в воде, а потому именно здесь у неё есть шанс помочь своей команде и, возможно, даже наладить отношения с коллективом. Для остальных лес – и так неизведанная страна, так ещё и этот плот. Ну ничего, Петрова, наученная богатым опытом походов, точно знает, что делать. Все, кажется, были благодарны ей за то, что-таки нашёлся человек, который в состоянии распорядиться действиями других, дать чёткие указания и привести команду к победе. Настя была так занята испытанием, так упивалась приятной саднящей болью в ободранных от грубой древесины руках, так наслаждалась своим рвением и чувством сплочённости, что даже не заметила пропажи Бэллы. Впрочем, как и остальные. Только когда плот под общие крики восхищения был пущен на воду и уже отошёл от берега на приличное расстояние, съёмочная группа обратила внимание девочек на берег. О Боже Господи Иисусе. Обернувшись, Настя видит свою девочку. Ей смешно и грустно одновременно от этого жалкого вида покинутого всеми ребёнка: Бэлла стоит по пояс в воде и глупо, с немой мольбой и испугом в глазах, смотрит на Настю с открытым ртом. Ну, делать нечего – надо спасать. Недолго думая, старшая, отталкиваясь от плота, бросается на помощь к своему недоразумению. - Не знаю, смеяться мне или плакать, - говорит Настя, поравнявшись с мелкой. – Вот у тебя всё не слава Богу, клянусь. Как так вышло вообще, объяснишь? Надувшись, Бэлла, не решаясь взглянуть на Петрову, отвечает: - Не знаю. - Не знаешь, - поддакивает та и прибавляет, подталкивая к ней приплывший плот: Иди сюда. Мелкая, послушно следуя указаниям Насти и смешно проковыляв в воде, хватается за брёвна. - Давай, морячка, залезай, - усмехается старшая, помогая несчастной и сгорающей от стыда Бэлле, закидывая её сильными руками на плот, как ребёнка. – Как на корабле квас распивать, так это мы первые, да? - Петрова, я не просила меня спасать, - шепчет насупившаяся мелкая, почувствовав себя в относительной безопасности. - Да ты что? – смеётся Настя, - мне уйти? - Нет! – кричит испугавшаяся Бэлла и отворачивается, не в силах пережить этот позор. - Горе ты моё луковое, - нежно говорит старшая, ставя руки Кузнецовой на плот правильно, - держись так, а то уплывёшь, придётся тебя на себе тащить. - Ага, - недовольно бормочет та и добавляет ещё тише: Спасибо. Настя только улыбается, наслаждаясь этой сценой. - Ты же умеешь плавать, какие проблемы, а? Бэлла молчит, не зная, как признаться. - Ну? - Там… - Там? Была жаба? Покраснев и уже предвосхищая реакцию на свой ответ, мелкая говорит: - Две. - Ну, две – это серьёзно, - стараясь сдержать смех, заявляет Настя. - Да можешь ржать, Господи. Ты сейчас лопнешь. Хоть на воде и опасно смеяться, Петрова не может унять рвущиеся наружу смешки. - Не тряси плот, блять! Хочешь потонуть тут?! – кричит ей Бэлла, крепче ухватившись за деревяшки. - Ну а ты держишь, как надо. Я же сказала, положи руки на верёвки. Как маленькая, клянусь. Никогда нормально послушаться не можешь. - Мне же семнадцать только, забыла? – игриво спрашивает Бэлла, припомнив их диалог, и наконец повернула к Насте голову. - Я ничего не забыла.

***

Трек: Novo Amor, Ed Tullett - Alps На берегу все, мокрые и счастливые, поплелись переодеваться, и только Бэлла снова стоит и мнётся с ноги на ногу, потупив взгляд. - Ну что опять, Кузнецова? – устало спрашивает Настя, подходя к отставшей мелкой. - Да ничего, просто надеть нечего, - отвечает та, шмыгая носом и стукая мыском ботинка о пень. - В смысле нечего? - Я вчера упала в лужу, - вздыхая, поясняет Бэлла и виновато смотрит на Настю, которая, качая головой и потирая лицо, говорит, смотря вдаль: - Я тебе поражаюсь, мелкая. Нет, я просто в ахуе. И ты ничего с собой не взяла? Ты что, первый раз в лесу? Я думала, для белок это естественная среда обитания. Бэлла лишь закатывает глаза, понимая, что сейчас не время спорить и выёбываться. И правильно понимает. - Ну ладно, пошли что ли, дам тебе своё, - сжалившись, говорит Настя. - Ты с собой весь чемодан взяла? - Шутки как всегда на высоте. Ты бы не рисковала, от меня твоё здоровье сейчас зависит так-то. Вот замёрзнешь мокрая в лесу, заболеешь воспалением лёгких и всё. - Что всё? – непонимающе спрашивает Бэлла. - Да ничего уже. Пошли. Порывшись в своём рюкзаке, Настя вытаскивает любимую толстовку для Бэллы, а вместе с ней на землю выпадают помятые листочки. С гулко бьющимся сердцем старшая торопливо засовывает их в карман приготовленных для переодевания джинсов, встаёт, поворачиваясь к Бэлле и вручая ей вещи. - Не благодари, - говорит она со слабой улыбкой и собирается уходить. - Насть, постой, - говорит Бэлла, цепляясь за край её куртки. Когда Настя останавливается, мелкая пятится назад и прислоняется к дереву. Пока она собирается с духом, Петрова, засовывая руки в карманы штанов, наклоняет голову в бок и рассматривает мелкую. И ей хочется остановить на мгновение Землю, чтобы продлить этот момент, потому что Бэлла выглядит какой-то нереальной, воздушной: солнце играет на её лице, переливаясь золотом в её влажных волосах. Её глаза сейчас – светлее апрельского неба в ясное утро. Такие чистые, кристальные. Настя неосознанно приближается к ней, вставая так близко, что может рассмотреть трещинки на обветренных полуоткрытых губах. Так близко, что чувствует её запах, смешанный с запахом летнего леса. Бэлла нервничает, заламывая пальцы и теребя кутикулу. Увидев на них кровь, Настя, не опуская взгляда с мелкой, берёт её руку. - Не трогай, заразу занесёшь. Она с нежностью дует на ранку, смотря Бэлле в глаза, которая вдруг говорит на выдохе: - Прости меня. - Тебе не за что извиняться. Я серьёзно. - Нет, - уверенно мотает головой мелкая, - есть за что. На эмоциях я сказала много необдуманных слов, - набирая в лёгкие побольше воздуха, она продолжает: Я понимаю, что это твой выбор, - говорит она, подразумевая то, что Настя её бросила, - точнее, принимаю. У меня нет выбора, наверное. Я…не ненавижу тебя. Просто… Я знаю, ты имеешь право, а я… Насильно мил не будешь, да? И если мне нужно научиться жить без тебя…Просто ты…ты… Бэлла почти плачет, путаясь в своих мыслях и не зная, как грамотно и понятно их озвучить. Ей сложно даются эти важные слова, ведь так она открывает свои чувства. Ей больно говорить об этом. Больно признавать правду. Но больнее этого – на что-то надеяться. Теперь она это точно знает. Хоть Настя и делает шаги навстречу, это не значит, что она пойдёт до конца. Возможно, думает Бэлла, старшую тянет к ней чисто физически. Или по привычке. Неосознанно. И это не значит, что Настя послушает своё сердце и потянется к ней, чтобы остаться навсегда. Все эти знаки внимания только приносят больше боли, потому что столько времени они ни к чему не приводят… - Не говори ничего больше, ладно? – энергично мотая головой, вдруг прерывает её Настя, испугавшись, что Бэлла начинает мыслить в неправильном направлении. – Я знаю. Знаю, что ты меня не ненавидишь. Но, - шепчет Настя, легонько сжимая пальцы Бэллы. Мелкая рвано выдыхает и отвечает на пожатие, - ты сейчас неправильно рассуждаешь. И ошибаешься. Она подходит ещё ближе и продолжает, пряча взгляд: - Это не мой выбор. Не мой. Но я согласилась с ним. И, - она вновь поднимает на Бэллу глаза, - поступила неправильно. На секунду мелкая задумывается, не снится ли ей это: Настя наконец не просто проявляет к ней интерес – она на полном серьёзе признаёт, что ошиблась. В её глазах – неподдельная искренность и самая настоящая любовь. Бэлла так скучает по их зрительному контакту, по тому, как Настя может на неё смотреть: с заботой. Со страстью. Она скучает по маленьким морщинкам в уголках её глаз, когда она смеётся. Они обе чувствуют огромное напряжение, и кажется, будто между ними со скоростью света проносятся невидимые искры. - Насть, я…скучаю, - как-то вымученно произносит мелкая. - Я тоже. Очень скучаю, - одними губами говорит Настя, а потом добавляет, доставая из джинсов письмо: Бэлл, я хочу тебе кое-что отдать. Обещай, что прочтёшь сегодня. Я знаю, что лучше было бы сказать тебе обо всём вслух, но… - Обещаю, - перебивает её Бэлла и накрывает руку Насти своей, забирая неаккуратно сложенные и изрядно потрёпанные листочки.

***

В суматохе дня Бэлла выкроила немного времени, чтобы наконец уединиться и прочесть письмо, которое буквально жгло её через карман куртки – так сильно ей хотелось получить ответы на все вопросы. Солнце уже садилось, и всем девочкам выделили один час отдыха перед тем, как отправиться в школу. Бэлла, отдалившись от других участниц, пробралась дальше в лес, пока не наткнулась на живописную опушку, залитую ярко-оранжевыми лучами. В голову тут же пришла мысль, как бы ей хотелось разделить эту красоту с Настей, как бы ей хотелось поцеловать её, ловя губами ускользающее солнце на её коже. Глубоко вздохнув, она садится на траву и торопливо достаёт письмо не слушающимися пальцами. Трек: Brice Davoli – Swedish Garden Ну, привет? Знаю, эти слова я должна была сказать намного раньше, но я боялась. И не твоей реакции, нет. Я боялась своей. Я боялась себя всю свою жизнь с того самого дня. С того момента, когда меня назвали чудовищем и когда я сама поверила в то, что являюсь им. Ты спросила меня «почему?», и настало время ответить на него. На все твои «почему?». Их было одиннадцать. Я до сих пор помню имя каждого и до сих пор помню выражение их лиц перед тем, как ударить. Я избила их за то, что они издевались надо мной, но я не подумала о том, что месть не сделает меня лучше. Это не выход, и меньше всего мне хочется оправдывать себя. Я помню, как последний из тех, кого я покалечила в тот день, назвал меня чудовищем перед тем, как я ударила его ногой в лицо. Я помню, как потом все называли меня так. Чудовище. Это стало моим новым именем. Помню, что постоянно чувствовала вкус крови во рту. Помню, как до изнеможения била грушу, представляя лица других людей. Помню, почему я такой стала. Они били меня. Ногами, руками, посторонними предметами. Да тебе это всё, в общем-то, знакомо. И я не знаю, почему мне так сложно делиться этим с тобой. Ведь ты меня всегда понимала. Их было одиннадцать, поэтому у меня будет одиннадцать причин почему. Почему я тебя оттолкнула и добровольно отказалась от счастья. Потому что я боюсь себя. Потому что я боюсь, что однажды ты так же назовёшь меня чудовищем. Потому что когда я ударила Нику, я увидела в твоих глазах взгляды всех, кому я сделала больно. Потому что я не хочу быть той самой первой любовью, которая испортила тебе жизнь, навсегда истребив в тебе всё светлое. Потому что я боюсь, что никогда не смогу победить своих демонов. Потому что боюсь, что когда-нибудь ты заплачешь. И не потому, что я тебя бросила, оставила, ушла, а потому что наоборот не могу тебя отпустить и держу, будто в плену, из которого ты не можешь выбраться по доброй воле. Потому что ты – самое лучшее, что случилось в моей жизни, и я боюсь потерять тебя, когда всё будет плохо, поэтому я решила, что лучше и легче будет уйти, пока ещё всё хорошо. Потому что, зная себя, я автоматически несу ответственность за всех, к кому привязываюсь. Я несу ответственность за тебя, и я боюсь не справиться с этим. Потому что я не просто привязалась, я полюбила. Потому что тот день сломал меня, и каждый раз, когда я чувствую себя счастливой, те одиннадцать голосов в моей голове кричат, что я недостойна этого чувства. А с тобой я не просто была счастлива. Это было нечто большее, нежели обыкновенное счастье. Это было всем. Потому что я не люблю себя. Потому что я люблю тебя. Безумно. Отчаянно. Запредельно. Навсегда. Я люблю тебя так сильно, что одна мысль о том, что когда-нибудь ты уйдёшь от меня сама, уйдёшь, возненавидев, привела меня в ужас. И я подумала, что единственный способ быть с тобой вечно – отдалиться от тебя. Потому что когда не я, а ты оттолкнёшь меня – я потеряю тебя навсегда. Но я сделала ошибку, написав «боюсь», так что представь, будто я зачеркнула эти страшные слова и исправила на «боялась». Боялась себя и не видела главного. Но ты открыла мне глаза. Боялась, что ты назовёшь меня чудовищем. Но ты лишь зовёшь меня по имени, вкладывая в него всю свою любовь. Боялась, что никогда не смогу победить своих демонов. Но их победила ты. Боялась, что ты заплачешь, если станешь несчастной со мной. Но ты стала несчастной без меня. Боялась потерять тебя. И почти потеряла. Из-за всех предыдущих «боюсь». Совсем недавно я осознала, что я не имею никакого блядского понятия, что произойдёт даже через минуту. Может, на нас упадёт метеорит? А я так и не успею сказать, как сильно я тебя люблю. Я сейчас сижу у костра и, может, подует ветер, огонь попадёт на меня, и я сгорю к чертям? И никогда больше не смогу тебя поцеловать. Может, завтра произойдёт теракт, и мы все умрём. А я так и не успею сказать «прости» ещё раз. А ты так и не узнаешь ответы на свои «почему». А может, нас убьют выстрелом в упор, и мы больше никогда не услышим смеха друг друга и не возьмёмся за руки. Блядская правда в том, что через минуту может произойти всё, что угодно. А я просто не готова жить с мыслью, что из-за своих страхов проведу эту минуту без тебя, если она окажется последней в наших глупых жизнях. Ты знала, что самолёт сгорает ровно за 60 секунд? А вдруг в самолёте сидят те, кто всё ждёт подходящего момента, кто ждёт завтра. Но у них нет завтра. И они больше никогда не признаются друг другу в любви. Они будут тянуться навстречу, но умрут за секунду до того, как коснутся друг друга. Мне кажется, будто это мы сидим с тобой в самолёте, которому суждено сгореть. Мне кажется, будто мы вот-вот умрём без прикосновений. Я не имею никакого блядского права бояться. Я должна бояться одного – не иметь возможности быть с тобой. Я поняла, что должна жить. И должна жить с тобой. Тобой. Мы потеряли намного больше, чем 60 секунд, и я не хочу увеличивать это число. Не хочу никогда садиться на этот самолёт. Потому что для любви к тебе у меня намного больше причин, чем 11. У меня их, блять, бесконечное множество. Но они мне не нужны, потому что Я Просто Люблю Тебя. Это – единственная причина, по которой я не должна была уходить. А я застряла на тех одиннадцати, почему мне стоит это сделать. Позволь мне любить тебя. Позволь мне жить. Не дай мне умереть, потому что без тебя ничто не имеет смысла. Позволь мне ещё раз сказать тебе «прости». Прости, что слишком поздно осознала, что, отказываясь от твоей любви, я делаю тебя несчастной. Прости, что отобрала у тебя столько дней. Столько поцелуев. Столько улыбок. Прости, что так долго собиралась сказать эти слова. Прости, что не позволяла нам быть счастливыми из-за страха потерять это счастье. Прости, что боялась. Прости, что заставила тебя думать, будто это ты не заслуживаешь любви. Ты достойна всей любви, на какую я только способна. Прости, что я думала, будто сама её не заслуживаю. Я хочу верить, что достойна твоей любви. И если ты готова ещё раз услышать эти «прости», просто приходи в час ночи в ванную, когда мы приедем домой. Пожалуйста. Я хочу наконец поцеловать тебя. Мне кажется, что я сойду с ума, если не сделаю этого. Спаси меня, умоляю. Теперь я поняла, что единственный способ быть с тобой вечно – просто любить тебя. *кривое сердечко* Бэлла почти не видит слов за пеленой слёз. Она прижимает письмо к груди и роняет голову на колени. Ей ничего не нужно, кроме этой любви.