Серебряный дракон и фея

      Кажется, что время, раньше текущее мимо них непрерывным потоком, застыло.       В магической долине, где сменялись лишь времена года и время суток, все оставалось неизменным, за исключением лишь юноши и девушки, которые за последние пятнадцать лет превратились в мужчину и женщину.       Гермиона так и не справилась с непослушными кудрями, но приобрела привычку укладывать их в прическу, чтобы те не мешали ей возиться с зельями.       Драко, кажется, немного раздался в плечах и лишился того безнадежного выражения, которое находилось на его лице с раннего детства.       Но в душе они не изменились, ведь взрослея, ты меняешься в первую очередь от того, что на тебя наваливается жизнь, которая или рушит тебя изнутри или закаляет. А они… — Драко, ты опять забыл наколдовать дров. Я же оставила тебе пригоршню щепок. Опять увлекся своими звездами, — недовольно пробурчала Гермиона ставя на стол блюдо с овощами. — Каюсь. Забыл. Да, опять всю ночь смотрел на звезды.Ты ведь знаешь, что это единственное, что здесь меняется. — Ну почему же, мое доброе отношение тоже не вечно, — она села рядом и пожелала приятного аппетита богине, которая обедала вмести со своими подопечным из чувства солидарности. — Ой, напугала, — он рассмеялся и притянул к себе гриффиндорку. — Да, я же страшна в гневе. И вообще, если ты не прекратишь быть ребенком, я все брошу и уйду. И будешь ты меня искать по всей долине.       Драко замолчал, ощущая что злость женщины не спадает, а лишь увеличивается в размерах, что было ему совершенно не понятно, ведь в их жизни все было прекрасно.       В мире не было войны, ненависти, злости. Вокруг царил порядок. Благополучие и абсолютное счастье, которое можно было смело черпать горстями и жить только благодаря ему. И мужчина так и делал: читал книги, которые знал наизусть, рыбачил, колдовал, изучал ночное небо, целовал Гермиону, когда лишь представлялся случай. В этой долине он был тем, кем хотел быть в своих мечтах — свободным волшебником, разрабатывающим новые заклинания, основанные на анализе бытия.       Но Грейнджер… Она как будто не испытывала того же. Ей было мало целого мира, который ее окружал. Женщина все глубже и глубже уходила в себя с каждым годом, пока они были тут. Волшебница чувствовала себя запертой, лишенной возможности двигаться. И она не говорила об этом, ради Драко, ради себя, ради их будущего, в котором не будет ничего интересного.       Так, тихим августовским вечером, когда они как всегда сидели на крыльце дома, она лишь молчала, когда Драко не прекращая говорил о звездах. — Ты знаешь, я бы с удовольствием поглядел на небо, где виднеются настоящие созвездия. Ты ведь знаешь большинство из их названий? Так вот, на нашем небе словно бы и нет знакомых мне. Зато я нашел много новых. У каждого из них должно быть твое имя, ты ведь хотела увидеть звезды?       Женщина коротко прижалась к нему и тихо, словно боясь своих слов, сказала: — Я увидела их. Я правда счастлива этому, но у меня такое чувство, что все, что вокруг меня эти лишь их внешний контур. И я так никогда не увижу сути. — То есть? — То есть, мы с тобой живем в мире иллюзий. Мы оба — одна большая иллюзия спрятанная в книге. Мы не настоящие, наше счастье не настоящее, звезды не реальны. Все, что мы сделали — не реально, — девушка заплакала. — Я люблю тебя. Это самое настоящее, что я могу сказать сейчас. Но что из этой любви? Я не могу посвятить тебе стихи, прочитав их своим друзьям. Я не могу вдохновиться чувством и создать гениальное зелье, спасающее болезни. Я не могу родить ребенка от тебя, чтобы дать ему имя твоего любимого созвездия. Для чего мы тут? Для чего нужна такая любовь? Она должна быть путеводной звездой, лечить душу, которую ранит жизнь, давать силу в трудную минуту, окрылять. Наша же любовь, как якорь, держит нас здесь, в мире, где нет никого кроме нас. Где любовь со временем превращается в проклятие.       Драко замолчал, понимая что девушка права. — Но что будет там, Гермиона? Что будет в настоящем мире, ты думала? В лучшем случае — мы живы, в худшем — мертвы. А в каком-то промежуточном варианте, мы никто друг для друга. Что станет, вернись мы в наши оболочки? Ты думаешь, тридцатилетние мы бросим все и решим вспомнить чувство, которое спасло в молодости? Я потеряю тебя навсегда, если мы вернемся. — Я потеряю себя. Если мы останемся, Драко. Я не могу жить тут, зная сколько всего можно изменить там… А любовь? Неужели тебе мало? Мало того, что случилось за все эти годы? Мало поцелуев, слов, ночей, которые мы провели рядом? Большинство ни разу в жизни не испытывали подобного. У нас же было пятнадцать лет, за которые мы сделали все, к чему другие идут всю жизнь. Вот, этап закончен, нужно двигаться вперед, а не прятаться в мечтах, которые перестали быть актуальны. Пора сделать решительный шаг.       Женщина вздохнула и натянула платок на плечи. — Ты знаешь, что я не настаиваю. Я лишь говорю то, что уже очень долго крутиться в моей голове. Я просто устала прятать это в себе — не более. Завтра мне станет легче. Завтра придет новый день, и все пойдет по старому. По хорошо знакомому пути, который не заставит страдать. Я люблю тебя, Драко, люблю. Поэтому завтра все пойдет по старому, — женщина опустила голову ему на плече и тихо заплакала.       Мужчина похолодел, понимая, что собственноручно запер амбициозную девушку в крошечном мирке, который ее уничтожал. Только решение. Одно решение могло все изменить, подарить ей надежду, а ему конец.       Он взмахнул палочкой, вызывая патронуса, который очень нравился Гермионе, обучившей его этому заклинанию.       В звездное небо поднялся дракон с огромными перепончатыми крыльями и сделал круг над поляной, где сидела пара. Животное было лишь плодом воображения Драко, ведь он был кусочком души; он не мог вызвать патронуса, да к тому же имеющего форму волшебного существа. Просто мужчина хотел верить в том, что его патронус будет таким. — Найди, найди то, о чем говорила Богиня. И возвращайся. Возвращайся завтра утром.       Дракон послушно поднялся выше и полетел в сапфировое небо, постепенно сливаясь с звездами. — Что найти, Драко? — Ответ, ответ для тебя, солнце, — он поцеловал волшебницу, лицо которое все ещ было в слезах. — Разреши… — он приподнял ее и, шепча ласковые слова, понес в их спальню, которая напоминала собой школьную гостиную, но при этом принадлежала только им.       Мужчина принялся целовал женщину, словно стараясь поглотить каждый сантиметр ее тело, впитать каждую клеточку, которую хотелось запомнить и вбить в память, на что та в ответ лишь недоуменно подавалась вперед, ощущая дрожь, проходящую по его телу.       Малфой целовал ее долго, а затем, словно сорвавшись, повалил и прижавшись к ней всем телом начал знакомо, но при этом слишком резко двигаться, заставляю женщину тяжело вздыхать, наслаждаясь теплом, растекающемся по телу.       Он долго лежал на ней и что-то шептал, словно это была молитва о том, чтобы эта ночь принесла с собой вести о будущем ребенке, которого у них никогда не будет. Драко накладывал на Гермиону фамильные чары здоровья, благополучия, удачи, надеясь, что на кусочке они сработают так же, как и на живом человеке. — Что ты делаешь, Драко? Это все из-за моих слов? Зачем ты? — она все еще не понимало, что творить в голове у ее названного мужа, который смотрел не моргая ей прямо в глаза и не издавал ни звука. — Я желаю тебе счастья. Всеми доступными способами. Я надеюсь, что когда-нибудь встречу тебя и увижу твою улыбку или твоих детей, о которых ты в последнее время грезишь. А теперь спи, солнце. Завтра будет сложный день. Завтра будет хороший день.       Он коротко поцеловал ее в лоб и лег рядом, привычно подложив руку по ее голову.       Гермиона на мгновение замерла, осознавая невероятное — Малфой решил бросить этот мир, решил исполнить ее желание и вернуться туда, где есть лишь неизвестность. Он наконец по настоящему повзрослел. Гермиона улыбнулась и, поплотнее укрывшись одеялом, подумала, что Малфою понадобилось целых пятнадцать лет, чтобы наконец смело шагнуть во взрослую жизнь.

***

      Утро пришло слишком быстро. Драко думал, что восемь часов — это долго, но в итоге же — это время было самым коротким за всю его жизнь.       Мужчина встал и невольно залюбовался Гермионой, которая спала подмяв под себя одеяло и разбросав локоны по подушке. Ему будет этого не хватать. Он скоро покинул комнату и замер на пороге, уставившись на своего патронуса, который держал в лапах ветку цветущего папоротника — их ключ в реальный мир. — Мальчик, — окликнула его богиня, стоящая на улице. — Ты точно уверен, что хочешь вернуться? Даже если это будет страшно? Даже если это будет больно? — Это будет не так больно, как видеть ее плачущей. И кроме того, надо мне уже сделать первый смелый шаг в своей жизни. Я просто должен. Ведь так? — Значит так. Я рада. Я правда рада, что ты стал взрослым.       Богиня вздохнула и грустно улыбнулась. — Я вот так и не стала взрослой…