Серебряный дракон и фея

      Гермиона резко села на кровати.       Она не была дома, вернее она не была там, где просыпалась вот уже пятнадцать лет.       Радость и отчаяние одновременно накрыли женщину с головой; она была жива и одинока. За окном во всю звенели опадающая листва — мир словно и не менялся. Но при этом все было пугающе далеким и невероятным.       Драко. Где Драко, которого не было рядом, он был жив? Он в порядке?       Гермиона сразу же взмахнула палочкой и быстро привлекла разыскивающие информацию чары. Информация лилась рекой, и вновь прибывшей в реальный мир волшебнице, было мучительно осознавать — что она не справляется. Не выходит отфильтровать столько информации.       Волан-де-морт пал — его победил Гарри Поттер, который все же женился на Джинни, и сейчас был главой аврората, что безумно ему подходило. Рон занимался магазином приколов вместе с братьями и Лавандой. А Драко был заточен в Азкабане пожизненно. Гермиона осела на кровать, когда поняла, что из-за глупого желания, из-за эгоизма, тот кого она любит в тюрьме, из которой не вырваться и не сбежать. Ровно так же, как было и ей не сбежать из зачарованного идеального мира сказок.       Уже практически рыдая, она наткнулась на статью, в которой крупными буквами было написано: Частичная амнистия в честь вступления в должность нового министра магии — Перси Уизли и его заместителя — Гермиона Грейнджер.       Дыхание перехватило. Этой новости было около двух лет — а значит тюремный срок Драко был изменен. Была надежда, а еще был страх.       Гермиона застыла в одной пижаме посреди комнаты. Воспоминания медленно просачивались в ее заново соединенную душу — женщина вновь приобретала целостность и саму себя.       Джинни, которая сейчас жила в Годриковой была единственный человеком, всплывшем в сознании, который мог восстановить хронологию событий и ответить уже на вопросы до смерти перепуганной волшебнице.       Гермиона трансгрессировала к подруге, прямо так, как была в пижаме и, даже не утруждая себя соблюдением норм этикета, ворвалась в дом Поттеров.       Джинни хлопотала у плиты, а на высоком стульчике сидела ее младшая дочка Лили и сосредоточенно жевала пюре из морковки. — Гермиона, что… — Джини не успела заговорить, как Грейнджер едва не срываясь на крик спросила. — Малфоя помиловали?       Джинни сначала не поняла вопрос подруги, а потом, мягко улыбнувшись, указала на стул. — Снова? Я знала, что рано или поздно вот это произойдет, хотя мальчики мне и не верили. Успокойся Гермиона. Твой Малфой жив и, благодаря тебе, практически здоров, насколько можно быть таковым, находясь под необратимым проклятием.       Гермиона лишь недоуменно подняла бровь. — Ты верно хорошо помнишь тот день в Мэноре, когда вы оба потеряли сознание? Ты перестала реагировать на круциатус Беллы, а он вообще не откликался. Нас всех спас в тот день Добби. А на Малфоя Волан-де-морт наложил необратимое проклятие, которое бы вытянуло из него жизнь на считанные месяцы.Ты помнишь что было потом?       Умница лишь покачала головой, наблюдая понимающий кивок подруги — Когда ты пришла в себя, долго кричала, а потом плакала и говорила, что что-то потеряла.Что-то, что было очень важным. Мы победили, все были рады, но ты все еще находилась в поисках чего-то такого, что не могла объяснить. Ты пугала нас, мы думали, что это эффект от круциатуса. А потом выяснилось, что все не так просто.       Молодая мать вздохнула. — Малфой спас тебя в поместье, при другом раскладе событий ты бы сошла с ума. Он расщепил ваши души, вырвав самые сильные чувства друг к другу и спрятал. Куда? Мы так и не смогли найти. Ты изменилась тогда, замкнулась и стала писать длинные письма, которые не переставая складывала в какой-то затертый конверт. Так продолжалось до самого суда над Пожирателями, когда вы впервые снова встретились.       Его признали виновным в убийстве Дамблдора, в организации массового геноцида магглорожденных. А потом увидели проклятие, которое на нем лежит. Ему оставалось полгода, которые он бы провел в невероятных муках.       Парня приговорили к пожизненному заключению, а потом ты подняла руку. Заговорила. Сказала, что обязана ему, что готова разделить с ним необратимое проклятие, что считаешь, что он не виноват и что сделаешь все, чтобы вытащить его. Суд присяжных был под большим впечатлением, они выполнили просьбу героини войны и поделили одну твою жизнь на вас двоих, связав вас магией. Мне кажется, что после этого ты немного успокоилась, стала меньше плакать, а письма стала посылать уже в Азкабан.       Мы так и не знали, что между вами происходит. Ты сама не говорила, не знала и лишь плакала, когда мы заводили разговор о нем. А потом… Потом ты стала писать прошения о помиловании, ходить в суд, как к себе домой. И в итоге заключила с министерством сделку — они так посмеялись над тобой. Когда будет выпущен новый закон о Пожирателях — тогда его освободят.       И ты думаешь эта вся история? Ты бы не была Гермионой Грейнджер, если бы опустила руки. Ты работала в министерстве магии, как проклятая, не жалея ни себя, ни подчиненных. Ты возглавила сначала один отдел, затем другой, пока наконец не получила должность секретаря при Министре магии. Перси, каким бы поганцем не был, прислушался к твоему мнению и составил закон.       Гермиона еле слышно выдохнула. — Когда? — Закон вступает в силу этой зимой, когда его внесут в магический свод законов.       Гермиона расплакалась, ощутив как крупицы памяти возвращаются к ней, даря надежду на лучшее, надежду на то, что у них все будет в реальном мире. Но, как же преграда? — А его родители? — Его родители, особенно мать, были благодарны тебе до самой смерти. Люциус умер, не дожив до вынесения приговора сыну — Темный лорд проклял и его. А Нарцисса, просто сгорела от тоски и печали за три года, в течении которых вы стали настоящими подругами.       Гермиона все еще смотрела в стену, когда Джинни спокойно спросила. — Почему ты вдруг вернулась? Почему вернулась твоя частичка души? Ведь, по мнению мадам Помфри, ваши кусочки были в каком-то лучшем месте. Только эта мысль успокаивала тебя, когда ты билась за права Малфоя. — Потому что нам надоело врать. Жизнь потеряла вкус без боли; мы захотели почувствовать себя живыми.       Джинни рассмеялась, приобнимая подругу. — Самое время, кажется, боли хватит нам на два века вперед.

***

      Драко привык к малькой комнате, в которой оказался три месяца назад, очень быстро. Он был удивлен, что вообще остался жив, что у него осталось сознание.       Первое время он скрывался лишь в теплых воспоминаниях о вымышленном мире, стараясь спрятаться в сон. А потом воспоминания стали возвращаться. И Драко понял, что даже с разделенными душами, в мире, где сейчас были совсем другие законы, они любили.       Пускай это была не та любовь, в которую они окунались с головой в долине, это было крошечное ощущение того, что есть надежда.       Он вспомнил, как худая до безобразия гриффиндорка, пришедшая на его суд, с готовностью переняла необратимое проклятие, разделив с ним жизнь, свою жизнь. Как после этого он стал видеть сны, где снова были они, те дети, которые прожили в мире грез пятнадцать лет.       А еще были письма, где она все еще называла его Драконом, а он ее Феей, правда теперь их приносили раз в неделю и их разрешали читать лишь в течении десяти минут. Разве это не было тем чувством, ради которого стоило рисковать? Ради всего, что сейчас происходило не стоило того, чтобы вернуться? Чтобы рискнуть?       Стоило.       Гермиона отмолила его у властей, и в начале декабря его выпустили из Азкабана, как и еще нескольких потомков Пожирателей смерти — они попали под Амнистию, которую ждали почти шестнадцать лет.       Драко всю жизнь считал, что счастье — это мир и покой, отсутствие тревог, стресса и проблем.Все изменилось — он повзрослел. Теперь счастьем было то, что ты получал пройдя что-то сложное, испытав боль, страх, но не сдавшись.       И если сейчас у него спросят, что такое счастье, он смело ответит, что это сидеть у камина, пить лечебный бальзам, который ем прописали для укрепления здоровья, наблюдать, как на ковре играет белокурый мальчик с россыпь веснушек на носу — сынишка, которого с таким трудом родила жена, и слушать голос Гермионы, положившей свою голову ему на плече и читающей лучшие в мире сказки, которые для них были чем-то большем чем просто захватывающие истории. Они прятали под собой боль, страх и лишения, которые привели их туда, где они сейчас. К счастью. — Ты опять заснул мистер Малфой, кто мне обещал Цефея спать уложить? Мне кажется, это был не наш домовой эльф, — сказала Гермиона выдергивая мужа из размышлений, в которые он так любил погружаться. — Конечно заснул, твое бормотание и мертвого усыпит, Грейнджер.