Понял только сейчас

1971 год. США, товарищеская игра.       Счёт 58:40 команда Штатов лидирует. Зураб ведёт мяч, на нём два игрока. Весь обзор перекрыт, а пас нужно отдать, и желательно поскорее. Поперечная передача идёт на Сергея, но он не успевает, соперник перехватывает и уже летит к кольцу сборной СССР. Игрок явно не рассчитал с силой броска, хотя результатом остался доволен. Щит от такого напряжения трескается и осколками летит прямо на Модестаса и Алжана. Вот и всё. Матч проигран, а в голове витает один вопрос, который не побоялся озвучить Серый: — Простите, но где на этой игре тренер был? — обращается он с недовольством к Гаранжину, а тот думает о другом. Ведь Владимир начал обо всём догадываться, он же не слепой, видит, как смотрит Белов на Паулаускаса, главное, чтобы и последний заметил это. Со вторым Беловым было гораздо проще, хоть Александр и пытался скрыть свой изучающий взгляд, интересующийся лишь одной персоной в зале, всё ж таки он попался.       На одной из тренировок, когда Гаранжин объяснял задание, Сашка, как будто выпал из реальности: ничего не слышал, замечания не воспринимал всерьёз и смотрел только на Владимира Петровича, а повернувшись на оклик — словил мяч лицом. Да так попало, что пришлось лёд к носу прикладывать. Весь оставшийся день с кислой миной ходил.       Хоть светлые и немного болезненные воспоминания были полностью об Александре, тренер виду не подавал до сего момента. Его Сашка теряет сознание, а дальше всё, как в тумане. Владимир помнит лишь то, что кидается к нему, Сева оказывает первую помощь, они едут в машине «Скорой». Помнит больницу, частично слова врача и капельницу…

***

В палате Александра — Простите, что сразу не сказал. — на выдохе говорит Саша с сожалением. — Я бы тоже ничего не сказал. — Гаранжин пытается хоть как-то поддержать игрока, но нотка грусти проскальзывает в голосе тренера, которая всё же была услышана. — Мы же сумасшедшие, у нас мяч вместо головы. — продолжает он, а потом говорит о заболевании, — Ты извини меня, что я так прямо. Просто никто не знает сколько ты проживёшь. — А тяжело ли вам без меня играть-то будет? — вымучено усмехается лежащий на койке Белов. И тут всё накопившееся во Владимире вырывается наружу. — Ты вот это прекрати, Саня, и слушай задание тренера! Лежать, читать, слушать хорошую музыку! Буду приходить ежедневно, пересказываешь прочитанное и напеваешь прослушанное. Понял? — злость тут же сменяется на милость и Гаранжин несильно сжимает пальцы человека, занявшего всё его мысли. — Да понял я, понял. — отвечает Сашка, осторожно беря руку Владимира Петровича и целуя так нежно, как умеет только он, а у другого на лице расплывается улыбка. Тренер отвечает на этот жест по-отцовски, ласково, чутко прикасаясь губами ко лбу. Они смотрят глаза в глаза, как в последний раз и всё же прощаются.       Когда Гаранжин уходит, у Белова выступают слёзы. Это слёзы счастья и радости, ведь он обрёл любимого человека, а теперь ещё и любим сам.

***

Общая комната Сергея и Модестаса. То же время       По приходу с игры мужчины не разговаривали, каждый думал о своём или мучался в догадках. Сейчас они сидят на своих кроватях, занимаясь своими делами. Так как Модя — человек болтливый, то первым нарушил это молчание, хоть оно и не было напряжённым: — Серый, а у тебя есть кто-нибудь? — Была. Не сложилось у нас, она хотела больше внимания, а я весь в разъездах с вами. — впервые легко отвечает Белов на прямой вопрос. — А тебя ждёт кто в Литве? — Ждёт, вот только не люблю я её больше. Тебя люблю… — осипшим низким голосом отвечает Паулаускас.       Сергею, наверное, послышалось. В голове пролетает столько мыслей, ни за одну не зацепиться, и всё же он, не веря своим ушам, переспрашивает: — Что ты сказал? — Серый, я люблю тебя. — более уверенным голосом повторяет Модя эти заветные слова и пересаживается ближе к Белову, а тот, в свою очередь, осторожно протягивает руки к лицу возлюбленного и мягко целует, на что Модестас без промедления отвечает.       Как же всё-таки долго они к этому шли и вот время настало.