Ashes // Пепел

***

Когда пепел многолетней войны развеялся — Хогвартс в безопасности, Волдеморт мертв, Пожиратели Смерти за стенами Азкабана, а потерянным человеческим жизням просто нет числа — Гарри и Гермиона возвращаются на Площадь Гриммо, потому что им больше некуда идти. — Думаю, теперь это наш дом, — тихо говорит Гарри, разглядывая старый особняк. В комнатах царит разруха, оставленная Пожирателями Смерти, но они слишком усталые, чтобы навести порядок прямо сейчас. Они находят то, что осталось от Кикимера, на кухне. Гермиона растворяет разорванное на куски, полуразложившееся тельце одним движением палочки. Гарри замечает, что ее руки все еще грязные от запекшейся крови и копоти. Судя по ее лицу, Гермионе плевать. На третьем этаже Гарри находит пригодную для жизни спальню, и пока он восстанавливает разбитые окна и порванный матрас, Гермиона почти бессознательно накладывает сильнейшие защитные заклинания из своего арсенала привычными отточенными движениями. Они не находят сил даже на то, чтобы снять одежду, прежде чем заключить друг друга в объятия на кровати и забыться глубоким сном, полные горя и изнеможения, погруженные в смрад и боль последней битвы, словно в кокон.

***

— Он нужен тебе? — спрашивает Гарри спустя две недели назойливого внимания репортеров, доброжелателей и старых знакомцев. — Дом на площади Гриммо. Он нужен тебе? Гермиона моргает и перестает разбирать сумку с продуктами, купленными в магловском магазине. — О чем ты? Он окидывает взглядом комнату. Кухня все такая же темная и обшарпанная, какой была всегда, но, по крайней мере, они избавились от зловония смерти и починили все разрушенное Пожирателями — то есть практически каждый предмет в комнате. Гарри пожимает плечами. — Я не могу оставаться здесь, Миона. Пускай этот дом принадлежал Сириусу, но он все равно его ненавидел. В Годриковой Впадине есть небольшой коттедж, вот я и подумал... — Хорошо, Гарри, — она улыбается, и на этот раз — впервые за много-много дней — улыбаются и ее глаза. — Это честь для меня. Три дня спустя Гермиона покупает дом на площади Гриммо за кнат и поцелуй, покорно прижимаясь губами к щеке Гарри в присутствии двух гоблинов Гринготтса. (После того, как они потратили целую вечность, извиняясь за освобождение дракона, к слову говоря. Гермиона полагает, что гоблины снисходят к ним только из-за страха потерять привилегию вести дела Героя войны). На следующий день она зачаровывает Фиделиусом симпатичный скромный коттедж Гарри, расположившийся неподалеку от старого дома Поттеров. Он проделывает то же самое с ее особняком, и вот снова только два человека на всем белом свете знают точное местоположение дома на площади Гриммо, 12. Когда Гарри уходит распаковывать вещи, Гермиона остается совершенно одна в огромном особняке. — Грязнокровка, владеющая фамильным домом Блэков, — говорит она сама себе вслух. — Сириус оценил бы иронию ситуации. Один из портретов на втором этаже разражается проклятиями при этом, и она смеется в ответ, слыша, как эхо отдается от стен и возвращается к ней. Портретам приходит конец в первую очередь — Гермиона сжигает их на заросшем кустарником заднем дворе, скрытом от посторонних глаз. Она обрабатывает большую часть мебели заклинаниями повторной лакировки, меняет цвета, фактуры, пока убранство комнат не становится намного ярче, сохраняя при этом классический стиль. Старинные ковры сменяются красивым паркетом. Грязные и выцветшие обои отлетают от стен с помощью нескольких движений ее палочки и заканчивают свою долгую, жалкую службу в огне. Стены можно и покрасить с помощью магии, разумеется. Гермиона экспериментирует с цветами, проверяя, что подходит мебели, ее настроению, вкусу. Со временем она добавит немного магловского декора, но пока довольна результатом.

***

— Не хочу идти к ним, — тихо говорит она, глядя на камин. Гарри слегка вздрагивает и касается ее руки. — Мы не были там с... — Со дня свадьбы Билла и Флер, — вздыхает Гермиона, — знаю. И прошло уже три месяца с тех пор, как мы их видели, мы должны пойти. Но я не хочу. Насколько ей известно, Гарри придерживается того же отшельнического образа жизни, что и она: продукты в магловских магазинах, короткие вылазки в мир волшебников под оборотным. Выяснилось, что жизнь Героев войны не слишком-то отличается от жизни Нежелательных лиц: каждый человек хочет отколупнуть от них кусочек. — Я виделся с Джинни две недели назад, — негромко признается Гарри. Где-то в глубине дома отсчитывают время часы, их тиканье словно становится громче в долгие моменты молчания. Они с Гарри уже опаздывают, но Гермионе все равно. — Она сказала, что худшие дни уже позади. Гермиона качает головой, и волосы, заплетенные в тугую косу, двигаются от одного плеча к другому. — Ты действительно веришь, что время может вылечить скорбь? Гарри не отвечает, он просто сжимает ее руку и встает с дивана, увлекая за собой Гермиону. — Мы выстояли перед Волдемортом, Миона. Выстоим и перед Молли Уизли. Гермиона не озвучивает, что скорее предпочтет столкнуться с армией Пожирателей, чем отправится в Нору. Она просто позволяет ему увлечь ее за собой в камин и крепко держится за него, пока мир вокруг кружится и кружится, охваченный зеленым пламенем.

***

Все именно так ужасно, как она и ожидала. Молли заливается рыданиями от одного их вида, почти тут же подхваченная Артуром. Глубокие морщины на его лице и темные круги под глазами красноречивее любых слов. Гарри и Гермиона все еще держатся за руки, в то время как мистер Уизли шепчет что-то милое и успокаивающее на ухо жене и выводит ее из гостиной, бросая на них извиняющийся взгляд. Гарри с шумом выдыхает. Гермиона сжимает его руку и изо всех сил борется с желанием развернуться и переместить его обратно в безопасность тишины и абсолютной пустоты Площади Гриммо. — Пойдем найдем Рона и Джинни, — ободряюще бормочет она и ведет его к лестнице. Они обнаруживают Джинни на одном из диванов. "По крайней мере, она не плачет", — думает Гермиона, наблюдая, как юная волшебница едва-едва не задушила Гарри в объятиях, а затем и сама борется за дыхание. — Мама рыдает? — спрашивает Джинни и вздыхает, увидев утвердительные кивки. — Сожалею. У нее бывают как хорошие, так и плохие дни. Сегодня, кажется, один из плохих. — Мы можем вернуться позже, в другой день, — предлагает Гарри, и Гермиона почти улыбается его наивности. Эту конкретную рану время не в силах залечить. Джинни качает головой. — Не стоит, иначе она себе не простит. Мама целую неделю только и говорила что об этом ужине. Она успокоится через пару минут. Джордж и Рон в саду. — А куда подевались остальные? — вежливо спрашивает Гермиона. Без особого интереса, но все же спрашивает, пока они пересекают знакомо-незнакомые коридоры Норы, чтобы добраться до сада. Джинни пожимает плечами: — Чарли занят своими драконами, Билл — женой. Перси заглянет позже, он работает сверхурочно. — Все так же в Министерстве? — Да, занимается отменой всех законодательных распоряжений Волдеморта. Слышала, справляется хорошо. Нам никогда толком не удавалось поговорить об этом — он трансгрессирует на рассвете и возвращается поздно вечером. Но мама счастлива, что он снова живет с нами. — Это нелегко, должно быть. Джинни грустно улыбается комментарию Гарри и кивает: — Думаю, тяжелее всех приходится Джорджу. Все эти воспоминания на каждом углу. Он не появлялся в магазинчике с Финальной битвы, там всем заправляет Ли Джордан. Гермиона морщит лоб, погружаясь в размышления, но не озвучивает их, несмотря на любопытные взгляды друзей. Гарри, кажется, собирается задать ей вопрос, но вот они уже во дворике, и Рон заключает их в объятия. Так неловко. Между ними что-то промелькнуло тогда, во время Битвы, но оно было вызвано адреналином и атмосферой в духе "а к черту, нам все равно умирать" в безумии разворачивающегося конца света. Но теперь все спокойно, и та искра погасла. Рон как будто тоже чувствует себя не в своей тарелке, несмотря на то, что он навещал ее на Площади Гриммо и у них состоялся длинный разговор на эту тему. Она все равно улыбается ему. Гермиона оставляет Гарри, Рона и Джинни болтать о квиддиче и всякой чепухе и направляется к силуэту, расположившемуся на старой, опасно дряхлой скамейке под яблоней. Она садится рядом с Джорджем и ничего не говорит, ведь что, черт возьми, она может сказать? Он выглядит ужасно. Его голова побрита наголо, на лице — щетина, но главное — это его глаза, огромные и пустые. Похоже, он толком не спал после Битвы — да, определенно, не спал. Его пальцы вытянулись и превратились в костяшки, они слегка дрожат. — Переезжай ко мне, — слышит Гермиона себя. Джордж смотрит на нее и приподнимает бровь. — Гарри подарил мне дом на Площади Гриммо, и у меня никого не осталось. Там одиноко, и я боюсь, что однажды совершу какую-нибудь глупость, и некому будет меня остановить. Он кивает. Она улыбается. (Позже Джинни расскажет ей, что Джордж не произнес ни слова после смерти Фреда. Гермиона не удивится).

***

Он переезжает на следующий день после несколько неловкого ужина в Норе. Гермиона вздрагивает каждый раз, когда думает о глазах Молли, полных слез, бледной безжизненной коже Артура, тихом стоицизме Джинни и вновь обретенной выдержке Рона. Они удивились, когда Джордж начал собирать вещи — ну, не все из них: Перси отвел Гермиону в сторону и поблагодарил за то, что его брат покидает дом, наполненный таким количеством теней и воспоминаний. Он предложил помощь. Она обняла его в ответ. Все это так странно. Джордж поселяется на Площади Гриммо, но первые пару дней кажется, что он просто растворился в полумраке комнат. Конечно, Гермиона замечает грязную кружку в кухонной раковине и слышит движение в спальне на втором этаже, но они ни разу не пересекаются. Тем не менее на каком-то психологическом уровне его присутствие успокаивает, и ей не хочется размышлять почему. На третью ночь ее кошмары становятся настолько ужасными и реалистичными, что она чуть ли не бегом бросается на кухню — единственную комнату в особняке, в которой нет окон и поэтому безопаснее — и за ней не приходит Антонин Долохов, как и гигантские руки не тянутся к ней через разбитое стекло. Гермиона вся сжимается на одном из неудобных стульев, дрожащими ладонями стискивая кружку с горячим чаем, ни на миг не выпуская палочку из рук. Когда девушка слышит шорох наверху и тяжелые шаги на лестнице, ей приходится снова и снова напоминать себе, что она в безопасности, это всего лишь Джордж, она в безопасности, и они победили. Победили. Но точно ли победили? Он входит медленно, по-прежнему нарочито громко, и Гермиона понимает, что это специально, чтобы не беспокоить ее, и она тронута. Гермиона знает, как тихо он умеет передвигаться, ведь не шуметь — это залог выживания уже многие годы. — Я здесь, — шепчет она, не глядя ему в глаза. — Я себя контролирую. Джордж кивает и заваривает себе чай. Сладкий аромат Эрл Грея разливается в воздухе, смешиваясь с паранойей, постоянной бдительностью, усталостью, которые они делят на двоих в эти ранние часы. Важно, чтобы ее разум пребывал "здесь и сейчас". Спустя три дня после окончания войны разум Гарри не был, и он чуть не убил ее. Он не хотел этого, Гермиона уверена. Они не говорят об этом, но теперь она хранит экстракт бадьяна и безоар в каждой комнате этого дома. Наверняка семья Уизли пережила нечто подобное. Он садится к ней близко, тепло его тела медленно проникает сквозь ее холодные кости. — Я смотрю в зеркало и вижу его. Голос Джорджа охрип от долгого молчания. Его пальцы дергаются на чашке, которую так небрежно держат. Она ничего не говорит, ведь что, черт возьми, она может ему сказать? Гермиона потеряла родителей, она отослала их, чтобы избежать именно этой боли, и все же ей так больно, что иногда она не может просто вздохнуть. Но они живы где-то там, живы и здоровы, и Гермиона знает, что Джордж убил бы, чтобы его брат остался жив и здоров, даже если Фред оказался бы на дальнем конце земли. — Мама плакала без продыху две недели после похорон. И каждый раз, когда она смотрит на меня... Гермиона отрывает дрожащие, сведенные судорогой пальцы от кружки и кладет их ему на предплечье. В конце концов ее тремор утихает. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как Беллатриса склоняется надо мной, — тихо говорит она. — Нам никогда не избавиться от наших шрамов. — Нет, — соглашается он со вздохом и тянется к ее ладони, сплетая ее пальцы со своими. — Наверное, нет. — Один очень мудрый магл однажды сказал, что, если ты проходишь через ад, ты должен продолжать идти. — Я не думаю, что когда-нибудь станет легче. Гермиона крепче сжимает его ладонь и не говорит, что так легче, потому что четыре ночи назад она сидела на этой самой кухне, на этом темном полу, из которого никогда не выветрится запах крови, и подумывала наложить на себя Аваду. У нее больше ничего не осталось — она ведь знала, что заклинание с ее родителей не снять. Гермиона никогда больше не будет никому не известной волшебницей в магическом мире, но и никогда не покинет его. Но она продолжит идти.

***

Со временем станет лучше. Медленно и не без неудач, с тяжелой пеленой молчания на каждую годовщину, Рождество и дни рождения. Их ждут долгие и темные ночи, когда они зажгут каждый источник света в доме, и этого окажется недостаточно, поэтому Гермиона будет шептать "Люмос максима" столько, сколько потребуется, чтобы прогнать тени прошлого. Их ждут дни, когда будет казаться, что ничего не имело смысла и не стоит усилий. Он никогда не станет целым. Она никогда не перестанет спать с палочкой под подушкой. В конце концов он снова откроет магазин с Ли Джорданом по левую руку и Гермионой Грейнджер — по правую. О войне будут напоминать только две вещи: движущаяся статуя Фреда Уизли в натуральную величину и линейка товаров для самообороны и защиты дома. Гарри и Гермиона помогут с этими изобретениями и проведут бесконечные часы над планами и заметками, впервые за целую вечность почувствовав себя живыми. В конце концов она вернется в Хогвартс и не вздрогнет от боли, увидев места, где умерли Фред, Тонкс, Ремус и многие другие. Гермиона сдаст ЖАБА — и получит по всем экзаменам высший балл, установив новую планку для следующих поколений. Минерва предложит ей должность преподавателя, но девушка вежливо откажется. Она проигнорирует и послания Министерства. — Чем бы ты хотела заниматься сейчас? — спросит ее однажды вечером Джордж, скользя пальцами по ее длинным волосам. — Я хочу сделать этот мир лучше, — ответит Гермиона, и ее глаза загорятся. — И не смогу добиться этого, будучи кем-то вроде знаменитого пиар-менеджера Министерства. Он кивнет. Через день или два Джордж положит перед ней буклеты магловских университетов. — Политические науки, — скажет он, и она поймет. В конце концов они перестанут притворяться, будто спать на разных кроватях так же комфортно, как вместе. Все закрутится, и в какой-то момент Джордж не сможет представить свою жизнь без нее, так что он встанет на одно колено посреди их маленькой темной кухни и сделает ей предложение. И Гермиона согласится, чем смутит множество их друзей и знакомых — но не семью, потому что Чарли, победно ухмыляясь, заберет у Перси свои двадцать галеонов, а тот будет ворчать целую неделю: он ведь почти выиграл пари, не мог ли Джордж подождать еще месяц? Их свадьба пройдет без помпы и соберет только близких в сумерках сада Норы. — Ты стала Уизли с двенадцати лет, — скажет Молли, когда впервые увидит Гермиону в свадебном платье. — Добро пожаловать домой, дорогая. В конце концов Гермиона станет самым влиятельным лоббистом в этой части волшебного мира после того, как добьется принятия закона о защите оборотней, о гуманном обращении с домашними эльфами и о равных правах для кентавров. Она напишет пару книг и будет время от времени выступать с лекциями. Но не это станет ее самым большим достижением. А семья, которую они создадут. В конце концов Гермиона и Джордж усыновят четверых детей — сирот войны, и их будут превозносить за это в газетах, к большому раздражению Гермионы. Они будут не спать по ночам, отгоняя кошмары и подкроватных Пожирателей Смерти, они будут варить горячее какао посреди ночи и устраивать ночевки для всех четверых своих детей в гостиной, закутываясь в тяжелые одеяла. Их дети будут знать, что слезы — это не слабость и что если папа иногда прячет лицо в маминых волосах, лучше всего подойти и обнять их обоих. Их дети будут знать, что все существа равны. Они будут знать, что слизеринцы могут быть храбрыми, а гриффиндорцы — жестокими. Они вырастут любимыми, оставив позади кошмар войны, развязанной Волдемортом. В конце концов.