Киберпанк или «прекрасная» Россия будущего

Breathing in the dark Lying on its side The ruins of the day Painted with a scar And, the more I straighten out The less it wants to try The feelings start to rot Нарастающие раскаты будильник плавно скользят по маленькой, темной комнатушке, окутывая лежащего на кровати пеленой звуков. Приходится открыть глаза. Ни черта не видно, надо привыкнуть к гнетущей темноте. Рядом с кроватью проглядываются смутные очертания будильника, на дисплее неоновым горит время — семь часов пятьдесят девять минут. Бледная рука неловко бьет по часам, отныне никакой связи со временем, в ней больше нет смысла. Клим приподнимается со скрипом, кровать совсем старая, видимо, успела повидать митинги на Болотной, и ставит костлявые, мозолистые ноги на пол. В комнате неприятный спертый воздух, дышать невозможно, голова весит будто тонну, она пульсирует, хочет разлететься на кусочки. Неужели, опять протечка? Сотрудники ЖКХ приходили только вчера, а все снова летит в жопу. Здесь живут госслужащие разных мастей, могли бы ради приличия постараться хоть раз. Древний видеофон начинает жутко трещать, Клим резкими шагами подходит к агрегату, висящему на двери, и всматривается в голубоватый экран, лица не видно, только глаз крупным планом. Зрачок был неестественно расширен, белки были красноватого оттенка, а капилляр около лимба и вовсе треснул. Тело пронизывало мерзкое фантомное прикосновение, будто пришедший рылся в его кишках, пытался до чего-то докопаться. Глаз, смотрящий в упор, только распалял больное воображение, добавляя к фантазии чавкающие, хлюпающие звуки, от которых сводило живот. Гости нынче не к добру. — Доброе утро, Климент! Наша служба доставки просит глубочайшее прощение за опоздание. Благодарим вас за ваше терпение, на ваш счет в течение суток поступят бонусы «Спасибо», которые вы сможете обменять на продукты, лекарства, товары для дома и на другие категории товаров, с которым вы можете ознакомится на нашем сайте. Благодарим за то, что пользуетесь нашим сервисом. Чаевые курьеру на ваше усмотрение, — гость неожиданно закричал. — Пошел на хуй отсюда, какие тебе чаевые, гандон. Я вчера чуть не подох из-за твоего проеба со временем. Монополисты хуевы, нет больше никакого курьерского сервиса, иначе бы с вами я не ебался! — Жилец начал истошно орать. Вчера был тяжкий день: хотелось лезть на стену, сдирать кожу с лица, извиваться в агонии, лишь бы не чувствовать ломящую боль в теле, казалось, что каждая косточка начинала надламываться под тяжестью приступа. Обезболивающее нужно было еще вчера, не сегодня. — Тебе повезло, ублюдок, что ты сидишь за стальной дверью. Ты бы мог стать очередным висяком, сука! — Курьер на прощанье харкнул на грязный коврик около двери и помчался вниз по кривой лестнице. Климент нервозно выскакивает из убежища. Заметив периферийным зрением мятый пакет с заказанным, он хватает его и мигом захлопывает дверь. Не хотелось отхватить лишнего от какого-то доходяги, который помрет то ли от передоза, то ли от короны. Клим, не дойдя до засаленной кровати, изможденно плюхается на пол, кладя пакет с обезболивающим. Не спеша он проводит своей длинной ладонью по полу и начинает перетирать пыль между пальцами. Ему кажется, что вот-вот она материализуется на его кровати. Такая неземная, она сидела бы в своём роскошном объемном платье цвета молодого василька и держала бы погрызенный мундштук своими покалеченными пальцами, ласково забинтованными им самим. С ее ушей свисали бы громоздкие серьги — изящные подвески, на которых аккуратно сцеплены скромный топаз и нежный танзанит. Лил бы не торопясь закурила Captain Black Dark Crema, на которые обычно спускала весь свой гонорар, и провела бы изрезанной ногой по простыне: — Чудесная ночь для такой помойной дыры. Не находишь? — с придыханием сказала она, выпустив облако сладкого дыма из своих бледных губ. Неоновые свет, льющийся из окна, мягко лёг на ее мраморную кожу и переливался на прозрачных рукавах ее платья. — Нет, дышать также невозможно, повсюду слышны дроны-курьеры, вывески продолжают ослеплять, все мы в каком-то подвешенном состоянии, чувствуем, что что-то не так, но понять не можем. А с чего это ты решила побазарить на светские темы? И что за наряд аристократки больной сифилисом? Не время и не место, по-моему. — Лил приходила со службы глубокой ночью, когда Клим уже начинал носом клевать, но уж лучше находиться в полунаркотическом состоянии от постоянных недосыпов, чем пропускать такого редкого гостя. — Живём один раз, захотелось сделать этот день особенным, поэтому и откопала старые тряпки. Я просто тут думала, у тебя есть какие-то планы… ну на тебя, на нас, на будущее? — Она пристально всматривалась своими фиалковыми очами в глазах собеседника. Цвет радужки — единственная модификация, ради которой она — айхмофобка — решила пойти под нож. — Лило, очнись! Никакого будущего уже давно нет! Мы утопаем в каких-то воображаемых долгах, в коррупции, в сраной бюрократии и клерикализме, мы загадили водоемы, землю, воздух. Да мы даже из домов теперь выйти не можем из-за ебанной пандемии! Положи хуй, и наслаждайся тем, что есть, не еби мне мозг! — Климент резко прикрикнул, нервно трясясь от кипящей злобы. Осознание грядущего Армагеддона далось ему тяжело. Понимание того, что ты застанешь совместные страдания десяти миллиардов человек, серьезно выбивало из колеи и наталкивала на мысль о том, чтобы трусливо покончить со всем этим пока ещё не поздно. — Неужели ты так и будешь сидеть вариться в собственной бессмысленной злобе, обиде на окружающий мир и желчи, которую изрыгаешь мне 24/7. Пошёл ты в пизду, я устала, тебе нравится утопать в ненависти к себе, к другим, а мне нет. Не хочу уходить с тобой на дно. — Когда она ушла от него? Пару недель назад или год? Уже неважно. Клим медленно запускает руку в рядом лежащий пакет. Он достаёт минималистичную упаковку и неспешно ее распаковывает. Оттуда выныривает блистер, палец аккуратно надавливает на фольгу, показывается небольшая таблетка. Прелюдия. По горлу спускается первая пилюля — самая горькая. Время лениво течёт, рамок больше нет, а лучше не становится. Нужно ещё, тогда станет легче. Таблетка. Таблетка. Таблетка. Таблетка. Блеклое тело покрывается испариной; сердце ходит ходуном, оно щас выпрыгнет из груди, держись за грудь, не дай ему сбежать, внутри все горит, но снаружи безумно холодно, контраст сводит с ума. Холодно. Жарко. Холодно. Жарко. Клим начинает раздеваться, с тела летят тонкая кофта, потом хлопковые штаны, нижнее белье. Он начинает трястись, хочется закрыть глаза и погрузиться во тьму окончательно. Нельзя засыпать, иначе захлебнёшься в собственной блевотине. В горле неприятное ощущение, следующее, что он помнит — это сокращающийся желудок и жёлчь на полу. Первый рвотный позыв. Второй. Третий. Четвертый. ??? Шестнадцатый? Сил больше нет, кислорода больше нет, тело падает в собственные испражнения. Дух покинул сосуд. *** Мерзкий кислый запах пробивает нос. Воняет. Клим открывает глаза, ничего нет: здесь пусто, глухо. Так выглядит загробная жизни? Абсолютная леденящая пустота? Где райские ворота или, на крайний случай, специально выделенный котёл? Нет, он все ещё в темной квартирке в типичном маргинальном районе, обезбол наглухо отбил все ощущения, а дурман ещё не отпустил из своих болезненных объятий. Климент приподнимается на локтях над зловонной жижей, тело жутко ломит, и ему кажется, что вот-вот он снова отключится, в голове белый шум. Он осторожно встаёт на ноги и идёт в сторону ванной. Надо смыть с себя это безобразие. Убраться тоже было бы неплохо. Когда он устраивал генеральную уборку в последний раз? Год назад.