Киберпанк или «прекрасная» Россия будущего

Душ не помог. Голова все ещё пульсировала, хотелось умереть, чтобы больше никогда не страдать. Такая жизнь ничего не стоит, уже не стоит. Хотя бы уже не воняло. С уборкой Клим закончил достаточно быстро, пара движений шваброй, и больше никаких видимых последствий хуевых решений. Нужно проветриться, с людьми пообщаться, спросить, что думает среднестатистический маргинал о укладе современного общества. Клим открывает тумбочку около кровати, без будильника она выглядит слишком пустой, и достаёт пачку сигарет — Captain Black Dark Crema. Одно из немногих, что осталось после их отношений. Тогда Лило взяла полы платья в руки и просто ушла, не обронив ни слова, напрочь забыв о ее любимых сигаретах. Клим надеялся, что они как всегда поговорят по душам после ее смены, поплачут, и все вернётся на круги своя. Только она не вернулась, на следующий день она не пришла и на следующий, и на следующий, и на следующий. Каждый раз, когда он смотрел на сигареты, в его груди возникала какая-то удушающая грусть, хотелось разреветься от обиды, орать от отчаяния и на злобу всем выпрыгнуть в окно. Стать метафорическим средним пальцем для государства, всего общества. Неимоверно гадкое чувство. Клим выходит из своей обитель в узкий холл. По другую стороны от лестницы было небольшое окошко с подоконником, которое имело своё, уникальное значение для каждого из жителей: некоторые искали таких же помешанных, как и они сами, чтобы поделиться своими безумными теориями заговора, кто-то хотел поделиться переживаниями, почувствовать душевное единение. Сейчас уже невозможно заводить знакомства как раньше, теперь твой круг общения ограничен соседями-страдальцами, которые чаще всего сидят по квартирам, но есть и такие, которые ухватывают кусочек времени, когда в доме наконец-то становится тихо, чтобы собственноручно разбить Эдемский сад. Какой-то грузный силуэт стоял около окна и дымил всматриваясь в пустые грязные улицы, по которым изредка передвигаются курьеры. — Сан Саныч, добрейшего… — Клим немного замешкался, — времечка, немного странно вас видеть здесь и сейчас. — Просто вышел подумать, молодежь, не обращай внимание. — Мужчина нервозно подносит металлическим протезом дурнопахнущую сигару ко рту. Он молча подвинулся, освободив место для молодого человека. Клим без слов поблагодарил соседа и присел на подоконник, заботливо обставленный цветастыми растениями. Достав сигарету из памятной пачки, он стал прислушиваться к тихому омуту дома. Полнейшее забвение, все, наверняка, уже спят, только сквозняк гулял из квартира в квартиру. Сквозняк? — Молодёжь, тебе кто-нибудь рассказывал, как было раньше? До начала пандемии? — Александр нарушил тишину. Он выглядел напряженным, будто к чему-то готовился — к резкому болезненному рывку. — Нет, мы… — Клим нервно закурил, — родители никогда не говорили об этом. То есть, вообще никогда, типа будто это прошлое — какое-то табу, о котором запрещено говорить и вспоминать. Молодой человек сначала помедлил. Вот он, осел, повелся на простые манипуляции полоумного деда, которому не с кем поговорить. Внутри закипала злоба: — А вам есть чем поделиться? Так дерзайте, по вам видно, что у вас есть какой-то гадкий секрет, которым вы хотите мне настроение испортить! — Ты че орешь, молодёжь? «Госпожа» Зиммель мила только тогда, когда сажает ебанные цветочки. Не провоцируй ее, а особенно в такой час. — Мужчина закатил глаза и с силой ткнул сигарой в крышку от банки из-под «Nescafe». — Мы встретились с тобой сегодня в такой необычный час. Знаешь, с Донбасса я вынес только 2 вещи: ПТСР и знаки Судьбы. Помню, как убили ну того, хуя-главу ДНР. — Захарченко? — поинтересовался Климент. Школьный курс за 10 класс давал о себе знать. — Да, и помню, я тогда подумал: «Сань, это Судьба, съебывай пока не поздно.» Война у меня на тот момент отобрала не только руку, но и душевное спокойствие, малой. Даже самый стойкий и тупой солдат начинает когда-нибудь сдавать. Я не исключение. А веду-то я к чему? А веду я? Ах, так вот, тебе повезло. Я нечасто воспоминаниями делюсь. — Длинное, однако, вступление. — Тогда, очень давно мы спокойно выходили за пределы своих домов. Там — на каменных холодных улицах — было всегда так много людей, они были живыми, реальными, не то, что сейчас. Ты чувствовал себя одним одиноким целым, тебя ничего не держало. Хочешь поедь на Площадь, хочешь — на хуй, не принципиально и от того, ценно. Мог взять и пройтись по знаменитым местам, а мог облазить все гадкие, нелицеприятные тропы города. Москва шумела, она имела свой незабываемый характер. Чудное время было! — А потом что? — Клим затянулся. Он слегка завидовал старику. Он скоро умрет, затерявшись в своих грёзах. Просто закроет глаза и все. Никакого завтра. А вот Климент — нет. Он увидит, как придёт конец, как все будут биться в агонии, как ничего не останется, совсем ничего. — А потом все. Нас заперли, приказав выживать в четырёх стенах. А мы все ждали то спасения, то вакцины, то иммунитета. Ни то ни другое не пришлое. Никакой экономической, социальной подушки для нас никто не предусмотрел, вакцина осталась фантазией, а с иммунитет уже и не знаю, но за эти 50 лет я сделал некоторые выводы. — Александр прожигающе уставился в глаза молодого человека. — О нет, так ведь хорошо начали. Только не теории заговора, умоляю вас, Сан Саныч! — Клим не заметил, как докурил до фильтра, поэтому не глядя кинул его в крышку. Стало легче, как будто уничтожая пачку сладких сигарет, начинаешь потихоньку отпускать болезненные воспоминания. — Малой, щас пойдут аргументы и факты, а не пустые теории. Ты же знаешь, что эта вакцина есть? — Мужчина с прищуром улыбнулся. — Нет, ее нет. Сейчас нет, а когда была, то была попросту опасна, поэтому ее в оборот и не выпустили. У нас не самые честные и хорошие власти, это да, но в здравом уме никто народ травить не будет. — Подожди, курьерские компании у нас на рынке всего лишь две. Знаешь, кому они принадлежат? Двоюродным братьям Ротенбергам, ака приближенным к власти. А это значит, компании-то почти государственные. А остальные настоящие госкурьеры — детальки госмашины. Ни те ни другие не боятся вируса, только они видят всю разруху, они — наши уши. А знаешь, почему не бояться? — Александр тараторил настолько быстро, насколько возможно, чтобы собеседник не потерял интереса. — Потому что всем давным давно все равно? Потому что все устали от удушающей нищеты и страданий? Потому что хотят закончить своё бесполезное существование? — Клим в лоб начал задавать очевидные вопросы, чтобы сбавить нарастающий темп бреда. — Ты слишком хорошого мнения о нашем государстве. Ответ прост, все привиты, а нас держат в заложниках! И это даже не мои наблюдения! Все мои кореша-росгвардейцы, помогавшие медикам, все знают! ПОЙМИ, НАС ОБМАНЫВАЮТ, НАС ЗАХОРОНИЛИ В СКЛЕПЕ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ! — Войдя в экстаз Александр начал трясти Климента, он потерял былую сосредоточенность, перейдя на крики, скорее походившие на визги кабана. — Всем жильцам советую отойти на полтора метра друг от друга. СЕЙЧАС ЖЕ! — Не замеченная ранее гостья в приказном тоне рявкнула на двух стоящих. Она в полном обмундировании стояла с почтальонкой в руках, видимо, только пришла со смены. — На дворе комендантский час. За стенами своих квартир находятся только предатели и безумцы. Вы, Господин Судаков, сойдёте за двоих. — О, смотри, Капитанша пришла. И что ты мне сделаешь? — Мужчина нехотя отпустил молодого человека и немного отошёл от него. — Предупредительного выстрела не будет, жалоба сразу отправится в местный участок. Я, как среднего калибра госслужащая, позабочусь об этом. — Александр, видимо, поняв, что смысла пререкаться нет, в последний раз окинул Климента взглядом и недовольно поплёлся в свою квартиру. — Извините, а вы кем приходитесь? Я вас тут впервые вижу. — Клим, в принципе, не особо запоминал своих соседей. Совершенно бесполезная информация, ведь кто-то скоро умрет, переедет или сядет за решетку. — Если вам интересно, то поговорим завтра на том же месте, в то же время. К вам у меня тоже будет несколько вопросов. — Женщина прошла в одну из дальних дверей и скрылась из виду. Климент решил тоже не мельтешить перед глазами, слез с подоконника и быстрым шагом пошёл в сторону своей берлоги. Сердце билось очень быстро, зря он ввязался в тот нелепый разговор. Знал же, чем все закончится. Зайдя за дверь, отделяющую его от мира, закинул пачку в тумбочку. Хотелось как-то развеять тяжелую тишину, успокоить встревоженную душу. Давным давно кто-то из знакомых дарил ему магнитофон начала 50-х, такой раритет. Единственное место, где он может пылиться — это старый раздолбанный шкаф, хранящий в себе столько травмирующих воспоминаний, сколько любезная психика когда-то запрятала в глубине сознания. Клим неохотно открыл дверцы шкафа; никаких скелетов не было, только потрепанные коробки, стопки ненужных документов и альбом. Походу, придётся рыться. Достав саму верхнюю коробку, он положил ее на грязный пол и неспешно открыл. Слегка выцветшая полароидная фотография, где обнимается улыбающаяся парочка. Девушка с широкой жизнерадостной улыбкой смотрит в объектив, она полностью поглощена моментом, а рядом с ней устало стоит высокий и бледный парень, он вяло улыбается, так чисто для приличия, и смотрит расфокусированным взглядом в никуда. Чтобы перекрыть поток воспоминаний, Клим начал быстро вынимать вещи, не вдаваясь в подробности, пока не нашёл на дне маленький магнитофон. Быстро подключит его, а коробку уберёт завтра или послезавтра, но точно не сейчас. Сделано, надо было просто включить магнитофон и подключить к сети, а все остальное шайтан-машина сделает сама. Технологии! Осталось только выбрать подходящую композицию, которая бы помогла создать интимную обстановку в комнате. Ничего грустного, ничего агрессивного, подошло бы что-нибудь легкое, размеренное, может, даже веселое. Палец поглаживает дисплей, на котором видны тысячи композиций. «Motorama» — идеальный выбор, спасибо, Господин Яковлев, у вас прекрасный вкус. Клим нажимает на песню и плюхается на кровать. </i>I am alone Throwing stones to the dark Thousand lights on a ship stern glow Following my eyes Before the dawn All of us gone Before the dawn I will be far from this place</i> Климент зарывается в одеяло, потихоньку закрывая глаза. Волна теплоты накрывает его с ног до головы. Все закончилось, завтра новый день со своими переживаниями. Спокойной ночи, беспокойный друг.