Чертовка и девственник

      Уличный холод, назло всем книжным героям, не успокоил бушующий в Юриной душе ураган. Не помог ни быстрый шаг, ни привычная университетская суета, ни даже чудесная жареная картошечка из столовки.       Весь мир как будто сговорился, чтобы ежеминутно напоминать ему об утренних злоключениях. Однокурсницы спрашивали, почему не был на первой паре, и рассказывали, как преподесса была недовольна отсутствием мужчин в аудитории. Незнакомые девушки в коридорах замолкали, когда он проходил мимо, а оставаясь за его спиной, неожиданно взрывались хохотом. Преподаватели к месту и не к месту сыпали умными цитатами, среди которых нет-нет да и попадались те, что выдавала ушлая продавщица из «доброго книжного».       Но последнюю каплю в чашу Юриного терпения уронил его любимый научный руководитель, к которому тот заглянул после пар.       — Вот, новый сборник стихов издали, — скромно улыбнулся профессор, заметив, куда смотрит его ученик. А именно — на аккуратную книжицу в тёмной обложке с собственным чёрно-белым портретом. — Жаль только, на продажу приняли только в пару маленьких книжных лавок… Но ведь настоящее сокровище не может лежать на поверхности, правда? — он невесело усмехнулся, подмигивая Юре. А тому пришлось даже скрипнуть зубами, чтобы не зарычать от ярости.       Всё, решительно всё сегодня было против него! Он даже предположил, что случайно застрял в какой-то параллельной вселенной — не может же быть в реальной жизни столько отсылок! — когда опять услышал голос наставника:       — Юра, что с вами? У вас такой вид, будто вы сейчас зарыдаете!       И тут Юра в очередной раз за этот проклятый день не выдержал. Нет, он не стал рычать на всю кафедру, не вылетел с неё, хлопнув дверью. Даже улыбку из себя выдавил: нет-нет, мол, всё в порядке. Но мысль о том, что ушлая Саша незаметно перенесла его в какой-то нелепый постмодерн, становилась всё правдоподобнее и оттого страшнее.       «Я ворвусь к ней, — думал Юра, решительно шагая в сторону «доброго книжного», — и прямо с порога закричу, чтобы возвращала меня назад. Ну, ведьма…»       Дождь короткими мокрыми хлыстами стегал его по лицу. Ветер задувал под полы новенького чёрного пальто, заставляя их трепетать, словно мантию готического злодея. Пальто, правда, было несколько коротковато, но Юру это не волновало. Как и то, что прохожие, случайно оказывавшиеся с ним рядом, моментально шарахались в сторону от хмурого юнца, бормочущего себе под нос короткие угрозы и проклятия. И даже если бы Юра заметил это, он бы не смутился. Наоборот — обрадовался бы, что и он может выглядеть зловеще.       Вот, наконец, и тот самый переулок, вот и знакомое крыльцо «доброго книжного». Юра вновь взялся за ручку двери — уже гораздо более решительно, чем с утра — и, нарочно забыв придержать её за собой, вошёл внутрь.       Голос Саши он услышал сразу: слегка приглушённый книгами, очень спокойный, сдержанный, почти деловой. Судя по всему, она говорила по телефону.       — Да… — донеслось до Юриных ушей. — Да, сейчас посмотрю. Есть! Вам отложить? Могу максимум до завтра… Хорошо, записываю.       Крадучись, как охотник в засаде, он прошёл вдоль полок и почти сразу оказался у кассы. Огляделся: других покупателей видно не было, только где-то в дальнем углу маячила одинокая тёмная фигура. А проклятая ведьма, превратившая его день в кошмар, спокойно сидела за прилавком и, прижав телефон плечом к уху, что-то строчила на стикере.       — Всё, ждём вас завтра, — всё тем же деловито-вежливым, насквозь фальшивым голосом произнесла она и прилепила наклейку к кассовому аппарату. — Всего доброго!       Юра замер. Сейчас, сейчас она поднимет голову, чтобы встать и пойти по делам, встретится с ним глазами, а он ехидно улыбнётся и спросит…       Но она даже не подумала вставать. Напротив, устроилась поудобнее, вытащила из-под горы бумаг новенький, аккуратный томик Пелевина и углубилась в чтение. Как будто никого и не было рядом! Или она почувствовала, что её дожидается не просто покупатель, и нарочно его игнорирует? В таком случае с неё станется…       Юра потоптался пару минут у прилавка, чувствуя себя полным идиотом, постучал ногтями по коробочке с открытками, и уже подумал, что надо бы идти и разрабатывать план «Б», но тут Саша, видимо, осознала, что рядом кто-то стоит, и равнодушной скороговоркой, не поднимая глаз от книги, пробормотала:       — Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать?       — Да! — немедленно отозвался Юра. — Подскажите мне, пожалуйста, не из-за вас ли я сегодня застрял в постмодерне?       Вообще-то он хотел сказать что-то другое. Более ядовитое и менее похожее на топорный флирт. Но дурацкий вопрос сам слетел с языка, будто давно заученная реплика в пьесе! Юра поспешно прикусил губу, чтобы не выкинуть ещё какую-нибудь глупость, но сказанного уже было не вернуть.       — Вся наша жизнь есть постмодерн, — рассеянно ответила Саша, переворачивая страницу. — А смысл жизни — разгадать в ней все отсылки… Да, Юра?       — А?!       От неожиданности он шарахнулся в сторону, едва не сбив с ног проходившую мимо тётку. Та зашипела: «Молодой человек, аккуратнее!» — и только после этих слов (сколько раз их уже бросали ему вслед?) Юра смог разозлиться. На Сашу и на себя. Хотя ведьма — она и есть ведьма, ей и положено всячески издеваться над порядочными людьми. Но сам-то, сам! Как он вообще мог додуматься идти на неё войной? Почему он вообще решил воевать с девчонкой?!       — Ну вот, опять я тебя напугала…       Её голос прозвучал совсем рядом, даже не за спиной: оказывается, Саша уже выбралась из-за прилавка. Жёлтый стикер теперь был прилеплен к её запястью.       — Да не смотри ты на меня, как на тень отца Гамлета! Я живая, видишь? Я сразу тебя узнала. По голосу.       Юра молчал, изо всех сил делая вид, что смертельно обижен, а на самом деле судорожно подбирая какой-нибудь ядовитый ответ. Ничего подходящего в голову, увы, не шло, да и Сашин миролюбивый тон вовсе не располагал к дальнейшей перепалке.       Никогда ещё Юрий Кривых не чувствовал себя настолько глупо.       — Так что ты думаешь насчёт постмодерна? — вдруг как ни в чём не бывало поинтересовалась Саша.       Юра пожал плечами. Мельком отметил про себя, что девушка уже успела увести его куда-то прочь от кассы, мельком восхитился собственным спокойствием и ответил:       — Ещё вчера вечером мне казалось, что моя жизнь похожа на роман Достоевского. Всё так же тоскливо и ничего не происходит, зато глубоких мыслей — хоть на помойку выбрасывай!       Саша хихикнула. Юра тоже. Утренний гнев и обида незаметно куда-то улетучились, и на душе у него стало легко-легко. Как будто разговаривал он не с почти незнакомой девушкой, а с хорошим другом. Хотя таких друзей, откровенно говоря, у него никогда не было. Конечно, он общался с одноклассниками и соседями, ходил в столовку с одним из немногочисленных парней на филфаке (он как раз продержался дольше остальных, уйдя по-английски только в конце второго курса) и даже одно время дневал и ночевал в интернете — и каждый раз надеялся: может, это оно? Может, это и есть тот самый друг на всю жизнь?       Но увы, сейчас вокруг Юрия Кривых не было ни одной родственной души. Только эта странная девушка с замашками ведьмы — да и то не факт, что она разговаривает с ним не из желания опять что-то продать.       — А сегодня всё встало с ног на голову, да? — проницательно уточнила она. — То-то ты с утра был такой нервный… Да и сейчас…       Юра тяжело вздохнул, чувствуя, как стремительно нагреваются уши. Ну не рассказывать же ей, что он в свои почти двадцать лет ни разу ни с кем не встречался, даже за руку девушку не держал; что однокурсницы в лицо смеются над ним и называют «мальчик-зайчик» — вроде бы ласково, а всё же ясно дают понять, что всерьёз не воспринимают; что мама, звонящая почти каждый день, как-то слишком тщательно расспрашивает, с кем он сейчас общается… И тем более — что по этим самым причинам он хватается за любой шанс с кем-то познакомиться.       Но позорное утреннее бегство дало ему карт-бланш на любые глупости. Саша, конечно, была очень хорошенькая и к тому же неглупая, разговаривать с ней было интересно, и падать в грязь лицом не хотелось, — но изображать мужественную уверенность больше не было смысла. И тем более не было смысла пытаться ей понравиться.       — Я не хочу об этом говорить, — просто сказал он и тут же, не дожидаясь реакции девушки, перевёл тему: — Давно ты здесь работаешь?       — Почти полгода, — отозвалась Саша, сосредоточенно водя пальцем по корешкам книг на полке. — Деньги были нужны, вот и устроилась, куда взяли. А сама сижу здесь, как королевна, читаю целыми днями. Покупателей-то по нескольку дней может не быть! — Она как-то ядовито хмыкнула, но тут же снова улыбнулась. — А я и не жалуюсь… Так, чёрт побери, куда делась эта холера?!       Юра, поняв, что сейчас он только мешает, отошёл подальше, к стеллажу с табличкой «Поддерживаем местных авторов». Усмехнулся тоже: надо же, какая честь авторам! Как будто и нет у них никакой ценности, кроме места рождения! Не поэты, не фантасты, не драматурги, а просто — местные. Где-то он слышал, что «местный писатель» — это самое позорное клеймо… Интересно, как Саша относится к существованию этой полки? Она умная, должна понимать, что здесь не так.       — Так, а почему они здесь, если по каталогу в «Поэзии»?! — как по заказу послышался из-за спины её сердитый голос. — Что? Ну, ты ещё больше Татьяну слушай…       Деловитым быстрым шагом Саша подошла к «местным авторам», решительно отодвинула Юру в сторонку и, присев на корточки, выцепила с полки нужный том. Сообщила кому-то в телефон, прижатый к уху:       — Нашла. Ты бы его ещё ниже засунула… — и добавила, обращаясь уже к Юре: — Дурдом, а не книжный магазин!       Юра сочувственно покивал. В глубине души он был с ней согласен, хотя и не вполне понимал, почему. Не только же из-за позорного шкафа «местных авторов» и дурацкого названия!       — Вот… — Саша продемонстрировала найденную книгу, и Юра с трудом удержался от нервного смешка. Это был тот самый поэтический сборник, который час назад показывал ему научный руководитель. — Хорошее издательство, привезли только вчера, и написала какая-то важная филологическая шишка, а начальница велела сюда поставить. Скажешь — не идиотизм?!       — Идиотизм, — согласился Юра. — А этот важный филолог ещё и мой наставник… Я на филфаке учусь, на третьем курсе.       — А меня с философии отчислили.       От неожиданности Юра даже схватился за ближайший шкаф. Слово «отчислили» для него было страшнее похоронного колокола, а Саша так спокойно говорила об этом… Как будто сама выбрала пресловутую свободную жизнь, а не подверглась позорному унижению!       — Да ты не думай, не за долги. — Она усмехнулась, глядя на него через плечо. — Просто моя сводная сестрица полгода назад родила, а ребёнок оказался больным. Соответственно, платить за мою учёбу стало нечем…       Она развела руками, как бы завершая фразу: «И вот я здесь».       А Юра так и не смог ничего из себя выдавить, кроме сочувственного мычания. Ему почему-то вспомнилась собственная семья: старший брат, умудрившийся сделать ребёнка несовершеннолетней, родители, чуть ли не на коленях умолявшие девочку родить, а потом через суд запретившие ей видеться с ребёнком, сам младенчик — жуткое создание, постоянно орущее и требующее непонятно чего… Только сейчас, спустя без малого семь лет, Юра понял, насколько отвратительная вышла история. И обрадовался, что никому никогда её не рассказывал, тем более что на его образование деньги у родителей всё же нашлись.       — Но я не жалуюсь, — повторила Саша, видимо, заметив его кислую физиономию. — Даже думаю иногда: а стоит ли возвращаться? Или раз уж свернула не туда, то надо продолжать топать по неправильной дороге уверенно? Чтобы вселенная подумала, что так и надо? А, Юр?       На секунду Юра почувствовал себя героем какого-то фильма. Даже декорации выглядели подходяще: почти пустая книжная лавка, приглушённый свет, и всё в такой отчётливой желтоватой дымке, как будто снято на старую камеру. И герои: красивая девушка мечтательно ведёт околофилософские разговоры то ли с ним, то ли сама с собой, а он стоит и слушает, глупо приоткрыв рот… как безнадёжно влюблённый.       Эта мысль прилетела как пощёчина, и Юра поспешил закрыть рот и ответить, несмотря на охвативший всё тело жар:       — Никто ничего не знает наверняка…       — Это точно, — согласилась Саша и, как-то внезапно встрепенувшись, понесла книгу к кассе. Юра, разумеется, пошёл за ней.       — Да нет же! Я имел в виду, что сам сегодня утром свернул не в ту сторону… Зашёл сюда… И что, теперь всегда будет так?!       Юра задышал часто-часто, и почему-то стало очень холодно в груди. Жуткое осознание ударило его под коленки, так что пришлось прислониться к единственной пустой стене в магазине, чтобы не упасть. Значит, весь этот постмодерн, так внезапно свалившийся на его голову — не дело одного дня? Значит, так ему и предстоит жить до конца своих дней? Каждую секунду выискивать отсылки, отвечать цитатой на цитату, нести всякую глубокомысленную чушь…       Он привык считать себя абсолютно обычным человеком. Если не сферическим в вакууме, то хотя бы просто белым цисгендерным мужчиной. Нормальным. И перспектива жизни в сумасшедшем доме в вечной гонке за белым халатом его вовсе не прельщала.       Но теперь, видимо, обратного пути уже нет.       — Юра! Юра!       Голос Саши будто вырвал его из панического оцепенения. Оказывается, он уже сполз по стенке на пол и теперь сидел, подогнув колени и обхватив руками болезненно пульсирующую голову, а девушка склонилась над ним и ощутимо трясла за плечи.       — Слава богу, не в обмороке… — пробормотала она и чуть ли не силой всунула ему в пальцы открытую бутылочку с водой. — На вот, выпей. Ты, похоже, паническую атаку словил, приятель! Жаль, у меня ещё почти четыре часа до конца смены, а то бы вывела тебя на воздух…       — Не надо. — Юра с трудом разлепил губы, жадно отпил несколько глотков. Вода была не холодная, без газа. Вкусная. — Я сам… пойду уже, наверное.       Он сам, не приняв Сашиной руки, встал на ноги. Постоял немного, держась ладонью за стену, подышал сдавленным воздухом магазинчика и, прежде чем вновь открыть стеклянную дверь (за ней было уже совсем темно), спросил:       — Так всё-таки… этот постмодерн… он — навсегда?       — Вся наша жизнь — постмодерн, — повторила Саша свои собственные слова. Голос у неё был тихий, успокаивающий, а глаза блестели точно так же, как утром, когда она так по-лисьи его разыгрывала. — К этому непросто привыкнуть, знаю… Так что иди домой. И постарайся не думать об этом… ну, хотя бы до завтра.       И мягко вытолкнула его за дверь, в сырой и промозглый осенний вечер.       Юра ушёл не сразу. Сначала постоял немного на крыльце, тупо глядя по сторонам. Справа — зелёный светящийся крест аптеки, слева — красно-белая круглая вывеска алкомаркета… Правый путь, левый путь…       Шутка, едва-едва возникшая в голове и даже не оформленная в слова, однако, заставила его согнуться почти пополам от беззвучного хохота. Пришлось ещё минуту или две стоять перед магазином. И только когда весь смех, как воздух из шарика, вышел из лёгких, и даже началась икота, Юра побрёл к автобусной остановке.       О том, чтобы выполнить Сашину просьбу, не могло быть и речи. Злосчастный постмодерн вертелся в его голове весь вечер — по крайней мере, пока ехал в автобусе, разглядывая хмурые, бледные, но всё-таки ужасно симпатичные (и даже в чём-то знакомые) лица пассажиров. И пока шёл до дома, глядя исключительно себе под ноги, чтобы не провалиться по колено в лужу. И даже крохотная съёмная комнатка, с которой за два с лишним года так и не удалось сродниться, вдруг показалась не просто пустой и унылой, а похожей на конспиративную квартиру.       — Где-то я тебя уже видел, — произнёс Юра, обращаясь к тёмному зеркалу экрана компьютера. И снова засмеялся.       Мир со страшной скоростью обрастал дополнительными смыслами. И пусть Юрий Кривых мог разгадать далеко не все из них, ему хотя бы перестало быть так страшно, как было с утра.       Зато внезапно накатил стыд. Он вспомнил, как чуть не упал в обморок на пороге магазина, вспомнил встревоженное лицо Саши — и щёки и уши опять стали горячими, как после кипятка. Расклеился, как девчонка! И главное, было бы из-за чего! Подумаешь, постмодерн…       Спать Юра лёг с мыслью, что завтра надо обязательно взять реванш. Поразить девушку своим остроумием в самое сердце, чтобы она вся покраснела (как он сейчас!), смутилась и с тихим смешком признала своё поражение… Ну, или хотя бы перестала смотреть так снисходительно. Как на младшего брата.       Однако с первым будильником мысли о мести и вчерашнем позоре куда-то испарились, и в «добрый книжный» Юра пришёл удивительно спокойным. Даже радостным — ведь сегодня он снова увидит Сашу! Всё-таки разговаривать с ней было интересно, и обсудили они вчера далеко не всё.       И сама Саша, заметив его от полок с местными авторами, не стала ехидничать или философствовать. Даже наоборот — заулыбалась, засияла лицом, будто увидела старого друга, по которому давно и страшно скучала, и сразу подошла поближе. Сказала:       — Хорошо, что ты пришёл, — так просто и искренне, что на секунду стала похожа на обычную девчонку. Вроде Юриных однокурсниц, какими они виделись ему пару лет назад, когда никто никого не знал, и все вели себя со всеми одинаково мило. И вдруг скисла и снова совершенно по-человечески добавила: — Сегодня совсем тухло. Покупателей нет, товара нового нет…       Они дружно вздохнули, думая явно об одном и том же. Хоть Юра и никогда не работал в магазине, он всё-таки был не дурак и понимал, что именно от покупателей зависит, сколько Саше заплатят в конце месяца и сможет ли она отложить себе на учёбу. И наверняка не только это.       — Если бы у меня было хоть сколько-то денег, — сказал он, — я бы обязательно что-нибудь купил. Ради тебя. Но, увы, сейчас у меня в кармане нет ничего, кроме огромной дыры. — И в доказательство вывернул левый карман пальто, где действительно топорщилась нитками огромная неловкая прореха.       Саша, взглянув на неё, хмыкнула:       — Почти как здесь, — и мотнула головой в сторону полок, где между двумя местными авторами тоже зияла огромная дыра, как будто весь тираж какой-то одной книги внезапно унесли. — Видишь, твоего научника перенесла обратно в «Поэзию»… И чем теперь заполнять это безобразие, а?       — Если перенестись в будущее на несколько лет, сюда можно было бы поставить меня, — как бы невзначай отозвался Юра. — Но увы…       — Увы… А ты что, что-то пишешь?       Возможно, это она спросила только из вежливости и надеялась на краткий небрежный ответ, но Юрия Кривых было уже не остановить. Вот уже почти год он вынашивал идею романа — естественно, фантастического, с элементами антиутопии. До мелочей продумал мир (даже создал особый шрифт для антуража!), расписал биографии персонажей, осознал, какими идеями должен в итоге проникнуться читатель… От самого текста, правда, Юру всё время что-то отвлекало. Зато рассказывать о будущем творении он мог бесконечно, были бы слушатели.       И слушательница нашлась. Причём золотая.       Конечно, в процессе обсуждения Саша не забывала и о работе: переставляла книги так и эдак, добавляла какие-то экземпляры из других отделов, даже оформила покупки двум всё-таки зашедшим в магазин школьникам. Но как только задача оказывалась решена, она снова вскидывала голову и смотрела выжидающе: мол, а дальше что?       И Юра, по-тихому завидуя её многозадачности, продолжал рассказывать.       — У тебя хорошие идеи, — задумчиво произнесла Саша, когда он всё-таки немного выдохся, — но такая продуманность просто не даёт им шанса на полноценную жизнь. Ну, вот как дети, на которых родители пытаются отыграть свои амбиции. Понимаешь? Ты уже распланировал за героев всё, что они будут делать, куда духовно расти или падать, весь мир живёт как-то механически… Нет места непредсказуемости. И мне уже кажется, что тебе в нём неинтересно.       Юра на это только развёл руками. Он всё понимал — и крыть ему было нечем. Как и на многие другие замечания собеседницы.       Долго ещё они говорили обо всём на свете: о книгах, о творчестве, об учёбе, однокурсниках и преподавателях, о далёком прошлом и планах на будущее. Казалось, Саша в своём увлечении постмодерном вообще не видела границ в темах для бесед, и Юра время от времени мучительно краснел, но девушка — прямо образец тактичности, хотя и ведьма! — замечая это, сразу же меняла тему. И продолжался разговор, такой насыщенный и увлекательный, что Юрий Кривых начисто забыл о времени, голоде и прочих пустяках.       Спохватился только, когда за дверью совсем стемнело, а Саша невзначай обронила, что заканчивает смену через полтора часа. Дожидаться не стал — ушёл, точнее, улетел на крыльях, зная, что скоро они снова увидятся, и снова книжная ведьма будет погружать его в удивительный мир постмодерна.       Так прошла неделя, другая, третья — октябрь пролетал быстро. И чем ближе был его исход, тем отчётливее проступала наружу Сашина ведьминская сущность. Всё громче и громче становились странные песенки, которые она иногда напевала, проходя мимо полок и переставляя товар с места на место. Порой она задумывалась на несколько минут, глядя в одну точку — чаще всего на обложку какой-нибудь книги или в окно, — а потом вздрагивала, как разбуженная, и отвечала невпопад.       А уж что говорить о её шутках!.. Как-то Юра не удержался и в лоб спросил: что происходит? почему она так странно себя ведёт?       — Самайн близится, — задумчиво ответила Саша, поднимая глаза от месячного отчёта. — Скоро откроются все дороги между мирами, и одну ночь духи будут свободно хозяйничать в мире живых, а потом год повернёт на зиму… Это переломный момент. Самое время перейти на тёмную сторону!       Она вдруг улыбнулась и подмигнула, да так, что у Юры опять мучительно нагрелись уши. Что ж это такое, почему его от Сашиных слов, улыбок и взглядов всё время бросает в краску?! И почему он уже не может понять, где кончается её любимый постмодерн и начинается серьёзный разговор?       — И если я сегодня-завтра не закончу этот грёбаный отчёт, не видать мне выходных в ночь Самайна. Как собственных ушей, — неожиданно мрачно заключила девушка. И Юра, поняв намёк, тут же поспешил убраться подальше.       Сейчас Саша была совсем не похожа на ведьму. Но оно и понятно: бесконечные цифры отчётов и ведомостей кого хочешь сделают обычным человеком.       В «добром книжном» всё было по-прежнему. Юра полистал антиутопии, поморщился на мускулистых вояк-попаданцев и магических девиц в корсетах (а ведь именно возле них он впервые увидел настоящую ведьму!), повздыхал над сборниками «местных авторов» — многие из них были чудо как хороши. Вот бы когда-нибудь опубликоваться в таком! И плевать, что поставят на позорную полку!..       Но публиковать пока что было нечего, и Юра продолжал неприкаянной душой — чёрной, как его пальто — слоняться по магазину. Ехать домой не хотелось: там его ждали ненаписанные доклады, непрочитанный Достоевский и гора немытой посуды, а здесь — только горы потенциально интересных книг и одна не менее интересная ведьмочка. Правда, сейчас она тихо страдала над грудой бумаг, но всё же — Юра знал это — была в любой момент готова отвлечься и поболтать.       Звякнул наддверный колокольчик, и приглушённый Сашин голос поприветствовал входящего. Юра не обратил на него внимания: ну покупатель, ну и что? — и продолжал читать оказавшуюся неожиданно интересной книжку из подборки к Хэллоуину.       Но когда голос ведьмы-продавщицы чуть приблизился, сразу насторожился. Он ведь и не подозревал, что в нём может проскальзывать такое железо!       — Зачем ты пришёл? — проскрежетала она. — Только не говори, что тебе срочно понадобились книги.       — Тебя хотел увидеть, — отозвался мужской голос, такой ровный, что напоминал пожёванную и уже потерявшую вкус резинку. — А что, нельзя?       — Нельзя. Я не хочу смотреть, как ты унижаешься передо мной, мне противно.       — Противно? — в голосе парня впервые промелькнула какая-то эмоция. — Моя любовь тебе противна?       Саша издала какой-то нечленораздельный рык.       — Я ведь каждый день о тебе думаю! — продолжал парень. — Ночами не сплю, всё думаю: как там моя Сашенька, всё ли у неё хорошо? Фотки наши совместные с телефона всё никак удалить не могу… Думаешь, сколько раз я хотел к тебе домой приехать? Просто постоять под окнами, посмотреть…       — Денис, ты что, пьяный?!       Девушка явно занервничала, и Юра наконец-то собрался с духом и выглянул из-за стеллажа. Надо же посмотреть, кто это настолько влюблён, что пришёл выяснять отношения прямо к даме сердца на работу!       Сашин собеседник, которого та назвала Денисом, был не похож на пьяного. Но всё-таки при виде его Юре сразу же стало крайне неуютно. Мало того что этот парень был на добрых полголовы выше, почти вдвое шире и вообще чуть ли не дымился от тестостерона — так ещё всё его существо, от белоснежных (это в октябрьскую-то грязь!) кроссовок до аккуратно, почти художественно оформленной бороды, как будто кричало: я мужчина! я здесь хозяин ситуации! Даже Саша, перед которой он, по её словам, пришёл унижаться, рядом с ним казалась очень маленькой и съёженной.       Такой размажет по стенке и не чихнёт, с непонятной тоской подумал Юра. В том, что придётся драться, он почти не сомневался.       — Если и пьяный, то только от любви к тебе! — тем временем объявил Денис. В его голосе уже явственно проступали истерические нотки. — Саша, я ведь серьёзно говорю: на всё готов! Вот, возьми ключи. Ты знаешь, если захочешь вернуться — мои двери всегда для тебя открыты…       — Не захочу!       — А ведь я всё прочитал, что ты советовала. И Пелевина, и Ницше, и этого… как его… Эко́! И мне даже понравилось! Хочешь поговорить об этом? Прямо сейчас, а?       Саша на мгновение растерялась, замерла, и Денис тут же сделал то, на что Юра за всё время их знакомства так и не решился: обнял девушку за талию и аккуратно, но решительно подтянул к себе.       А Юру тут же отчётливо замутило. Весь прекрасный постмодернистский мир в один момент сжался до пошлой житейской драмы, хуже российского сериала. Вот влюблённый мачо, вот его неприступная дама, пока ещё не желающая прощать прошлые обиды… и хороший парень-доходяга за стенкой, уже искусавший все ногти от ревности и неловкости. Сейчас по закону жанра Саша посмотрит своему бывшему в глаза, он обнимет её ещё крепче, и они сольются в страстном поцелуе. Юре же полагалось убраться по-тихому и не мешать их счастью.       Но Саша опять вывернулась из объятий, рявкнула:       — Руки убери! — и в этом крике для Юрия Кривых одновременно прозвучали надежда (всё-таки ей не нравятся такие ухаживания!) и пощёчина (видел же, что девушке нужна помощь, а не вмешался!). А вслед за ними почти сразу же выстроился план.       Выставить за дверь такого борова как Денис ему, разумеется, было не под силу, но вот заставить его сдержать любовный пыл и не распускать руки — вполне.       Стараясь ступать как можно тише, Юра отошёл к дальним полкам, прислушался. Денис всё ещё изливал Саше душу, уже отчётливо подвывая, та отбивалась короткими фразами, но слов уже было не разобрать. Так что Юра схватил с полки несколько первых попавшихся под руку книг и, нарочно медленно шагая в сторону спорщиков, завопил:       — Са-а-а-аша! Саш! Можно тебя на минуту?       Голоса тут же смолкли, и он пошёл быстрее. Мельком глянул на книги у себя в руках — это оказалась сага о Ведьмаке, три тома. Подумал: если ничего не получится, можно просто включить дурачка. И тут же, чтобы не передумать, заорал снова:       — Я тут «Меч предназначения» найти не могу! Он у вас вообще есть?       — Есть, конечно! — так же громко, почти радостно откликнулась Саша. — Ты вообще на названия смотрел?       Однако её шагов так и не послышалось, и Юре пришлось самому дойти до прежнего места.       И вот они наконец-то встретились. Почти как на дуэли: с одной стороны изнывающий от страсти бородатый красавец, с другой — нагруженный книжками ботаник с трясущимися от страха коленками. А посередине — барышня, из-за которой весь сыр-бор и разгорелся. Нервная, растерянная, но всё же снова неуловимо похожая на ведьму.       — Я вам помешал? — с самым невинным видом ляпнул Юра: мол, только сейчас заметил, что в магазине есть кто-то ещё. Но судя по испепеляющему взгляду Саши и перекошенному от ярости лицу Дениса, его актёрские способности сегодня были далеко не на высоте.       Вряд ли даже самая извращённая фантазия могла представить ситуацию тупее.       Однако Саша вдруг просветлела лицом, натянула самую приветливую из своих улыбок и, аккуратно подцепив Юру под локоть, медовым голосом пропела:       — Нет-нет, не помешал, что ты… Пойдём поищем твой «Меч предназначения», он у нас точно есть. — А когда они отошли подальше, добавила уже совсем другим голосом: — Ты что, в глаза долбишься?! Ты хоть видел, что несёшь?       — «Ведьмака»? — шёпотом отозвался Юра, но всё-таки поглядел на книги у себя в руках. — О, чёрт!       Пресловутый «Меч предназначения» всё это время лежал там же, прижатый сверху «Владычицей озера».       — Чёрт здесь не поможет, — ещё тише добавила девушка. Она была бледнее воротничка своей рубашки, а Юра, наоборот, чувствовал, что пылают у него не только лицо и уши, но и шея, и спина, и даже локти. Никогда в жизни ему не было так стыдно!       Однако тяжёлые шаги Дениса уже стремительно приближались, и Саше опять пришлось с поистине ведьминской скоростью сменить маску.       — Вот неужели ты думаешь, что мне книжки не с кем обсуждать? — самым противным и высокомерным тоном произнесла она, оборачиваясь к бывшему. — Да у меня тут такой контингент ходит, что тебе и не снилось!       Они наконец-то дошли до места, где стоял «Ведьмак», и Саша молниеносно вырвала из Юриных рук «Меч предназначения», тут же заменив его другим томом. Как будто так и было.       — Так вы… типа… вместе, что ли? — голос у Дениса был такой потерянный, а лицо выражало такое искреннее недоумение, что Юре на секунду стало его жалко. Самому наверняка было бы не по себе, если бы узнал, что возлюбленная — пусть и бывшая — связалась с таким чучелом!       — А хоть бы и да! — огрызнулась Саша и, прежде чем Юра успел что-то понять, притянула его к себе и поцеловала в щёку.       К счастью, ему удалось удержать книги в руках и даже сохранить невозмутимость.       Минуту, а может быть, две все стояли неподвижно и ничего не говорили. Только Денис всё переводил взгляд с бывшей девушки на «соперника» и обратно, при этом совершенно по-рыбьи открывая и закрывая рот.       — Господи, Саша… — пробормотал он наконец. — Ты серьёзно? Ладно бы на нормального парня меня променяла! Да у него же на лбу написано: девственник!       И тут у Юры внутри наконец-то сорвало какую-то гайку. Пусть то, что сказал этот боров, чистая правда, пусть он девственник и неудачник по жизни — но это ещё не повод говорить о нём в третьем лице! Причём не просто как будто его здесь нет, а как будто он как минимум вещь, товар на базаре!       С глухим рычанием он отбросил на ближайшую полку два тома «Ведьмака» и уже перехватил третий, чтобы удобнее было замахиваться… но тут его руку перехватили Сашины пальцы. Очень тонкие и очень сильные, с острыми ноготками, больно впившимися в запястье.       — Нет, — уже знакомым Юре железным голосом произнесла она. — Драться вы здесь не будете. Тем более книгами.       Юра послушно опустил руку: бывший парень ведьмы наверняка был не так страшен, как она сама в гневе. А вот Денис прямо-таки побагровел от злости, чуть ли не дым из ушей пустил.       — Мне что ему, стрелку забить?! — взревел он. — Этой сопле?!       С усталым и скорбным вздохом Саша отпустила Юрину руку и, закатив глаза к потолку, назидательно произнесла:       — Вот поэтому мы с тобой и расстались.       Почему именно, он не спросил. Только покачал головой, вздохнул точно как она, символически плюнул на бетонный пол и, не проронив больше ни слова, ушёл. Только колокольчик жалобно задребезжал над оглушительно хлопнувшей дверью.       И только сейчас Юра позволил себе начать осмысливать происходящее.       По всему выходило так, что он только что спас девушку — если не от грязных домогательств, то хотя бы от скандала, чреватого проблемами с начальством. Вернее, девушка в основном справилась сама — но не без его помощи! Как бы она выкрутилась, если бы рядом не оказалось никого подходящего на роль её парня?       Юра вспомнил поцелуй книжной ведьмы — быстрый, лёгкий, почти незаметный. Сам факт его был невероятнее, чем мимолётные ощущения! Но на всякий случай он ущипнул себя за ту же щёку: а вдруг всё это — только сон? Уснул и сам не заметил — в постмодерне ведь возможно всё что угодно.       Мир не изменился. Тихонько гудели лампы — слава богу, не жёлтые, как в университете, а холодно-белые, — где-то за окном, на улице Гагарина, звенели трамваи и шуршали шинами автомобили. Рядом книжная ведьма, уже не такая бледная, как несколько минут назад, но всё ещё неприятно задумчивая, механически поправляла сдвинутые им тома саги о Ведьмаке.       — Саша, — жалобно окликнул Юра, — у меня к тебе один вопрос…       — М?       — Что это было?       — Это был мой бывший. — Девушка наконец-то оставила и без того ровно стоящие корешки в покое и повернулась в его сторону. — Мы расстались вот уже три месяца как, но он до сих пор считает, что обязан сделать меня счастливой. Всё следит, всё спрашивает, нашла ли я себе парня получше, не обижает ли кто… Никто, говорит, не будет любить тебя так, как я!       Она как-то очень неприятно усмехнулась, и Юра поневоле передёрнулся. Хоть он и не мог проникнуться рассказом в полной мере, звучал он прямо-таки жутко. Тем более после личной встречи с этим назойливым бывшим.       — Я ему и так, и сяк говорила: отстань, не люблю тебя больше. И по телефону, и в переписках, и прямо, и иносказательно… — Саша коснулась коротко остриженных волос. — Не понимает. Теперь вот на работу притащился. Что мне теперь, тревожную кнопку завести?!       В последней фразе было столько отчаяния, что Юра не удержался. Подошёл поближе, осторожно коснулся пальцами её плеча. Спросил:       — Можно?       — Спрашиваешь… — слабо откликнулась Саша. И тут же, издав тихий облегчённый всхлип, ткнулась лбом в его плечо.       Сейчас она совсем не была похожа на ведьму: обычная девчонка, почти как его однокурсницы в плохие дни. Очень нервная, очень уставшая, без всяких следов постмодерна на лице — такая трогательная, что Юру моментально бросило в жар. Он осторожно погладил девушку по спине — и та придвинулась ещё ближе. Сомкнула руки на его спине, подняла голову и тихо, чуть в нос произнесла:       — Спасибо, что не стал с ним драться из-за меня. Ненавижу это.       — Но ведь замахнулся, — для порядка возразил Юра.       — Только когда он тебя оскорбил!       — Да разве ж это оскорбление… — он деланно усмехнулся, хотя уши снова заполыхали, как будто их облили кипятком. Саша чуть отстранилась, заглянула ему в лицо. Заметила с прежними ведьминскими интонациями:       — Мне казалось, мужчинам обидно, когда их называют девственниками.       В ответ Юра только тяжело вздохнул и развёл руками. Это была правда — а на правду, как известно, не обижаются. Пусть ведьма смеётся — ему терять уже нечего!       Саша, очевидно, всё поняла. Но смеяться не стала. Только окинула его длинным, странно задумчивым взглядом, улыбнулась самыми краешками губ — и, окончательно выбравшись из его объятий, направилась к кассе. Юра, уже немного жалея о своём признании, поплёлся за ней.       — Знаешь, я тут подумала, — вдруг произнесла девушка, уже садясь за стол, — раз уж ты помогал мне выталкивать бывшего за дверь, а я теперь знаю твою тайну — может, ну их, наши условия?       «Не наши, а твои», — мысленно возразил Юра, но всё-таки замер и внутри, и снаружи. Дело в том, что ещё в первые дни знакомства Саша, эта бессердечная женщина, твёрдо заявила, что не хочет встречаться где-либо, кроме «доброго книжного». Так, мол, у них останется время на личную жизнь, и они друг другу не наскучат. Юра, естественно, поддерживал эту игру — не сообщать же ей, что никакой личной жизни у него нет в принципе! Но вот сейчас она собиралась отменить собственное условие — интересно, каким образом?       — Приходи ко мне на Самайн! — радостно объявила Саша. — С тридцать первого на первое, на ночь, а?       Если бы не существовало никаких общественных и моральных условностей, и каждый человек был волен в любой момент делать что хочет, то Юрий Кривых наверняка запел бы от радости и сделал двойное сальто. Девушка сама звала его в гости! Пусть не просто так, а на какой-то неведомый кельтский праздник — всё равно! В кои-то веки он проведёт ночь, не бестолково ворочаясь с боку на бок и проклиная свою никчёмную жизнь, а за разговорами с самой лучшей ведьмой в мире!       Но всё-таки у него были вопросы, и он задал их — осторожно, чтобы Саша, не дай бог, не передумала.       — А как вообще празднуют Самайн? Что мы будем делать?       — Почти как Хэллоуин, — охотно пояснила девушка. — Это же его прототип, да и мы не будем особо углубляться в ритуалы. Зажжём свечи, выпьем, я пирог сделаю — как раз остался мешок яблок, которые надо спасать… В общем, уйдём на тёмную сторону с достоинством!       Последняя фраза прозвучала как дурацкий рекламный слоган, но Саша при этом так улыбнулась, что Юру моментально бросило в жар. Второй раз за день! Да что не так с этой тёмной стороной, почему она всё время вгоняет его в краску?!       Спрашивать всё это, конечно, не стал. Сказал только:       — Ну… ладно. Я приду, — как будто заключил сделку с самим дьяволом. Не хватало только рукопожатия под тревожную музыку.       — Вот и чудесно! — обрадовалась дьявольская посланница Саша. — Давай свой номер, я скину тебе адрес. И уходи: ты еле на ногах стоишь, а мне ещё работать и работать.       К сожалению, она была права: стычка с назойливым бывшим не прошла для Юры бесследно. Он как мог скрывал это, злился на себя — нельзя же быть таким неженкой! — но всё же втайне обрадовался просьбе. Нацарапал номер на жёлтом стикере, пожелал девушке удачи и отправился восвояси.