Зебра

      — Не думаешь, что это слишком опасно? — выдыхаешь в пустоту, потому что Хосоку плевать, он вжимает тебя в стенку своим телом, руками бегает под легкой майкой, гладит, сжимает, мнет, кайфует от твоей кожи, носом зарывается в темные волосы и вдыхает химозный запах дешевого шампуня.       У тебя щека скользит по плитке стены мужской раздевалки футбольной команды, совсем неудобно, но ты тоже не желаешь останавливаться, из-под ресниц боковым зрением смотришь, повернув голову на Хоби, на его четкую линию челюсти, на покрасневшие от жадных поцелуев в шею губы, на сбившуюся челку, выгибаешься, когда его ладонь давит тебе на поясницу, выпячиваешь попу, упираешься в бедра парня, чувствуешь через грубую ткань джинсов твердеющий член, закусываешь губу, внизу все жаром начинает полыхать.       Мужские руки цепляют ремень, даже слишком быстро расправляются с ним, ты чувствуешь, как становится легче дышать, Чон всего лишь легко тянет вниз, твои широкие штаны валятся к ногам, открывая ему потрясающий вид на тут же сжавшиеся от опалившего их воздуха ягодицы. Большие ладони ложатся на булочки и оглаживают их, расслабляют, тебе безумно приятно от этих ласк, от его жара, что разливается по коже, согревает, возбуждает еще больше.       Парень вновь прижимается своими бедрами к тебе, чувствуешь ярче его твердый ствол, он дергается под тканью, пока Хосок мокро целует твою шею, излишне сильно, но ты лишь выгибаешься, открывая ему больше места, позволяешь губам блуждать по тонкой коже, по которой от теплого дыхания бегут мурашки. Места поцелуев горят, а после, из-за слюны, отдают холодком, из-за чего закрываешь в удовольствии глаза, пока его пальцы скользят по твоему животу и проникают под белье, ты внизу уже влажная, вздрагиваешь, когда пальцы надавливают на клитор, а после массируют чувствительную плоть, ты сжимаешь зубы и тихо выдыхаешь, сдерживаешь изнутри рвущийся стон, ведь стены сразу же отразят его эхом и усилят, выгибаешься сильнее, когда они проникают в тебя, жмуришься и проглатываешь вязкую слюну, у тебя ноздри раздуваются, пытаешься вздохнуть глубже, но охаешь, когда Хоби сильно разводит пальцы, растягивая тебя, тут же сжимаешься, а он заходит глубже, по самые костяшки, по его руке начинает стекать твоя смазка, она пачкает кожу, ткань, ты закусываешь губу и все же стонешь, двигаешь задницей, трешься о парня, требуя продолжения, сама начинаешь насаживаться, желая большего.       Чон шумно выдыхает тебе в затылок, слышишь, как он смыкает зубы, как шелестит одежда, после чего его горячий, твердый член трется между ягодицами, парень рвано выдыхает от соприкосновения с тонкой тканью твоих трусиков, замирает, опускает взгляд, смотрит на влажную головку, покрасневшую от трения о ткань, половой орган дергается, вниз приливает еще больший жар, поэтому Хоби вытаскивает пальцы из тебя, слышит нетерпеливое мычание, а в паху болью отдается, требуя, наконец, войти в мокрую от выделений промежность.       Шелест вскрываемой упаковки от презерватива, влажный шлепок латекса, и вот, ты вскрикиваешь, не сдержавшись, так как Хоби входит неожиданно и сразу полностью, резко заполняет собой, внутри все вспыхивает пожаром, тугие стенки тут же обхватывают член, сжимают, ты принимаешь его в себя, прогибаешься еще сильнее в пояснице, отстраняешься от стены и лишь руками держишься, упираешься, ладони быстро потеют, как и все тело, в помещении нагревается воздух, а вы оба загнанно дышите, открываешь рот и протяжно стонешь, когда Хосок почти полностью из тебя выходит и вновь загоняет ствол обратно, замирает и склоняется над тобой, руками под майкой оглаживает выступающие лопатки, заставляя тебя терять остатки самообладания. Обдает влажным дыханием чувствительное ушко и кусает аккуратно, замирает, а после сжимает зубы чуть сильнее, выбивая из тебя воздух вместе с охами.       — Ты же хочешь безумно этого? — спрашивает низким голосом, чуть ли не рычит, а тебя током внутри прошибает, колени подгибаются, а сердце начинает стучать как-то слишком уж сильно.       — Я… — сглатываешь, язык тебя плохо слушается, — я безумно хочу, чтобы ты, наконец, начал трахаться со мной, блять!       Хосок смеется хрипло и тут же начинает вдалбливаться в бешеном ритме, ты открываешь рот в беззвучном крике и сползаешь по плитке, руки плохо держат, пальцы скользят вниз, прогибаешься из-за этого еще сильнее, плоть заходит под другим углом, отчего у тебя совсем начинает плыть перед глазами, слюна стекает по нижней губе из приоткрытого рта и срывается капельками на пол от сильных толчков, тебе горячо, хорошо до потери пульса, внутри все переворачивается от такого сильного трения, мышцы напрягаются все, но потом расслабляются, ты чувствуешь, как шлепаются его яйца о твои мокрые складки, скулишь жалобно, облизываясь, смаргиваешь слезы удовольствия и дергаешься, когда его ладонь ложится на низ живота и резко давит на себя, так, что внутри все поджимается, из-за чего начинаешь чувствовать все острее, яснее, больнее, тебя будто колют иглами, член скользит уже не так свободно, туго, а у тебя перед глазами вспышки, вторая рука касается горящей плоти, ты рычишь от переизбытка чувств, когда Хоби между фалангами пальцев сжимает чувствительную горошину и трет, сжимает, немного тянет, от чего ты просто вся взрываешься в бурном оргазме, слишком быстро, но сочно, ядерной вспышкой, с резко оборвавшимся вскриком, зажмурившись до боли, сжавшись вся и чуть ли не падая на пол, благо, парень перехватывает тебя за талию, придерживает.       — Как быстро, — шепчет, а после облизывает пальцы, перепачканные твоей смазкой, — восхитительно выглядишь прямо сейчас!       Он выскальзывает из лона, а у тебя голова кружится, так как парень поворачивает тебя к себе и подхватывает под ягодицы, поднимает и впечатывает в стенку, твоя мокрая спина липнет к прохладной плитке, а ты вся дрожишь, не успевая отойти от оргазма, но инстинктивно обхватываешь его ногами, понимаешь, что с легкостью выскользнула из штанов. Пятки кроссовок давят ему на поясницу, не очень приятное ощущение, но Хоби все равно сейчас, он вновь входит, а ты вся извиваешься в его руках, ведь сейчас внутри все чувствительное, все ощущается острее, ты начинаешь хныкать и заламываешь брови, всматриваешься слезящимися глазами в напряженное лицо Хосока, у него брови сведены, а губы поджаты.       Внезапно Чон приближает свое лицо к твоему, замирает в нескольких миллиметрах, ты видишь, как подрагивают его ноздри, как желваки двигаются под кожей, как скользит пот по точенной линии челюсти, сглатываешь и рот приоткрываешь, когда он рычит, демонстрирует свои зубы, а ты руками притягиваешь его ближе,, усатриваешь голову на влажном плече, дышишь в шею, после чего парень начинает двигаться рвано, ты чувствуешь, как его член пульсирует внутри, в конце концов, он просто замирает и вжимается всем телом в тебя, кажется, желает размазать по всей мокрой от твоего пота стенке, кончает, утыкается лицом тебе в волосы, его нос прямо за ушком, он глушит стон в тебе, проглатывает его, а тебя сжигает собой, тебе кажется, что скоро ты просто свалишься к его ногам маленьким угольком.       Его потряхивает, член дергается внутри, горячий, ты мычишь, закрыв глаза, тебя осторожно спускают на пол, тебе тяжело стоять, в ногах иголочки гуляют под кожей, но собираешь все свои расплескавшиеся силы и склоняешься, охая, захватываешь джинсы и присаживаешься на скамейку, начинаешь непослушными пальцами натягивать на ноги ткань, тебя пробивает мелкая дрожь, но ты концентрируешь все свое внимание на пуговицах и молнии на ширинке, не с первого раза, но заправляешь ремень обратно, перетягиваешь на животе и рвано вздыхаешь, легкие, словно каменные, воздуха катастрофически не хватает. Смотришь на окна и усмехаешься – они запотели от вашего жаркого соития, тебя, безусловно, это веселит.       Хосок присаживается рядом, запрокидывает голову, ты смотришь, как дергается его острый кадык, как он поднимается и опускается, стоит ему сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Хоби зачесывает мокрые волосы назад, открывает свой лоб, а ты отводишь взгляд, предательски краснея. Да нет, ты и до этого была вся румяная, от такого-то аттракциона, но, все равно, в голову лезут ненужные мысли.       — Так, — встаешь медленно с места, кряхтя, словно бабка, — пора мне на пару.       — Она началась полчаса назад, — устало выдыхает Чон и стягивает использованный презерватив, а ты хлопаешь себя по лбу.       — Прекрасно! Плюс один прогул! — ты поднимаешь руки над головой и даже топаешь ногой, словно маленькая девочка.       — Тебе же, вроде, не привыкать, — усмехается Хосок, застегивая джинсы, и тут же серьезнеет, когда ты поворачиваешься к нему, задетая словами и тут же разозлившаяся.       — Я прогуливаю точно не потому, что так хочу! — шипишь и выплевываешь слова, точно яд. — Да будет тебе известно, не все могут так роскошно жить. Я не богатенькая девочка, Чон Хосок, если ты еще не заметил!       — Эй-эй, да я не хотел… — он поднимает руки и отвечает примирительным тоном, вот только ты складываешь руки на груди и продолжаешь его сверлить глазами.       — Не ты работаешь на двух работах, чтобы покрыть долги своей семьи, — цедишь и прикусываешь губу, понимая, что, собственно, зачем ему знать эту информацию?       Хоби округляет глаза, смотрит на тебя удивленно, он-то думал, что ты всего одну подработку тянешь, а тут, оказывается, дела обстоят в разы хуже, чем парень мог предположить.       — Реальность такова, что некоторые родители скидывают долги на детей, — ты горько усмехаешься, от чего-то на глаза наворачиваются слезы, — и зачем я тебе это рассказываю? — обращаешься, скорее, к себе.       Парень внимательно смотрит на тебя, а ты, не желая больше находиться под таким теплым, солнечным, сочувствующим взглядом, разворачиваешься и вылетаешь из раздевалки футбольной команды, стоит тебе заприметить, как он собирается открыть рот, чтобы сказать что-то.       Не хочешь его сейчас слушать, что бы он не сказал — это для виду, этот мажор даже близко не может предположить, что из себя представляет работа, на которой ты рвешь последние волосы на заднице, чтобы заработать лишнюю копейку для погашения долгов. Тебя мутить начинает от одной мысли, что Чон может предложить свою помощь. Несмотря на свое положение, ты еще сохранила гордость и ясность рассудка, брать чужие деньги не собираешься. Жизнь научила, что бесплатный сыр может быть только в мышеловке. А ты точно не хочешь, чтобы после тебе переломили твою хрупкую шею, как той самой бедной мыши, потянувшейся за сыром. Ничего не делается просто так, все строится на взаимовыгоде. А какую выгоду для Хосока ты можешь предложить? Свое тело? Свою душу? Свое сердце? Да ему это, ни к черту!       Скрипишь зубами, пока идешь через поле, направляясь к учебным корпусам, но останавливаешься, косишься на трибуны для зрителей. Ты уже просрала важную пару, променяла ее на плотские утехи с богатеньким мальчишкой, сумку можно и после пар забрать. Вздыхаешь и направляешься к ним, ныряешь под балки и проходишь в темень, здесь прохладней и дышать проще, по влажной коже мурашки бегут, на ходу скручиваешь неаккуратный пучок на голове, цепляешь с руки растянутую резинку и начинаешь завязывать волосы.       — Вы решили и сюда перекочевать? — подпрыгиваешь в месте и напряженно вглядываешься. — А, ты одна, это хорошо.       Наконец, видишь растянувшегося на деревянных ящиках, обтянутых найденным кем-то брезентом, парня, он лениво приподнялся на локтях и повернул голову в твою сторону, редкие лучи солнца, что сюда могли попасть, сели на его щеке солнечными зайчиками. Останавливаешься на месте и внимательно смотришь, видимо, во всем твоем лице отражается сплошной вопрос, потому что незнакомец медленно садится на ящиках и позволяет лучше себя рассмотреть.       — До тренировки футбольной команды еще час, я шел в раздевалку, чтобы переодеться и скоротать там время, но увидел вас с Хосоком в окне и понял, — парень усмехается и играет бровями, — что лучше свалить.       — А ты… — начинаешь задавать другой вопрос, хмуришься и покрываешься румянцем стыда из-за того, что вас кто-то увидел.       — Мин Юнги, я с Хосоком в команде, — он важно кивает, — я ваш старший.       — Тогда… Юнги-оппа? — неуверенно спрашиваешь, на что Мин кривится. — Я Чон Сыльги.       — Не, просто Юнги, — машет рукой, — терпеть не могу это «оппа». Разрешаю себя просто по имени величать, расслабься. И да, приятно познакомиться.       Ты выдыхаешь и подходишь ближе, Юнги двигается, уступая тебе место и давая присесть на самый краешек, ты, скорее, просто облокачиваешься задницей, не желая пока залезать полностью на ящики.       — А… Ты много видел? — тебе страшно слышать ответ, но ты набираешься смелости все выслушать.       — Ну… — он смотрит вверх, а солнечный луч путается в его темных волосах. — Застал вас в тот момент, когда Хосок задирал твою майку. Не подумай, все, что могу сказать — ключицы у тебя зачетные, да.       Невольно обхватываешь себя руками и смотришь перед собой, несмотря на то, что старший ничего не видел, все равно чувствуешь себя голой.       — Расслабься, говорю тебе, — косится на тебя Мин, его голос немного теплеет, — я заставал сцены и похлеще, вы, можно сказать, самые цивильные на моей памяти.       Пропускаешь смешок и уже хочешь больше рассмотреть Юнги, как он соскакивает с насиженного места и начинает медленно удаляться, немного шаркая ногами.       — Раз уж вы теперь порознь, — парень поворачивает голову и бросает через плечо, — то я, теперь, могу пойти туда, куда хотел изначально. Если не задохнусь там от жары, конечно. Ну и, уж простите, постебать младшего повод нашелся.       Ты вся вспыхиваешь до самых кончиков ушей, провожаешь округлившимися глазами Мина и закусываешь губу.

***

      Залетаешь в аудиторию, пытаешься отдышаться, скидываешь капюшон и расстегиваешь молнию твоей бездонной толстовки, осматриваешься в поиске свободных мест, тебе машет рукой староста твоей группы, улыбаешься ей и быстро поднимаешься по ступеням, подсаживаешься к одной из немногих подруг в твоем универе, скидываешь толстовку и садишься на нее, Черен прикрывает рот ладошкой, смотрит на твой наряд и заливается краской, оценивающе пробегается и поднимает большой палец вверх.       — Только с работы? — с улыбкой спрашивает тебя, пока ты достаешь все измятые бумаги и книгу. Проверяешь, не забыла ли курсовую, облегченно выдыхаешь, кладя ее на стол, и поворачиваешься к девушке.       — Из-за проеба одного мелкого мы около часа выслушивали от начальства, какие мы дерьмовые работники, а потом у нас вычли у всех процент из зарплаты, — ты откидываешься на стуле и смотришь в потолок, — ну почему, почему именно этот набор бокалов?       Черен смеется, а ты вдруг замечаешь, как перед твоим лицом появляется чья-то рука, она уже готова опуститься на твое лицо, но ты подскакиваешь, оглядываешься, хочешь уже спросить у соседей сверху, какого, собственно, черта, как замираешь, захлопнув рот и тут же нахмурившись.       За вами уютненько так пристроились Чон Хосок и… Мин Юнги, который, как раз, помахал тебе рукой и слегка улыбнулся, до этого он же пытался схватить тебя за лицо. Если с Хоби все понятно, у вас совпадает большинство предметов, то что здесь забыл старшекурсник? Видимо, на твоем лице слишком очевидно отражается этот вопрос, так как Юнги, прокашлявшись, решает ответить до того, как ты задашь его вслух.       — В прошлом году я слегка проебался с этим предметом и теперь должен прослушать определенное количество часов, чтобы мне его засчитали.       — Понятно, — отвечаешь ему, — а чего так?       — Ногу сломал.       Ты смотришь на него, не моргая, затем просто поднимаешь два пальца вверх.       — Ага, да, спасибо.       Пропускаешь смешок и смотришь на вытянувшееся в удивлении лицо Чона.       — Вы знакомы? — он приподнимает бровь в удивлении, Мин закатывает глаза.       — То есть то, что я простебал тебя вдоль и поперек, упомянув ее имя и фамилию, тебя не натолкнуло на никакую мысль? — меланхолично интересуется молодой человек, Хосок хлопает себя по лбу, ты почти улыбаешься, когда видишь, как краснеют его щеки.       — Бля, знаешь, в тот момент я как-то пропустил это мимо ушей, — ты впервые слышишь, чтобы Хоби так эмоционально матерился, да и матерился вообще, — я думал о том, как бы не сгореть со стыда и мужественно дослушать твои фееричные подъебы.       Усмехаешься и поворачиваешься к внимательно слушающей Черен, просишь ее заплести твои волосы, подаешь ей расческу и резинку, поворачиваешься к ней спиной и откидываешь свои спутанные волосы, прикрываешь глаза и наслаждаешься тем, что тебе расчесывают волосы, проезжаются по чувствительной коже головы, от чего ты тихо выдыхаешь и прикусываешь губу.       — Будешь так пялиться на нее — глаза выпадут, — слышишь слегка надломившийся голос Юнги и приоткрываешь глаза, замечаешь, что это обращено к Хоби.       — Тебе потуже? — интересуется староста, ты киваешь головой.       — Скажи-ка, — обращается к тебе Мин, ты неохотно косишься на него, — ты где в таком наряде работаешь?       — Не проституткой точно, — на тебе кожаный топ, под самой грудью прорези, в них молочным цветом проглядывает твоя кожа, чтобы пробуждать у мужского пола просыпаться фантазии. На ногах короткие шорты и колготки в сетку, потрепанные черные кроссы, которые стоило бы почистить.       Ты уверена, эта сетка сейчас пробуждает у Хоби воспоминания, весьма приятные, горячие, иначе объяснить не можешь, почему его взгляд такой обжигающий, он гладит твое тело, а ты вся вспыхиваешь, как сухая веточка от соприкосновения с огоньком. Подруга обеспокоенно кладет свою маленькую ладошку тебе на лоб, от чего ты вздрагиваешь.       — Ты не заболела? А то вся красная, — она заглядывает тебе в глаза, а ты зажевываешь многострадальную губу и отводишь взгляд, благодаришь ее за косу и закидываешь ее за спину, поворачиваешься к столу.       — Ох, подруга, какая ты наивная, — обращается к ней Юнги, она поворачивает к нему голову в вопросе, — красная она явно не от простуды.       — Эй! — прикрикиваешь на Мина, он лениво переводит на тебя взгляд. — Не развращай мою малышку! Черен, не слушай его!       Девушка вся вспыхнула, видимо, поняв, о чем толковал молодой человек, растерянно взглянула на тебя, ты же закатила глаза и посмотрела на, кажется, искренне удивленного такой реакции на свои слова старшего.       — Она настолько невинна? — задает он тебе вопрос, понизив голос, а Хосок давит смешок в кулак.       — Не представляешь просто, — отвечаешь ему одними губами, после чего встряхиваешь слегка подвиснувшую Черен и интересуешься по поводу того, какие лекции по учебному плану будут дальше.       Староста отвечает на автомате, потихоньку отвисая, а ты старательно ее забалтываешь, больше не обращая внимания на парней, сосредотачиваешься на паре, внимательно слушаешь, пусть и скучный, материал, записываешь в тетрадь мелким почерком, первая сдаешь свою работу, когда девушка поднимается, чтобы собрать их у своей группы, с улыбкой провожаешь ее и кладешь устало голову на руки, веки наливаются свинцом, хочется закрыть глаза и уснуть, но тогда тебе пропишут по первое число, поэтому отчаянно держишься, поворачиваешь голову и смотришь на колышущиеся от легкого ветра деревья за окном. Вздыхаешь, аккуратно достаешь телефон из кармана шорт и смотришь на время, быстро строчишь сообщения сестре и тут же его прячешь, двигаешься, чтобы пропустить Черен, она улыбается тебе и быстренько переписывает формулы, что пропустила, пока была занята обходом по людям.       В перерыве не выдерживаешь, укладываешь кофту, как подушку, ложишься сверху и решаешь вздремнуть, как раз на полчасика, просишь девушку разбудить тебя, прикрываешь глаза и уже расслабляешься, как рядом с тобой кто-то останавливается и начинает сверлить взглядом. Показательно игнорируешь, ты слишком устала, чтобы еще на кого-то тратить свои остатки сил, но этот «кто-то» вдруг насмешливо произносит:       — Ты, итак, ходишь один-два дня в неделю в универ, что, дома не высыпаешься совсем?       — Я дома не сижу, в отличие от некоторых, — даже не открываешь глаза, по голосу узнаешь своего одногруппника, мысленно посылаешь его в зад, вот только, в реальности, он совсем туда не отправляется, наоборот, кажется, садится за парту перед вами, пока она свободна от людей.       — Знаем мы твою работу, Сыльги-я, — усмехается Вонен.       Ты отрываешься, все же, от кофты, сверлишь его раздраженно взглядом.       — Что ты хочешь этим сказать, Вонен? — шипишь, староста рядом напрягается и переводит взгляд с тебя на парня.       Он поворачивается к твоей подруге и, состроив лицо невинной овечки, решает еще плеснуть яда:       — Черен, как ты можешь общаться с такой пропащей девушкой? Ты же такая хорошая девушка, зачем мараешь себя, портишь свой имидж. Тебе же не нужны проблемы?       — Я сама решу, с кем мне общаться, — твердо отвечает она, — и на мой имидж Сыльги никак не влияет. Зато на мое настроение влияешь ты.       Молодой человек поджимает губы и зло переводит взгляд с тебя на старосту, вы всем видом показываете, что ему не рады.       — Вот, что тебе надо? — не выдерживаешь и прерываешь образовавшуюся тишину. — То, что я не дала тебе тогда списать важный проект, настолько тебя обидело? До конца учебы будешь мне это припоминать?       — Этот проект лишь капля в море твоей сучьей натуры, — ты вскакиваешь, с грохотом отодвигая стул, злишься, чуть ли не скрипишь зубами.       — Откуда такие выводы? — шипишь, выплевываешь слова, твою кисть сжимает в руках Черен, призывая успокоиться, она готовится сама вскочить и удержать тебя, если ты сорвешься.       — Сделай лицо попроще, и люди к тебе потянутся, — жмет плечами Вонен и разминает шею, смотрит на тебя снизу вверх, но с таким превосходством, будто он — король этого мира, а ты — грязь под его ногтями.       — Не твое дело, какое у меня лицо, — у тебя ноздри дрожать, а руки сжимаются в кулаки, глубоко вздыхаешь, закрываешь глаза, про себя считаешь числа, чтобы успокоиться, медленно садишься обратно и с улыбкой поворачиваешься к Черен, показывая, что ты в порядке, а с этим придурком у тебя разговор окончен.       — Ну, и что это было? — усмехается одногруппник. — Мало того, что разодета, как проститутка, так еще и психуешь на невинных людей! Тебе бы стоило извиниться!       — За что? — обращается к нему уже староста, злобно сверкая глазами. — Свали-ка, Чхве Вонен, отсюда подальше.       — Ким Черен, ну куда ты-то лезешь? — с усмешкой отвечает ей парень.       — Предлагаю тебе по-хорошему свалить отсюда, — на его плечо ложится мужская ладонь, молодой человек дергается, узнавая голос, оборачивается и смотрит на Хосока.       Он поднимался по лестнице обратно к своему месту, когда услышал столь отвратительный разговор, от которого все в нем забурлило от злости так, что руки зачесались причесать против шерсти одного особо зарвавшегося паренька. С лица пропала добродушная улыбка, глаза превратились в две щелочки, весь его вид внушал явно враждебный настрой.       — Хосок, ты чего? — растерявшись, обратился к нему Вонен. — Я же ей ничего не сказал! Мы просто мило обменивались любезностями!       — Тебе повторить или сам встанешь и пойдешь на свое место? — Хоби испепеляет его взглядом, ты впервые его видишь таким, вся теряешься, ведь за тебя никогда не заступались, всегда приходилось защищать себя самой. — Тебе нужно сопровождение, я никак не пойму?       — Чон, ты что, не в духе? — пытается разрядить обстановку Чхве. — Да что я сделал тебе?       — Мне ничего, — спокойно отвечает молодой человек, а под кожей у него желваки ходят, — вот только, я не позволю тебе так разговаривать с девушкой.       — Так ты, что, нашего хорошего мальчика соблазнила? — поворачивает голову к тебе парень, он взбешен таким поворотом событий. — Нашла себе богатенького папика и защитника, а, Сыльги-я?       Чон рычит, хватает его за воротник и рывком поднимает с места, подтягивает к себе и приближает лицо к его, ты охаешь, подскакиваешь вместе с Черен, чтобы уже начать их разнимать, как тебя останавливают слова Хосока:       — Если тебе так уж интересно, то да, Сыльги-я спит со мной, — выплевывает ему в лицо слова Хосок, сверкая налившимися кровью глазами, у него от бешенства взбухли сосуды на руках, а на виске запульсировала венка, — и только со мной. А знаешь, почему? Потому что она — моя девушка!       Он отпускает легко парня, тот валится обратно на стул, в шоке смотря на Хоби, ты переглядываешься с подругой в непотятках, внутри тебя разливается черное злорадство над этим неудачником и теплое чувство нежности и благодарности, от чего щеки розовеют.       — Еще что-то услышу подобное о Чон Сыльги, ты у меня кусок мыла сожрешь и будешь пузырями срать, понял? — повышает на него голос Хосок и поворачивает голову, обращаясь к замершим студентам. — Это ко всем относятся, ясно вам?       Ты не знаешь, броситься ли тебе сейчас в объятия Хоби и сжать крепко-крепко, попытаться успокоить, или же разбить голову о стол и наорать на него. Чон закрывает глаза и начинает глубоко дышать, ты видишь, как он сжимает кулаки и как раздуваются его ноздри, шумно сглатываешь, начиная бояться такого Хосока. Образ добродушного парнишки, этакого простачка даже, выстроенный в твоей голове, начал медленно покрываться трещинами.       Юнги, сидящий и молча наблюдающий за этой ситуацией, впервые подает голос, заставляя всех вздрогнуть и отмереть, наконец-то-таки:       — Я в ахуе с вас тут, ребят, честно.