Когда-нибудь

Когда их глаза встречаются в первый раз, Хань Фэй запинается на ровном месте — и дальше лучше не становится. Вэй Чжуан, прославленный ученик Долины призраков, о котором Хань Фэй столько всего слышал, красив лицом, спокоен нравом и уверен в своей силе. Хань Фэй до пересохших губ хочет его к себе команду. Хочет себе. Вэй Чжуан быстро соглашается присоединиться, лишь для виду выслушивает аргументы — с такой лукавинкой в глазах, что сбивается дыхание, и мысли бегут из головы прочь. Хань Фэй предполагает, что не обошлось без одной прекрасной и умной дамы — надо отблагодарить ее обязательно. Впрочем, ему не важны причины, пока он каждый день может любоваться широкими плечами, на которых так и хочется повиснуть, или улыбкой на соблазнительно-полных губах. И все равно, что улыбка эта чаще всего снисходительная. Каждый день как испытание силы воли. Обоих. Хань Фэй флиртует так, как никогда раньше не позволял себе, каждый раз бросается провокационными словами, выискивая трещинку в броне, через которую можно зацепиться и залезть глубже — под дорогое платье, под кожу и плоть. Вэй Чжуан держит оборону, игнорирует любые подначки. Только по глазам можно заметить, когда слова достигают цели. Хань Фэй смотрит так внимательно, что да — замечает. Как темнеет радужка или подрагивают ресницы, заставляя тени на скулах колебаться. Вэй Чжуан рассказывает, что узнал от осведомителей, отвернувшись к окну и заложив руки за спину. Хань Фэй мысленно снимает с него одежду, в подробностях представляя, что под ней скрыто. Вэй Чжуан не бугрится мышцами, он довольно худощав. Сухие мускулы, натянутые, напряженные, острые грани локтей и коленей — он весь, как его меч. Такой же прекрасный и опасный одновременно. Длинное тело, гармоничные пропорции. Стройные ноги, подтянутые упругие ягодицы — под платьем не разглядеть, но у Хань Фэя богатое воображение. Узкую талию хочется обвить руками и не отпускать, а бедра — перед этими бедрами Хань Фэй с удовольствием бы постоял на коленях, и не один раз. — Ваш кубок пуст. Цзы Нюй с улыбкой подливает вина. Хань Фэй опускает взгляд — он даже не заметил, когда все выпил. Цзыфан смотрит строго перед собой, старается не рассмеяться, но уголки его губ подрагивают. А уши очаровательного розового цвета. Вэй Чжуан поворачивает голову, косо смотрит из-за плеча. Ресницы длинные и густые, пронзают сердце сотнями иголок, и Хань Фэю становится так хорошо, что даже плохо. — Так очевидно? — чуть позже спрашивает он у Цзы Нюй, когда они остаются наедине. С мечтательными нотками в голосе очень сложно справиться, да он и не пытается. — Это не мое дело, — та покачивает кубком, любуясь переливами света. — Но?.. — Но — да. Очевидно. Мне даже немного неловко находиться с вами в одной комнате, а ведь я содержу бордель. — Думаете, у меня есть шанс? — Ни малейшего. — Вы такая замечательная, — растроганно шепчет изрядно пьяный Хань Фэй. — Давайте поженимся, из нас выйдет прекрасная пара. Цзы Нюй утешающе хлопает его по плечу. — Как-нибудь в другой раз. Вэй Чжуан приходит каждый день. Через окно — и намеренно подбирает момент, когда Хань Фэй не видит. Иногда стоит только моргнуть, а Вэй Чжуан уже стоит возле стола с таким видом, будто никуда и не уходил. Хань Фэй не знает, зачем тот навещает его, но всегда с нетерпением ждет. Едва раскрыв утром глаза, он уже начинает готовиться к встрече. Арест определенно идет на пользу их отношениям. Они много беседуют на серьезные или не очень темы, спорят. Но Вэй Чжуан все реже закатывает глаза и чаще улыбается на шутки Хань Фэя. Даже шутит в ответ, отчего внутри разливается нежное тепло. Хань Фэй часто замирает, любуясь им, Вэй Чжуан естественно замечает — не может не замечать — но никогда не подает вида, что ему неприятно такое внимание, никогда не пытается уйти быстрее. А иногда Хань Фэй видит, что Вэй Чжуан тоже смотрит — быстрыми короткими взглядами, жалящими, обжигающими там, где касаются тела. Хань Фэй помнит их все наперечет. Вэй Чжуан даже остается на обеды, и это самое глубокое удовольствие, какое Хань Фэй испытывал в жизни — а у него богатый опыт. Невозможно спокойно смотреть, как длинные пальцы держат палочки, как губы аккуратно снимают с них еду. Но последние два дня слуги уносят половину порции Хань Фэя, потому что Вэй Чжуан больше не приходит. Время тянется мучительно медленно. Хань Фэй бесцельно сидит у окна, перебирая камни для вэйци, которой хотел занять сегодня время Вэй Чжуана. Чтобы еще раз безнаказанно насладиться видом его красивых рук и самодовольными улыбками, когда Хань Фэй — конечно же — будет проигрывать. Он так привык к компании Вэй Чжуана, что ни книги, ни вино не могут его отвлечь. Раздосадованный, Хань Фэй идет в купальни. Подогретая вода успокаивает и умиротворяет. Настолько, что задремавший Хань Фэй почти подпрыгивает, слыша звук легких шагов. Это не вор и не убийца, эти шаги Хань Фэй распознает даже среди тысячной толпы. И приятно до спазмов в животе, что Вэй Чжуан дал о себе знать таким образом, хотя мог подкрасться совсем бесшумно. Хань Фэй откидывает голову на бортик, закрывает глаза. Когда дверь скользит в сторону, он улыбается. — Воду в царские купальни везут из северных целебных источников. Будет полным невежеством не воспользоваться шансом искупаться в них и залечить раны. Запах крови такой сильный, что даже Хань Фэй легко его распознает. Но он не ждет, что Вэй Чжуан согласится, поэтому шорох падающей на пол одежды становится неожиданностью. Хань Фэй удивленно раскрывает глаза. Вэй Чжуан развязывает завязку нижних одежд, не отрывая от него темного и неясного в тусклом свете единственной свечи взгляда. Верхнее платье лежит у ног, и на рукаве белоснежной рубахи заметно засохшее пятно крови. Хань Фэй предусмотрительно вновь закрывает глаза, когда Вэй Чжуан с наглой усмешкой распахивает полы рубахи. Он не уверен, что сможет это выдержать. Кто тянет его за язык? Почему ему так необходимо дергать тигра за хвост, глупо надеясь, что тот однажды не откусит ему голову? Именно так себя Хань Фэй и ощущает — головой в пасти тигра, всем телом, — когда Вэй Чжуан заходит в воду и опускается на скамью рядом. Хань Фэй чувствует тепло, исходящее от него, его запах, слышит его спокойное дыхание, и, кажется, даже улавливает стук сердца. Ах, нет, это сердце Хань Фэя бьется в уши. — Было бы неплохо иногда получать от тебя весточку, мол, жив-здоров, скоро прибуду, готовь ванну и ужин, — язык снова мелет чушь, как всегда в присутствии Вэй Чжуана. — Или сначала ужин, потом ванну?.. Несказанное «меня?» остается висеть в тяжелом, горячем, полном напряжения воздухе между ними. — Помолчи. — Вэй Чжуан задевает коленом его ногу. Хань Фэй неистово мысленно благодарит небожителей, что Вэй Чжуан так и не снял нижние штаны. А после так же мысленно кричит — ну почему он не снял нижние штаны! Мысль, что они были оба обнажены, разделенные лишь неверной и слабой преградой воды, согревала бы его одинокими и скучными ночами. — Знаешь, слуги шепчутся, что я заболел в неволе, потому что перестал съедать всю порцию, к которой раньше еще и просил добавки. Сначала меня считали обжорой, теперь — что слаб духом и подвержен черной меланхолии, как бы руки на себя не наложил с тоски. Еще дойдет до императора, что отец обо мне подумает? Огорчится от того, какого ничтожного сына он вырастил. Как ни посмотри, а репутация моя в плачевном состоянии. В качестве компенсации, Вэй-сюн, надеюсь, ты поделишься всей информацией, которую узнал, в том числе и о том, кто сумел оставить этот след на твоей руке. Вэй Чжуан — Вэй-сюн — вздыхает и снова вставляет «помолчи». И ни слова не говорит о вольности Хань Фэя, перешедшей все грани приличий. Его колено по-прежнему касается колена Хань Фэя, и вода в этом месте определенно становится горячее. Когда-нибудь, думает Хань Фэй с блаженной улыбкой, Вэй Чжуан — Вэй-сюн! — тоже назовет его по имени, и этот день определенно будет одним из самых счастливых в его жизни.